Её скорая помощь.

      Напиться — лучший выход. Всё что окружало её — все становилось темным. И люди перешёптывались за спиной. Говорили, что она никогда не станет прежней Эммой. Не верили в её храбрую душу, и попросту не верили ей. И это было больно. «Мне кажется, они уничтожили бы меня при первой же возможности» — думала Эмма, подливая себе ещё Рома. Вспоминая Крюка. Вспоминая всю свою чертову семью, и друзей, для которых она впредь никогда не станет прежней Эммой.       «Мне кажется, если меня не станет, то всем будет только легче» — думала Эмма, представляя себя подростком, который поссорился со всеми из-за своего тяжёлого характера.       Нет, Эмма не подросток. Эмма ребенок. И самый сильный, и упертый ребенок в мире. Но даже железо со временем ржавеет, и ржавчина эта, заслоняет собой весь прекрасный металлический блеск. Мысли — словно капли яда. И с каждым часом, яд уничтожает все; хорошее и плохое, светлое и темное, доброе и…. и злое.       Зло — темнота. И Эмма была в этой темноте. Недолго конечно, но достаточно чтобы запечатлеть эти ощущения у себя в голове. А сейчас их просто нет. И остались только домыслы и представления, и самокопание. Самокопание. «Будет лучше» — повторила Эмма вслух, и шатаясь пошла на кухню своего дома. «Мне наконец-то станет лучше» — думала Эмма, вытащив нож из столешницы. «Самоубийство — для слабых» -раздалось в голове, когда нож был поднесён к запястью левой руки. Никто не придет к ней, и не спасет её, и от ощущения собственной ничтожности, и бесполезности сводит с ума. «Значит я слабая» — ответила Свон, не понимая с кем разговаривает. Ром — штука поганая. Чья-то холодная ладонь коснулась плеча, не напугало, а скорее взбесило. Эмма поворачивается резко, хмурясь, пытаясь разглядеть человека сквозь слезы. Реджина. Да точно Реджина. Эмма пьяна в стельку, но помнит, как говорила Миллс про их связь. Что-то связывает их. Реджина почувствовала. — Ты хочешь знать, что случится, когда ты убьешь себя, Эмма? — задала вопрос Реджина, с тревогой на лице. — Твоя мама приходит к тебе, и находит своего умершего ребенка, да, она до сих пор считает тебя ребенком, и она кричит, и бежит к тебе, пытается заставить тебя очнуться, но ты не проснешься. И она продолжает кричать и трясти тобой. И ее слезы капают на твое лицо. Твой папа, заходит следом, слышит все крики, и он даже не может говорить, потому что ребенок, которого он любил, ушел навсегда. И наконец твоя маленький брат забегает в дом, чтобы увидеть, что это за суета и он видит, что ты мертва. Человек, на которого он равнялся и любил. Человек, о котором он хвастался друзьям, человек, на которого он хотел быть похожим, когда вырастет, человек, из-за которого он чувствовал себя в безопасности. Но он на самом деле никогда не вырастет, не будет улыбаться, смеяться и любить, потому что он всегда будет поглощен тем, что он будет скучать по тебе. А теперь есть что-то, что отсутствует в твоей семье. И они едва ли могут смотреть друг на друга, потому что все напоминает им о тебе. Но ты ушла и это больнее всего. Ты думаешь, что не нужна своей матери, потому что ты сама не можешь к ней привыкнуть. Но она любила тебя больше всего. И она не выходит из дома больше, она даже не может встать с постели, и она становится все худее и худее, потому что слишком сложно поесть. Твой отец бросил свою работу, потому что вы работали там вместе, и он не спит больше. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит, что ты мертва, и это изображение никогда не уходит с его головы, независимо от того, сколько алкоголя он выпил, хотя ни разу в жизни не напивался. А наш сын приходит домой, и он видит, что тебя нет. Он ощущает ноющее чувство в животе, когда слышит, что ты убила себя. И вдруг он кричит и плачет по середине комнаты и никого это не волнует, потому что они все стоят со слезами на щеках. И все, что он хочет — чтобы ты обняла его и сказала ему, что все будет хорошо, как ты делала это всегда. Но на этот раз ты не здесь, чтобы сделать это. Все мрачно теперь. Когда ты ушла его оценки ухудшились, он едва ходит в школу. И он оказался в больнице после того, как принял слишком много таблеток, потому что хотел увидеть тебя снова. Люди, которые раньше смеялись над тобой, сейчас чувствуют, как их глотка сужается, они не разговаривают друг с другом, они не разговаривают с кем-либо, все они так сильно стараются не винить себя, но ничего не работает. А потом человек, который любит тебя больше всех на свете, слышит новости и он не может дышать. Он не может влюбиться снова, потому что каждый, кого он встречает, напоминает ему о тебе. И они скучают по тебе, они не знают, почему ты ушла. И так, ты убила себя, но ты убила всех остальных, которые окружали тебя. И знаешь, почему я говорю это? Знаешь почему, Эмма? Тот человек, любящий тебя больше всех — это я. И сейчас, ты убьешь меня. Эмма стояла неподвижно, проглатывая слезы, проглатывая каждое сказанное слово, пропуская воздух в легкие. Нет же, она не могла. Она бы просто не смогла убить себя. Убить всех кто окружает её. Это буквально пробирало до дрожи, и слезы покатились по щекам с удвоенной силой. Нож полетел на пол. А руки, дрожа, потянулись к лицу, вроде бы пытаясь скрыть свою слабость.       Эмма спустилась на пол, и просидела там ещё долго, давая эмоциям вырваться наружу. Она кричала, била себя по плечам и лицу, захлебываясь и задыхаясь. Она знала — Реджина не ушла, и сидит рядом на полу, но Эмма не смотрит на нее. — Я плохая… — Враньё. — Все темные — плохие… — Ты не такая как все темные. — Я прокляла город. — Каждый пятый в этом городе проклинал его. — Я ужасный человек…. — Эмма успокоилась немного, но голос все равно хрипел, и ощущалось, что вот-вот и она снова расплачется. — Я люблю тебя. И мне плевать какой тебя считают другие. Эмма тихо всхлипывала, не слушая брюнетку, вытирая слезы горячими ладошками. Как она могла подумать о самоубийстве? Она ведь никогда не была слабой, и всегда не понимала подростков — суицидиков, которые бросились с крыш многоэтажек, или тех, кто глотал таблетки пачками, чтобы оставить этот ужасный мир. Эмма — особенная. И Реджина знает это. Свон поднимает глаза, понимает, что не расслышала что-то важное, а Реджина сидит рядом в платье. Совсем-совсем близко, и от чего-то становится спокойнее. — Что ты сказала только что? — спрашивает Эмма, хриплым голосом. — Ты слышала. Но Эмма не слышала, и тут, внезапно, словно какая-то супер способность, она прокрутила все те слова, что пол часа назад Реджина говорила. «Тот человек, любящий тебя больше всех — это я. И сейчас, ты убьешь меня.» — Ты никогда не слушаешь меня… — Этого не может быть, Реджина…. — ошарашенно прошептала Эмма не поднимая глаз. Мысли о самоубийстве тут же отскочили на задний план. Реджина Миллс, она же — Злая Королева, она же — угроза всего мира, — она же — человек с самым темным сердцем — любит её. Любит больше всех. — Я не надеялась на взаимность, Свон. — Брюнетка взяла Эмму за руку, и потянула вверх чтобы встать. После, она обняла блондинку за шею, и прижалась к ней сильно-сильно. — Никогда не пугай меня больше так…. Не нужно. — проговорила она шепотом, и расслабила руки. — Спасибо, — Эмма взяла Миллс за руку, — ты пришла и спасла меня. И если бы не ты… — Нет, ты бы не сделала этого. Я знаю тебя, и верю в тебя. Реджина улыбнулась. И приблизилась совсем немного, расставляя их сцепленные руки в стороны. Она не надеялась на взаимность — это правда. И она прекрасно понимает Эмму, и не собирается давить. Но поцеловать её хочется просто до взрыва в животе, до бессонных ночей и синяков под глазами. — Я не настаиваю, но можно… — Ты спасла мне жизнь, Реджина. Я в долгу перед тобой. — перебила Эмма, все таким же дрожащим голосом. — Ты же не будешь со мной, верно? — Реджина уже знала ответ. Слезы снова подступили к глазам. Снова слишком сильно. Эмма ревела от безысходности, ведь она знает, что Реджина не шутит. И Эмма ревет от ощущения вины, ведь она не может быть с Миллс. И это просто ужасно, и от этого она ревет сейчас так сильно, вцепившись в плечи брюнетки напротив. — Я попрошу поцелуй. Один. Хорошо? — Реджина поднимает лицо Свон за подбородок, вытирает слезы с покрасневших щек, и целует. Медленно. Она не ждет ответа, и поэтому просто прижимается к губам блондинки, которая ещё сильнее вцепилась в её плечи, притягивая к себе ближе, что вызвало удивление у мисс Миллс. Эмма — никогда не станет её Эммой. И с этим, она, конечно же, давно смирилась, но перестать любить её не выходит. — Не делай так больше, никогда. — Говорит Реджина, отстраняясь, — не заставляй меня так волноваться. Миллс поднимает нож с пола, и лежит его на столешницу. А когда рука тянется обратно — она застывает. Эмма стоит, и смотрит на неё. В глаза. И Реджине от чего-то, кажется, это Свон зла. — Я поступила не культурно, поцеловав тебя без разрешения? — аккуратно спросила брюнетка, опуская руку на плечо Эммы. </i>— Уходи.</i> — процедила Эмма, с дрожащим холодом в голосе, и Реджина чувствует что она не хочет выгонять, — но не навсегда. — Прошу прощения? — Ты вернешься снова. Завтра, или в четверг… Ты вернешься. А сейчас уходи. — Эмма подхватила Миллс под руку и потащила к входной двери. — Ты издеваешься надо мной? — Реджина уже выходила за дверь, когда услышала в ответ: — Нет. Но я издеваюсь над собой, поэтому ты будешь спасать меня. А я буду благодарить, и привыкать к тебе.