Низкое зимнее Солнце

      Когда рана затянулась, Елена ушла, а Баки остался в Луизиане. Он провел на болотах долгих три месяца. Здесь по соседству с аллигаторами, в окружении болотных кипарисов он был не более странным, чем одна из местных легенд о призраках. Баки искренне считал себя опасным для кого либо, что было не так уж далеко от истины: восстановление памяти сопровождалось вспышками ярости, неконтролируемой агрессией и жуткими кошмарами. Он совершенно не пытался удержать Елену, о чем жалел все три месяца, проведенных на Байу. Деревянная хижина хранила ее присутствие, которое к слову продлилось дольше, чем рана на теле Баки заживала. С ней он чувствовал совершенно необъяснимое спокойствие и некую уверенность в завтрашнем дне.       Елена говорила, что он не должен следовать за ней и пытаться ее искать. Логика ее мыслей сводилась к тому, что Стив – это тот самый человек, к которому он должен вернуться в итоге. Как только станет лучше, Баки должен разыскать именно его. Откровенно говоря, он никогда не планировал слушаться Елену в данном вопросе. Баки скучал по ее компании и понимал, что раньше такой тоски по кому-то ему испытывать не приходилось. Во всем хаосе его самосознания на тот момент, то, что было связано с Еленой, было самым понятным, четким и, пожалуй, самым желанным.       Спустя три месяца затворничества на Байу он двинулся в путь. Баки не знал с чего начать. Из всех их разговоров он понял, что у Елены и ее сестер обустроено жилье практически в каждой точке земного шара. Люди с их уровнем силы просто не могли оставаться на виду после войны, что осталось так и по сей день. Сначала Баки просто перебирался с места на место, предполагая, что он выбирает города совершенно случайно. В одной из забегаловок в Роквилле, штат Мэриленд, он случайно услышал репортаж о массовой галлюцинации, которую видели прихожане одной из церквей в Балтиморе, после чего один мужчина пропал. Баки оказался близко, хотя даже не рассчитывал на подобный поворот событий. Не раздумывая, он решил, что должен ехать в Балтимор, хоть и не было особых шансов, что Елена все еще там.       Оказавшись в городе, Баки приходит в растерянность. До этого его вела слепая интуиция, но как это работает, он не знает. Поэтому Баки просто некоторое время бродит по улицам города, который выглядит серым, мрачным и таинственным из-за близости зимы и Чезапикского залива. Он испробует все шпионские уловки и проверенные методы, однако их сводит вместе опять-таки чистая случайность. Баки останавливается на перекрестке. На противоположной стороне дороги – небольшой киоск с газетами. Возле него много людей, которых он не знает, однако он продолжает смотреть. Баки вздрагивает от неожиданности. Ничто не выдает в этой девушке, одетой в джинсы и толстовку, ни Ночной фурии, ни девочки из сорок пятого. Она оглядывается, отходит от киоска и устремляется вдоль по улице. Баки выжидает, затем переходит дорогу и следует за ней.       Квартира, где остановилась Елена, оказывается в тихом квартале с домами в три этажа. Домики больше похожи на особняки, тем не менее, в каждом из них может проживать до трех или четырех семей. Проскользнуть в подъезд было бы слишком заметно. Тем более что Елена сказала ему не следовать за ней, а значит, вряд ли обрадуется. Баки просто бродит неподалеку от ее дома до самых сумерек. Он знает, что должен уйти, не потому, что Елена ему так сказала, а потому, какой он на самом деле, и какое у него прошлое. Если он все-таки останется, то она рано или поздно пострадает из-за этого. С другой стороны, Баки просто не может себя заставить уйти.       Наконец, он решает все отправить в пекло. Баки и так слишком долго слушал чужие приказы, какой смысл следовать им и дальше? Это надо делать когда угодно, но только не в том случае, если твое сердце кричит совсем о другом. Баки пробирается в ее квартиру через окно. Он оглядывается. Помещение просторное, освещается только фонарями, лучи от которых проникают сквозь не задернутое шторами окно. Судя по всему это гостиная, совмещенная с кухней. Слева Баки замечает длинный стеклянный обеденный стол, далее пространство с кухонной утварью, но из-за слабого освещения разглядеть ничего не удается. Справа помещение разграничивает высокий стеллаж, который сплошь состоит из белых квадратных полок. На полках стоят цветы, какие-то мелкие предметы и книги. Баки тихонько ступает по ничем не покрытому полу.       В конце помещения – коридор, из которого проникают в густой мрак гостиной лучи света электрической лампочки. Баки движется туда. Он занят тем, что придумывает, что скажет в свое оправдание, но все же улавливает движение за своей спиной. Благодаря этому он умудряется обернуться и не дать лезвию огромного ножа вонзиться в свое тело. Баки пытается ударить, но человек с ножом отскакивает. Организм требует защищаться, но сам он не чувствует реальной опасности.       Баки продолжает парировать попытки ударить его ножом, понимая при этом, что нападать на него сейчас может только Елена. И делает это она потому, что он нагло влез к ней в окно вместо того, чтобы постучать в дверь. В этот момент нож встречается с его металлической рукой. Баки выдергивает нож из ладони Елены. На это он получает злобное рычание и прицельный толчок в грудную клетку. Баки запинается от неожиданности и приземляется на стеклянный стол. Столешня под ним со звоном рассыпается, и Баки падает на усыпанный осколками пол. Он не успевает вовремя подняться и оказывается, прижат к полу телом Елены. - Это я! – все-таки решает подать голос Баки. Елена замирает. Она сидит на нем, уместившись в районе торса. Одна рука прижимает его грудную клетку, а другая занесена для удара. - Джеймс… Баки, ты, что с ума сошел? Что ты здесь делаешь и почему ты влез в окно?       Баки ощущает себя очень странно. С одной стороны он лежит на битом стекле, которое впивается в кожу сквозь одежду. С другой стороны его торс своими бедрами обхватывает девушка, которая к тому же наклонилась так удобно, что можно многое рассмотреть в вырезе ее майки. Третья странная вещь – это то, что он отводит глаза в сторону и чувствует, как краснеют его щеки. - Я не знаю, - при всем этом, Баки честно отвечает на все вопросы. Елена вздыхает. Она поднимается на ноги, будто каждый день вот так сидит на мужчинах. Баки тоже встает на ноги, отряхивается от мелких стеклышек, сплошь покрывших его одежду. Елена отходит в сторону и зажигает свет в помещении. Баки инстинктивно оглядывается, аккуратно подходит к каждому из окон и проверяет, нет ли кого-то на улице. - Успокойся, никто кроме тебя за мной в последнее время не следил, - Елена улыбается, глядя на то, как он себя ведет. Она, кажется, не злится на то, что он пришел. Баки надеется, что он не выдает желаемое за действительное. Он отходит от окна. - И все-таки, тебе было бы лучше самому по себе, - Елена удаляется вглубь кухни и останавливается возле разделочного стола, как только понимает, что Баки движется к ней. Он останавливается и прислоняется плечом к стене в том месте, где она только что находилась. - Вовсе нет, - говорит он. – Я не знаю почему, но так мне спокойнее. К тому же, я пережил период, когда хотел все крушить направо и налево. - Это меня не беспокоит. Скорее это ты в потенциальной опасности, чем я. Это связано с одним делом, которым я сейчас занимаюсь.       Баки делает пару шагов в ее сторону. Елена складывает руки на груди, но все же двигается в сторону, будто уступая ему место. Баки понимает, что он затаил дыхание и делает облегченный выдох, только тогда, когда становится рядом с ней. - Ты из-за этого не вернулась к сестрам?       Елена кивает. Она шевелит плечами, будто пытается согреться. Видно, что дело тревожит ее больше обычного. - Мы охотимся на нацистов с того момента, как достаточно повзрослели, - говорит она. – Но мы никогда не встречали кого-то связанного с теми экспериментами.       Под «теми экспериментами» она имеет в виду замок Гохостервитц и проект «Валькирии». Баки напрягается, будто она может в любой момент сорваться с места и бежать, а он должен ее непременно удерживать. Какой бы сильной Елена не казалась теперь, но перед кошмарами военных лет она все еще маленькая десятилетняя девочка. - Теперь ты кого-то из них нашла?       Снова короткий кивок головой. - Оказывается не все ученые и солдаты в тот день погибли в замке. Есть подозрения, что несколько человек успели сбежать. - Почему ты не сказала сестрам? - Я должна быть уверена в том, что это действительно правда. Раньше времени их не за чем тревожить. Я просто хочу, чтобы они оставались в безопасности.       Баки вспоминает Стива. Как это похоже на них. Сначала Баки оберегал друга, присматривал за ним, потом Стив стал сильнее, мудрее, чем Баки и очередь кого-то защищать перешла к нему. Теперь уже ничего не будет, так как раньше. Стив пытается спасти всю планету, в то время как Баки – это просто сломанная, исковерканная копия самого себя. Однако, странным образом, рядом с Еленой он чувствует себя на своем месте. Баки точно знает, что он воспринимает ее не так, как все остальные. - Если ты не против, то я могу помочь с этим делом, мне все-равно некуда больше идти. - По правде сказать, я была не в восторге от того, что приходится иметь дело со всем этим в одиночестве.       Елена теребит собственные пальцы. Баки смотрит на это и понимает, что желание ее, во что бы то ни стало защитить, никуда не делось. Он догадывается, что возможности влияния этих девочек на разум человек велики, но его это нисколько не смущает. Ему не кажется, что его кто-то заставляет. Баки нравится ощущение собственной нужности. Он сказал, что ему некуда больше идти потому, что он знает точно, где он хочет быть.       Воспоминания из того дня в замке сплелись с этим самым мгновением. Баки физически ощущает прикосновение детских ручек к его спине, шее и затылку. Он смотрит на руки Елены и ему хочется узнать, как это было бы сейчас. Вдруг она поднимает на него глаза и их взгляды сталкиваются. В этот момент все будто проясняется. Собственные ощущения обретают стройность и четкость. Баки точно знает, кто Елена для него.

***

      Расследование заняло около года. Все это время они постоянно перемещались и нигде не задерживались надолго. Они выяснили, что минимум три человека сумело сбежать во время захвата замка. Далее пришлось идти по следу каждого из выживших. В Гватемале обнаружилась могила первого из троицы. Ее найти было проще всего. Некто по имени Густав Штоль перебрался сюда сразу после окончания войны, но не прожил так уж долго из-за тропической лихорадки, подкосившей его в возрасте сорока с лишним лет. По поводу этого человека Елена особенно ничего не вспомнила. Скорее всего, Штоль был частью вспомогательного персонала и не владел никакими чрезвычайно важными сведениями.       Второго человека звали Мануэль Кирк. До наших дней он тоже не дожил. Хотя был уж точно более интересен нацистам, чем его товарищ Штоль. Кирк прожил гораздо дольше и в отличие от Штоля не был брошен на произвол судьбы. Он укрылся в Африке. Кирк держал связь с другими коллегами по партии, был обеспечен финансами, жильем и прочими благами. Его жизнь в Южно-африканской республике в период апартеида была просто сказочной по сравнению с тем, что имел Штоль, затерявшийся один в Гватемале. Кирк вышел на людей из ГИДРЫ и хотел снова примкнуть к организации. Он намекнул, что владеет некими сведениями о проекте доктора фон Штейна, которым он занимался в замке Гохостервитц. Готовилась операция по перевозу Кирка из ЮАР, но ей так и не суждено было состояться. На связных Кирка как раз в это время вышли Ночные фурии. Они выследили и уничтожили этих людей в характерном стиле: без применения оружия, обставив все как несчастный случай. Иногда места преступления были похожи на убийства, однако часто суеверные люди полагали, что тут потрудились гости из потустороннего мира, что впрочем, было Фуриям только на руку. После смерти связных счастливым денькам Кирка пришел конец. ГИДРА оборвала все контакты с ним, предполагая, что действовать в Африке слишком опасно и рисковать разоблачением даже ради таких лакомых сведений не стоит. Кирк погиб в девяностых в стычке с местным населением.       После визита в Африку Елена еще долго была в негодовании по поводу того, что была так близко от этого человека и даже не потрудилась выяснить хоть что-то у покойных нацистов. Баки не знал, как ее заставить не думать об этом. Она оказалась довольно упрямой, особенно когда начинала терзать за что-нибудь саму себя. Единственная вещь, которая заставила ее сменить гнев на милость, это информация о том, что третий выживший – Герхард Фальк, все еще жив. Он и стал их следующей целью.       В то же самое время, как они начали колесить по миру в поисках трех сбежавших нацистов, Баки начал вести дневники. Их количество разрасталось со временем, но все началось с той самой зеленой тетрадки. Она была первой, и именно ее он выделял среди других. Вспоминать все еще было больно, но уже не так как прежде. Иногда, все же, Баки забирался так глубоко в собственное сознание, что отключался, а когда приходил в себя, то Елена всегда оказывалась рядом. Она держала свою ладонь либо у него на лбу, либо на плече. Это было похоже на поведение кошек, которые стараются прижаться к захворавшему хозяину. Баки раз за разом натыкался на ее печальный взгляд в такие моменты и никак не мог понять, чем же заслужил такое к себе отношение.       В их взаимоотношениях все было и понятно, и ужасно запутано одновременно. Баки осознавал, что Елена бы не стала отправляться в такое путешествие с первым встречным мужчиной. Либо сестры – либо никто, но против его компании она почему-то не была. Они часто разговаривали, однако оставляли очень много белых пятен и невысказанных мыслей. Да и вообще привыкнуть к тому, что ты сутки напролет проводишь только с одним человеком, было ужасно сложно. Поэтому Елена часто ускользала просто, чтобы побыть одной, да и Баки иногда предпочитал улицу закрытому помещению.       Баки так и не понял, кто они друг другу. Их отношения пока что, даже дружбой назвать было сложно. Самому же ему пришлось наступить на горло своим желаниям. Последние семьдесят лет он был солдатом, убийцей, ужасным человеком и теперь еще слишком рано. Он еще не пережил Зимнего солдата. Еще не заслужил права на то, чтобы быть кому-то не просто другом. Такими мыслями Баки старался не слишком часто занимать свою голову потому, что это наводило тягучую тоску и толкало в пропасть уныния, которому нельзя было поддаваться. Его желание жить всегда было сильнее подобных чувств.       Они настигли Фалька в Европе. Из всех сбежавших он оказался самым удачливым. Влиятельный бизнесмен и политик, вот только мир знал его совсем под другим именем и ни слова о первом его месте трудоустройства. Фальк предполагал, что рано или поздно за ним придут, после того как ЩИТ пал и вскрылось существование ГИДРЫ. На вид это был старый скучающий мужчина, который устал от всего и хочет уйти на покой. Поразительна банальность таких людей как этот. Он и его коллеги, которые именовали себя докторами, говорили об эволюции и прочем благе цивилизации, замучили сотни людей, среди которых были дети, чуть ли не в большем количестве, чем взрослые. Он точно знал, что его ждет гибель, но ни одна морщинка на его лице не дрогнула, ни слова раскаянья или даже намека на него. До самого последнего момента Фальк был уверен, что все делал, так как должен был. Он работал на ту организацию, которая давала возможности. Баки готов был поклясться, что он смотрит с брезгливостью на Елену и не может понять, как это она – не арийка, русская по происхождению была удостоена такой силы? На Баки он вообще смотрел, как на жалкую кучу мусора, существующую только чтобы вызывать отвращение.       Тем не менее, пришлось терпеть все это потому, что Фальк, как и все заносчивые люди, оказался очень разговорчив. Он много говорил о Гохостервитце, об идейной составляющей проекта и о том, каких высот они хотели достичь. Кроме того, стало ясно, что способности девочек некоторые ученые могли сдерживать и спасаться от их воздействия каким-то способом. Однако самую, по его мнению, зловещую и ранящую информацию Фальк приберег напоследок. Внезапно, он заговорил о Зимнем солдате. Баки так и не вспомнил к тому моменту об экспериментах Золы. Этот пласт своего прошлого он утопил еще до того, как в его память и сознание вторглись насильно.       Как оказалось, он был в плену одновременно с девочками из Гохостервитца. Доктор фон Штейн предполагал, что с помощью клеток крови необычных людей можно влиять на клетки ничем не выдающихся особей. С этой идеей он пошел к Арниму Золе и предложил опробовать ее в проекте по созданию суперсолдата. Зола был настроен скептически и не особенно одобрил идею, но попробовать все-таки разрешил. Никто из подопытных способностей так и не получил, но именно благодаря крови кого-то из девочек, по всей видимости, Баки выжил, упав в ущелье.       Когда информация у Фалька иссякла, Елена закончила то, что начала в Гохостервитце. Баки ощутил, как мурашки бегут по коже, когда увидел с каким холодным торжеством и нечеловеческим блеском в глазах Елена наблюдает за тем, как этот человек терзается от иллюзий, созданных ей. Фальк долго терпел, а затем просто выбежал в окно и упал на дорожку перед домом. Нечеловеческий вопль и хруст бьющихся костей. Так все и закончилось.       Происшествие сильно повлияло на Елену. Она не разговаривала с ним несколько дней после, а потом и вовсе исчезла. Баки остался один в смятении, неведении, что же дальше, а еще в страхе за нее. Оставалось только гадать, что Елена будет делать дальше. Она покидала его в ужасном состоянии. Встревоженная, замкнутая и преследуемая ночными кошмарами. Баки видел их все: он не спал, опасаясь, что она себе навредит.       Ему хотелось ее найти, сказать, что все уже не важно, что она ни в чем не виновата, да вообще хоть что-нибудь сказать, чтобы ее как-то успокоить. Однако он вряд ли имел на это хоть сколько-то права. Баки не единственный, чья личность была исковеркана во время войны. Он не один терпел чьи-то издевательства и пытки. Так уж случилось, что он очутился посреди ее ночного кошмара, а поэтому придется смириться с тем, что она решает сама как с ним поступить.       Баки провел неделю в Стокгольме, где они и нашли Фалька, надеясь, что Елена вернется, но этого не случилось. Смерть Фалька привлекла в город агентов ГИДРЫ. Баки пришлось бежать. Он скитался туда-сюда, не находя себе места от волнения и одиночества пока его не занесло в Польшу.       Баки живет в Гданьске уже пару недель. Чтобы хоть каким-то образом спастись от тяжелых и ненужных мыслей он занимает себя работой в доках. Благо, что там никто не спросил его документов, а польский язык Баки знает не плохо, за что спасибо Зимнему солдату, которого много каким языкам успели обучить. Он живет в ничем не примечательной квартире в пятиэтажном доме, ни с кем не заводит дружбы или даже простой беседы. Баки вообще старается произвести впечатление максимально угрюмого человека и ему удается это с успехом.       Дни тянутся как один большой. Попытки что-то разузнать не приносят успеха. Оказывается, что скучать по кому-то может быть очень больно. Сейчас это именно так. Однако он не теряет надежды, чем удивляет сам себя. Именно таким был Джеймс Барнс – неунывающим. Эти качества пробились к нему нынешнему сквозь Зимнего солдата, хоть и не в максимальной степени. Из вещей, напоминающих о Елене, у него есть блокнот, который она ему дала, и маленькая сережка в виде крылышка, которую она потеряла в тот памятный вечер, когда он влез к ней в окно. Баки нашел ее, когда помогал ей убрать разгромленный обеденный стол, но почему-то так и не отдал.       Сережка лежит на тумбочке возле его кровати и ждет своего часа. Тетрадка пополняется записями. Баки думает о том, что не хочет, чтобы Елена куда-то девалась из его жизни, хоть и не считает свое общество подходящим для нее. Ему кажется, что она испытывала долю стыда перед ним за то, что убила людей в Гохостервитце и за то, как убила Фалька. Баки на самом деле это не важно. Он просто хочет, чтобы она вернулась.       Очередным вечером Баки возвращается к себе в квартиру. В руках – пакет с хлебом, овощами, кофе и какими-то подобиями пирожков из теста с начинкой, которые местные называют пероги. К дому ведет дорожка из брусчатки, несколько фонарей уже загорелись на фоне темнеющего неба. Возле двери в подъезд Баки останавливается. Он насторожен – что-то не так как обычно. Понять, что именно он не может, поэтому продолжает путь. Он поднимается по лестнице на четвертый этаж. Ступеньки чем-то закапаны. Баки делает шаг медленнее. Постепенно открывается лестничная площадка перед его квартирой. Пусто.       Баки подходит к двери и вставляет ключ в скважину. Щелкает замок. Он отворяет дверь чуть-чуть. Прислушивается. В квартире тихо, но нужно быть готовым. В маленькой прихожей Баки аккуратно опускает пакет на пол, избавляется от обуви и еле слышно ступает вглубь квартиры. В коридоре между кухней гостиной и еще одной комнатой он наступает в нечто липкое. Баки опускает глаза и понимает, что это кровь. Сердце начинает отбивать бешеный ритм. Наугад он выбирает гостиную и не ошибается. - Привет, рада тебя видеть! – Елена выдает слабую улыбку и пытается подняться с пола. Она сидит, прислонившись спиной к креслу. Одна рука закинута на сидушку, другая зажимает бок. Волосы, спутанные и сырые из-за воздуха в городе, лицо бледно-серое, губы почти белые. Кожа покрыта испариной, сквозь пальцы сочатся струйки крови. Баки ничего не говорит.       Он подходит к Елене, сделав два гигантских шага, хватает ее на руки и несет на кухню. Елена опускает голову ему на грудь и вздыхает. - Не засыпай, - командует Баки. – Говори со мной, но никакого сна, ты поняла? - Да, - хрипит Елена. – Я не понимаю, почему она не затянулась.       Баки кладет ее на обеденный стол, сожалея, что приходится отпустить ее от себя, будто она сейчас исчезнет, телепортировавшись с помощью предметов мебели. - Сколько времени прошло? - Не знаю точно, может пять часов, может семь, а может больше…       Елена вздрагивает, когда он снимает с нее толстовку. Баки рад как никогда, что у этой кофты – молния, а поэтому снять ее легко. Она закашливается. - Тише, - Баки кладет руку ей на лоб. – Все будет хорошо.       После этих слов он делает самое невообразимое действие, на какое только он способен – улыбается. Не сдавленно, не вымученно – искренне и так тепло, как может. Елена замирает преисполненная детского удивления. Она, кажется, немного отвлекается от раны. В это время Баки дергает на ней майку. Одежда разрывается и открывает рану. Огнестрельное ранение выглядит скверно. Это дробь, судя по тому, что кожа разорвана многократно. Рана не сквозная, а значит, скорее всего, в ней что-то застряло. - Ты что сад с яблоками ограбила? - Почему это? - В тебя кто-то стрелял из дробовика. - Это был человек переодетый в сторожа. ГИДРА каким-то образом узнала, что я еду в Штуттхоф или там всегда дежурил этот мужик, я не знаю…       Баки достает из холодильника две бутылки с алкоголем. Одну открывает и протягивает Елене. - Раз в больницу ты не пошла, значит нельзя! А если нельзя, то на сегодня я – твой лечащий врач, - отвечает Баки на немой вопрос. – А это анестезия.       Елена угрюмо отводит взгляд в сторону и делает гигантский глоток из бутылки, от чего тут же закашливается, а потом морщится от боли и шипит. Тем временем, Баки рыщет по квартире в поисках чего-то, чем достать дробь. Он уже начинает подумывать о марш-броске до магазина, как вдруг натыкается на пинцет, оставшийся от предыдущего жильца.       Дальше следуют дезинфицирующие процедуры. Елена все еще в сознании, но уже изрядно выпившая. - Мог не переживать, - говорит она. – Я все равно не заражусь – проверено. Ты же помнишь, что наша кровь имеет странные свойства. Вот она еще и не заражается, если даже грязь занести. - Я буду переживать за тебя хочешь ты того или нет, - получается слишком злобно. Баки хотел бы сказать это по-другому. Елена смотрит на него удивленным взглядом, кажется, послание дошло так, как надо. Баки отворачивается, чувствуя, что щеки у него пылают. Если бы не волосы, то он бы сдал себя со всеми потрохами. Баки подходит к Елене с того бока, где у нее рана. Он аккуратно поливает ее водой, чтобы смыть кровь, которая кое-где успела пристыть. Елена все это время мычит, сквозь стиснутые зубы. Баки хочется все бросить и просто прижать ее к себе, но от него сейчас зависит ее судьба. - Помнишь, я говорила, что не научилась медицинским знаниям? – Елена часто дышит. – Так вот, я этого не сделала потому, что крови боюсь.       Баки поднимает на нее удивленный взгляд. Елена и правда выглядит испуганной. Он не находит, что сказать, поэтому просто возвращается к ране. Баки не знает, сколько времени он возится, но когда заканчивает с раной, то чувствует, что готов свалиться без сил. Елена убеждает его, что зашивать не надо, поэтому, остановив кровотечение, он накладывает повязку, плотно прижав рану и молясь, что она и правда затянется, как полагает девушка.       Уложив ее на свою кровать, Баки ждет, пока она уснет и плетется убирать беспорядок на кухне. Затем, не успев обдумать и одну мысль, он проваливается в глубокий сон, рухнув на диван, в чем был, даже не додумавшись его чем-нибудь застелить.       Утром он просыпается от запаха кофе. Баки сползает с дивана, плетется в ванную и наспех умывается, чтобы прийти в себя. В зеркало он замечает, что его кофта вся в следах крови. Со вздохом он стягивает этот элемент одежды и остается в майке. Повертев кофту в руках секунду другую и не решив точно, что с ней делать, Баки отправляет ее в корзину для белья.       Как можно быстрее он идет на кухню. Там он застает такую картину: полный кофейник на обеденном столе, тарелка с яичницей и Елена у плиты, все в той же порванной майке, что и вчера. - Ты должна оставаться в постели! – вместо приветствия строгим тоном говорит Баки. Елена оборачивается. Она выглядит значительно лучше, чем вчера, даже суровость тона его голоса не могут испортить ей настроение. - И тебе, доброе утро! – говорит она и отворачивается обратно к плите. - Я серьезно, - Баки ловко встает между ней и еще одной порцией яичницы, которую она делает в данный момент. – Вчера ты, наверное, литры крови потеряла, так что, не смотря на способности излечиваться, без отдыха ничего не выйдет! - Да брось ты, я в порядке, - тон голоса Елены мягкий и не такой уверенный, как в начале разговора. Она пытается дотянуться до сковороды. Баки никуда не двигается с места, так что она упирается в его грудь всем телом. Едва осознав это, девушка пытается исправить положение своего тела, слишком торопится и опасно пошатывается. Баки инстинктивно подхватывает ее под спину. Елена выпрямляется, и их взгляды сталкиваются. Баки задерживает дыхание. Раньше они никогда не находились так близко друг от друга будучи в здравом уме, не раненными, не истекающими кровью или еще в каком-то таком бредовом состоянии. Он разглядывает ее реснички, замечает, что кое-где под темно-русыми волосами пробивается серебро, а ее глаза – они не совсем зеленые: свет играет с ними и радужки меняются от синих до серых, а потом снова зеленый.       Тут же Баки осознает, что он обнимает Елену обеими руками: одной придерживает спину в районе лопаток, а другой – за талию. Ее бедра, при этом касаются его, а руки зажаты между ними и разжатые ладони осторожно лежат на груди Баки. Он расслабляет руки и позволяет ей отойти. Не найдясь, что бы сделать или сказать, да уже больше, не будучи таким грозным, Баки поспешно удаляется, прижимаясь к стулу возле стола. Он делает вид, что он сидит, задумчиво уставившись в пол, а сам украдкой наблюдает за движениями Елены. - Спасибо тебе за вчерашнее, - говорит Елена, приземляясь за стол напротив него. Она ставит две чашки между ними. - Это пустяки, - Баки смущенно улыбается. Завтракать на этой кухне – довольно гротескно. Еще вчера Елена лежала на этом самом столе и с нее стекала кровь ручьями. Баки половину ночи отмывал ее со всех имеющихся в кухне поверхностей. Теперь девушка мирно наливает кофе, сидя за этим же самым столом. - Кстати, где ты этому научился? Ты же вроде как должен был убивать людей, а не наоборот?       Баки поднимает на нее суровый взгляд. Она выглядит так невинно, прожевывая кусок яичницы, что он не выдерживает и улыбается, покачивая головой. - Да именно так, но не все, что я умею делать, я усвоил, будучи Зимним солдатом, - отвечает он. – Я научился, как вытаскивать пули и зашивать раны на войне. Там всякое случалось и солдатам приходилось штопать медиков, а эти ребята умудрялись оставаться в сознании и давать указания, пока ты трясешься над ними, думая как бы тебя не стошнило.       Елена задумчиво слушает его рассказ. Баки видит, как она заинтересована и решает продолжать. При этом он пытается ковырять вилкой свою порцию яичницы. - Да и вообще, я старался запоминать такие вещи, когда видел, как трудятся медики, всегда запоминал схему действий, чтобы знать, что делать в случае чего. Я был, как вы это сейчас называете, ботаником. Мне, правда, нравилось что-либо учить. - И у тебя хорошо получилось, - Елена все также задумчива. - Не нужно меня хвалить, я сделал то, что было необходимо, вот и все!       Баки смущенно опускает глаза. Раньше он всегда верил, что делать хорошие вещи надо не для того, чтобы тебя кто-то погладил по голове за это. Сейчас мир встал с ног на уши. Баки пытается вести себя в том же духе, что и раньше, а люди реагируют на это, будто он горы свернул на их глазах. - Ты скромный человек, Баки, сейчас осталось мало подобных мужчин, - говорит Елена и возвращается к остаткам своего завтрака. - А какие они сейчас? – Баки задает этот вопрос неосознанно, но его и правда интересует, что она думает по этому поводу. - В основном такие, как Тони Старк.       После упоминания этого имени, Баки жалеет, что задал именно такой вопрос. Он крепко сжимает рукой край стола. - Извини, что я не доверяла тебе.       Баки устремляет на Елену удивленный взгляд. Он тут же забывает про всех Старков, каких только знал. - О чем ты? - Я сбежала, в том числе и потому, что не доверяла тебе. Знаю, что странно звучит, но я думала, что зря показала тебе ту свою сторону, убив Фалька. Я понятия не имела, что ты подумал, все это увидев. В итоге, мое же собственное недоверие привело меня на твой обеденный стол…       Елена замолкает. Некоторое время она, задумчиво склонив голову, смотрит куда-то в пространство. - Хотя с обеденным столом я погорячилась, ты вроде бы как Баки Барнс, а не Ганнибал Лектер, - говорит она и улыбается. Баки понятия не имеет, кто такой Ганнибал Лектер, но делает вид, что все понял, тоже улыбается. - Это понятно, что ты можешь мне не доверять… Я имею в виду, что не все о себе мы хотим рассказывать другим. - Дело в том, что я не слишком доверяю именно мужчинам… Да и не то, чтобы умею с ними общаться.       Баки неподдельно удивляется. - Сколько себя помню: мужчины были солдатами, мужчины были охранниками в концлагере, а потом эти ученые в Гохостервитце – тоже мужчины. Я всегда жду от них какого-то подвоха. Даже Нику Фьюри я не слишком доверяю. - Я тоже мужчина, но со мной ты почему-то разговариваешь… - Ты – совсем другое дело, - Елена смущается. Баки видит это по тому, как она ерзает на стуле. – Это что-то в твоем взгляде. Я это еще тогда в замке заметила. Будто ты никогда не сможешь предать, бросить, обмануть. Я знаю, что ты сейчас скажешь, но это никуда не делось…       Хочется сказать и сделать тысячи вещей, но в итоге не выходит ничего. Баки обескуражен тем, что услышал. Вместе с этим он очень рад. Кажется, что сердце кто-то намазал медом и это очень приятно. Елена смущенно прячет волосы за ухо и тянется к кружке с кофе. При этом Баки улавливает, что ее взгляд скользит по его обтянутому майкой торсу. Он засчитывает маленькую победу за собой. Сам он замечает на левой руке Елены татуировку, состоящую из цифр. - Почему ты не избавишься от нее? – Баки указывает взглядом на лагерную метку. Он без труда понял, что это именно она. - Помогает мне понять, что все вокруг – настоящее, - Елена делает глоток кофе, при этом многозначительно обводит взглядом кухню. – Я просто начинаю тереть эти цифры, если они не исчезают, не меняются, да и вообще ничего не делают, то значит все нормально. - А что, ты сама можешь попасть под воздействие своих сил? - Есть такая вероятность, - Елена нервно дергает плечом. – Иногда я рискую слишком заиграться.       Они заканчивают завтрак в полной тишине. Сказано было и так очень много важного. Когда Елена встает из-за стола, то вдруг пошатывается и начинает медленно оседать на пол. Баки оказывается рядом так быстро, будто он только этого и ждал. Елена оказывается у него на руках уже в третий раз за последние два дня. Баки чувствует вес ее тела и считает это невероятно приятным. Елена расслабленно прижимается щекой к его плечу. - Кажется, ты не ошибся на счет того, что мне нужен отдых, - говорит она. Баки улыбается, и от его дыхания немного колышутся волосы у нее на голове. Он позволяет себе даже немного коснуться их губами.       Баки так бы и стоял посреди этой кухни, да хоть сотню лет, но все, увы, когда-то заканчивается. Вскоре он убедится и не впервые в том, какую высокую цену приходится платить за одно хорошее мгновение. </center>***</center>       Когда они оказываются на той базе, где Баки впервые попал в плен, стоит зима. Они и так бы оказались по колено в снегу, ведь база находится в горах, но зимние месяцы усиливают впечатление от посещения этого места. Зачем они здесь? Сложно толком ответить на этот вопрос. Наверное, они пришли сюда из-за того, что тогда сказал Фальк. Здесь начинался Зимний солдат и здесь его судьбу связали с девочками из Гохостервитца.       Эти руины находятся здесь со времен войны и, почему-то, никто не додумался их убрать до сих пор. Это не памятник, сюда не водят туристов и не рассказывают о тех вещах, которые здесь происходили, в назидание современному поколению. Пожалуй, что это место имеет хоть какое-то символическое значение только для Баки. Что толком с ним делали ученые Красного черепа, он не помнит. Однако он знал тогда, что никто не пережил их опыты. Когда они выбрали Баки, то он думал, что ему конец. Так бы и случилось, если бы не Стив.       Они пробираются по заснеженным бетонным плитам, торчащей арматуре. Большая часть масштабной постройки безвозвратно разрушена и только малая часть помещений сохранила хоть какую-то форму. Елена следует за ним чуть поодаль. Теперь она вошла в самый центр его кошмарных снов и видений. Баки все еще не уверен, что он вываливать на нее все это, но и отказать ей он тоже не может. С тех самых пор, как он вытаскивал снаряды из ее тела на кухонном столе съемной квартиры в Польше, они не расстаются. Они разжились еще кое-какой информацией о замке, о докторе, который там был главным. Баки продолжает вспоминать. Им удалось почувствовать друг друга в настоящей драке. Такого прилива адреналина от боевых действий Баки раньше не испытывал. Все эти вещи сближали их, хоть и малюсенькими шажками. По крайней мере, Баки верит в то, что это происходит.       Большой зал, сохранивший стены и часть крыши, освещается солнечным светом, проникающим сквозь дыру в крыше. Чем раньше он был, Баки не помнит. Они выходят на ровный пол, частично заваленный битым кирпичом и бетоном. Прямо под отверстием в крыше лежат куски бетона, торчат балки, металлические части каркаса здания. Все это усыпано снегом. Снежинки медленно залетают в помещение. Похоже, что это сыпется пыль.       Баки останавливается. Его ноги тяжелеют от вдруг нахлынувших воспоминаний. В основном это расплывчатые ощущения боли и безысходности. Он смотрит на снег, широко распахнув глаза. Когда чья-то ладонь ложится на его плечо, Баки вздрагивает, но тут же приходит в себя и успокаивается. Он поворачивается к Елене и накрывает ее ладонь своей. Жаль, что они делят такой момент в таком неприятном месте. - Если хочешь, можем уйти, - предлагает Елена. - Я не знаю, - пожимает плечами Баки. – Это место странно влияет на меня.       Елена встает напротив него и заглядывает прямо в глаза. - Подумай, нужны ли тебе эти воспоминания? – говорит она. – Я очень много чего помню об экспериментах в замке Гохостервитц. В жизни мне это не помогает, а делает только хуже.       Баки отводит взгляд. Он морщит брови, одолеваемый сомнениями. - Это хороший вопрос, но я опять-таки не знаю, что сказать. Я уже привык к мысли, что должен все вспомнить, иначе не верну свою личность. К тому же, я не контролирую то, что всплывает в моей голове.       Елена смотрит на него выжидающе, потом разворачивается и идет. Баки вздыхает и следует за ней. Он уже привык, что она не всегда объясняет то, что делает и не всегда доводит разговоры до конца. Иногда ему кажется, что это голоса в голове заставляют ее вести себя подобным образом, но он никогда не пытается с ней это обсуждать.       Да и вообще, ему без разницы. Баки не может представить, какой бы она была, если бы действовала и думала по-другому. Он и не хочет. Снег хрустит под ногами. Невольно всплывает в памяти ущелье и то, как там было холодно. То бредовое состояние, в котором он тогда находился, вспоминается не без тени ужаса. Пережить подобное не пожелаешь и злейшему врагу.       Вдруг Баки замирает на месте. Перед глазами, словно слайды мелькают разные картины. Он чувствует то злость, то усталость, то отчаянье. Холодные стены камеры, где есть только серые стены и пол. Электрический ток, лед, постоянные побои. Эти воспоминания не цельны, они похожи на фарш. Тело сковывает, будто от судороги. Баки не может пошевелиться. Еле-еле он дотягивается обычной рукой до своих армейских жетонов, которые носит как талисман с тех самых пор, как заполучил назад. Это действие заставляет очнуться и вовремя.       Елена сидит на земле чуть поодаль, обхватив голову руками. Баки идет к ней, но она вдруг падает на спину и отползает от него на одних локтях. - Что с тобой? – Баки сначала замирает, но тут же продолжает идти к ней. - Нет! – она вытягивает руку в запретительном жесте. – Останови это!       Баки ничего не понимает. Он снова замирает. Тело пробирает дрожь. Елену трясет, лицо мокрое от слез. - Это ужасно! – выдавливает она. – Прекрати! Это ужасно…       Что она видит? Что надо прекратить? Баки пытается ее обнять, но она толкается, снова пытается уползти. При этом она всхлипывает и рычит. - Не надо, не надо, не надо! – к кому она обращается: к нему или к тому, что видит. - Все хорошо, я здесь, а то, что ты видишь – не по правде!       Баки все-таки удается прижать ее к себе. Он старается дать почувствовать ей свое присутствие. Это интуитивно, но ему кажется, что должно сработать. Баки гладит ее волосы, обхватывает плечи. Он прижимается губами к ее лбу. Елена затихает. Какое-то время она просто сидит, бессильно опустив руки по бокам. Баки догадывается, какова природа ее иллюзий. Догадка убивает его. Однако понять, как так получилось, что она видела его воспоминания, он не может.       Сильный удар наотмашь. Баки успевает вскочить на ноги и не принимает на себя всю его силу. Елена встает с пола. Волосы падают на лицо. Она скалится и устремляет на него взгляд, сотканный изо льда, ярости и хладнокровия. Это так похоже на Зимнего солдата. Баки в ужасе отходит назад. - Елена… - он произносит это одними губами. В следующий момент он уже отступает, пока девушка нещадно награждает его ударами. Это так похоже на те моменты, когда над Баки теряли контроль, и он принимался крушить лаборатории ГИДРЫ и раскидывать ученых, охранников, да и всех, кто встанет на пути, направо и налево.       Он уклоняется от очередного удара, ловко меняет позицию и заходит со спины. Баки обхватывает Елену, зажимает ее руки, прижимая их к бокам. При этом ее ноги отрываются от земли. Елена яростно рычит, вырывается, пытается нанести удар в ноги. - Ты это не я, - Баки умудряется разговаривать, что не так легко, когда у тебя в руках кто-то настойчиво брыкается. – Это только мои воспоминания.       Он отвлекается и получает затылком по лицу. Баки отпускает Елену, которая тут же обрушивается на него с новой порцией ударов. Драться тяжело – он не хочет ей навредить. Пару раз он швыряет Елену в разные стороны, от чего тут же испытывает угрызения совести. Ничто не способно ее успокоить.       Баки падает, ударяется головой. Когда он поднимается, что-то в сознании щелкает, и он вступает в бой с такой энергией, какой не было прежде. Есть только одна установка – выжить. Место для драки – потенциально неудачное. Тут и там можно напороться на металлический штырь. Что в итоге он и делает.       Только тут Баки опоминается. Он дергается, но штырь застрял в левом плече и мешает двигаться. Баки поворачивается. Со всей силы на него обрушивается сжатый кулак. Он встречается взглядом с безумными глазами Елены. Ее кулак зажат в ладони его металлической руки. Происходит что-то странное. Рука барахлит. Его пальцы сжимаются на ее запястье. Баки слышит хруст костей. Что он наделал?       Елена отпускает его, хватается за поврежденную руку и отступает. Баки кажется, что он сам себе раздавил череп. Он этого не хотел. Сам не ведая как, он освобождается от штыря и бредет к ней. Елена стоит на ногах, продолжая поддерживать руку. - Что произошло? Баки, я не чувствую руку…       Жалобный тон ее голоса просто убивает. Баки останавливается, опустив глаза в пол. - Мы все исправим, - обещает он. Оба замирают, прислушиваются и поднимают головы вверх. В воздухе стоит мертвая тишина. Баки хочет сделать еще шаг ближе к ней, но Елена со всей силы толкает его от себя. Он отпрыгивает. В этот момент звучит взрыв. Они летят в разные стороны.       Становится темно. Баки падает на спину. Весь воздух вырывается из его груди. Он закашливается, переворачивается на бок и только тогда открывает глаза. В лицо бьет свет. Здание сотрясается и замирает. Баки опирается на локти. В ушах звенит. Он шевелит губами, произнося ее имя, пытается искать ее, но нигде не видит. Он сам лежит в том месте, где крыша и так была разрушена. Елена оттолкнула его так, чтобы он приземлился рядом с кучей обломков, которые были здесь с самого начала. Она все видела, так как стояла лицом к этому месту. Сердце так и щемит.       Баки словно слепой шарит по помещению, смотрит на новые разрушения, толком их не замечая. Пошатываясь, он поднимается на ноги. Он бредет к тому месту, где они стояли до взрыва. К счастью, эпицентр взрыва был не там. Кто бы его не устроил, видимо не желал смерти ни ему, ни ей. - Елена! – он слышит собственный голос, и звук кажется ему жалким. Баки прислушивается. Он вертит головой. Тут крыша обвалилась в некоторых местах. Он обходит завал. Снова прислушивается. Баки слышит сдавленный кашель и идет на звук. - Слава богу! – выдыхает он и бросается к распростертой на полу девушке. Елена продолжает кашлять. По пояс она находится под нагромождением кусков бетона и арматуры. Поврежденная рука безжизненно раскрыта, здоровая – прижата к телу. Вместе с крышей обсыпался снег, и Баки видит, как на белоснежную поверхность выползает кровавое пятно. Это надолго врежется ему в память. - Ноги, ты их чувствуешь? – Елена кивает в ответ. Баки принимается за арматуру. - Что… Что ты делаешь? – сквозь приступы кашля говорит она. - Я вытащу тебя, - обещает Баки, приблизившись к ее лицу. – Все будет хорошо.       Он гладит ее волосы, затем снова хочет взяться за завал. - Стой! – Елена хватает его за руку, здоровой рукой, которую как-то умудрилась вытащить. – Это ГИДРА, Баки. Это они устроили взрыв и будут тут с минуты на минуту. Я ранена, ты и сам видел кровь. Это касается не только руки. - Я могу тебя нести, - упрямо говорит Баки. Он хочет высвободить руку, но она держит его крепко. - Баки, я не хочу, чтобы из-за меня ты снова попался им, - ее глаза, такого решительного взгляда он у нее еще не видел. – Ты должен идти! - Что за ерунду ты несешь? Я никуда не уйду без тебя!       Баки обеими руками обхватывает ее лицо. Глаза Елены наполняются слезами. Он совсем близко и видит снежинки, которые насыпались ей на волосы. - Я знаю, - шепчет Елена. Ее радужки вспыхивают зеленым светом, и он проникает в сознание Баки. Он чувствует, как зеленые струйки света пронизывают его память. Они уносят его глубоко, пока он снова не оказывается в замке Гохостервитц. Баки крепко сжимает в объятиях маленькую девочку, как вдруг свет ударяет прямо в них. Баки закрывает глаза, а когда открывает, то он один. Он оглядывается по сторонам и идет искать Стива.       В следующую секунду он моргает и видит перед собой полуразрушенный зал. Инстинкты подсказывают, что надо уходить, хотя он слабо помнит, зачем явился сюда. Вступать в драку не обязательно, поэтому он аккуратно покидает развалины, пробираясь словно тень. Баки чувствует себя опустошенным. Он пришел сюда и что-то потерял. Ощущения острые, но чем дальше от базы, тем более они слабеют. Вскоре не остается ничего.