Сияние

- Передай Чонгуку, что мы с ним скоро встретимся, - хмыкает в трубку Намджун. - Вряд ли будем болтать, но прошлое точно вспомним. По-дружески. В глазах дикая уверенность, на губах наглая ухмылка, в душе жажда уничтожить и отомстить, а в крови – утоляющий боль и возрождающий силы порошок. На старую черную футболку накинута черная кожаная косуха с гремящими замками и подвеской на кармане в виде лезвия; на ноги надеты черные массивные ботинки на толстой подошве. Намджун выглядит, как те люди, которых он боялся, когда был маленьким мальчиком. И сейчас он несмотря ни на что думает, что это лучший путь, и выбор пойти по этой тропе, которая на самом деле определена убывающей функцией, уходящей в бесконечность, - правильный. Чонгук и Намджун были знакомы со школьной скамьи, их семьи дружили, а альфы, будучи еще совсем маленькими, делили одно детство на двоих, мечтая, как и принято в таком возрасте, лишь о хорошем. Совместные побеги из дома по ночам, чтобы погонять в футбол по ночной площадке, пока нет старших; секреты одни на двоих; любовь к одному и тому же омеге и драки, когда они бились вдвоем против всех и всегда побеждали. Под конец старшей школы Чонгука занесло совсем не туда, куда надо, а Намджун, как истинный тогда еще друг и товарищ, кинулся на помощь Чону, пытаясь вызволить и образумить. Только вот того, кто был затянут в это дерьмо с головой, видно только сейчас. Нам и сам не заметил, насколько быстро белый порошок растворился в крови, а на руках расцвели узоры в виде синеватых точек на месте сплетения вен. Разум помутился знатно, но Чонгук не стал помогать ему тогда, не стал ломать шприцы и рвать пакеты с белоснежной россыпью удовольствия, потому что Намджун был утерян безвозвратно и без шанса на возвращение. Чон понял это, когда Нам не узнал его, своего лучшего друга, а потом кинулся на него же с ножом в состоянии аффекта. Чонгук стал врагом номер один, а затем под угрозу встала и его семья. Когда Чон узнал, что его мать умерла от рук друга детства, само детство закончилось, а сам Гук осознал, что такое «терять». Он потерял родное дважды и навсегда, и твердо решил, что такое больше не имеет места быть. Чонгук был глупым мальчишкой, который думал, что на земле все вечно и уходит прямой линией параллельно с бесконечностью, но все пошло по кривой, когда он осознал, сколько боли приносит потеря близкого человека. Альфа кинул родной дом, город, младшую сестру и отца, а потом по воле случая встретил Хосока, который учтиво познакомил младшего с Юнги. К наркотикам с многообещающими названиями Чонгук относился с презрением и отвращением, но со временем научился видеть в нем лишь выгодный товар для слабых и тех, кем легко управлять и манипулировать. Дела Чонгука пошли в гору. У младшего были потенциал и задатки, помогающие умело вертеть даже самыми сложными нюансами, с которыми в самом начале пути сталкиваться приходилось неоднократно. Юнги и Хосок лишь восхищались, наблюдая со стороны, даже не пытаясь предлагать помощь или вникать в подробности, потому что Чонгук скалился и упорно твердил, что сделает все сам. И делал, ни на минуту не задумываясь о том, чтобы прибегнуть к чьей-то помощи или прогнуться под трудные условия. Шло время, Чонгук мужал, и вместе с ним росло то, что он однажды посеял. Мелкие дела переросли в нечто большее, что теперь пестрело вывеской с названием почему-то немецкого происхождения. Альфа не знал, зачем и нужно ли, но остановиться было невозможно, потому что стоны, издаваемые собственными шлюхами, ласкали слух, а деньги приятно липли к рукам. Белый порошок в пакетах, убивающий все проблемы и приносящий радость, расходился с поразительной скоростью и приносил немалую выгоду. Чонгуку двадцать три, и у него все налажено так, что позавидует любой наркобарон. Юнги как-то шепнул Хосоку о том, что Чонгуку пришлось повзрослеть слишком рано, и то, чего он добился с завидной быстротой – побочный эффект, от которого стоит избавиться. Чон хмурился, противился и говорил, что сам знает, как лучше, а они верили и верят до сих пор. Нега, расходящаяся по телу после иглы или вдоха рассыпчатой дорожки, приросла к кожному покрову, пыльцой осела в сознании, помутила разум. Нам не собирался отказываться от того, что раньше пугало, а теперь приносило силу и нескончаемую целеустремленность. Альфа безрассудно тешит себя мыслью, что вдохновлен и поднимается на вершину. Но он висит вверх ногами.

***

Чонгук смотрит на пачку мятных сигарет у себя в руке, ужасно хочет выкурить хотя бы одну. О чем-то думает, а потом все-таки прячет пачку подальше, во внутренний карман пальто. Желание невыносимо, иллюзия табачного дыма уже разрывает легкие, но что-то не позволяет альфе чиркнуть зажигалкой и закурить. Просто Чонгук держит свои обещания. Дважды, когда ночь опускалась на город и окутывала темным покрывалом комнату Чонгука, ему снилось, как он задирает голову и любуется алым, немного мутным, свечением неоновой вывески. Он четко ощущал, как стоял там, чувствовал прохладный ветер, оседающий на оголенных участках кожи. Сон, как реальность, но внутри не трепетало, не было чувства того, что он скоро вернется туда, куда ему предназначено. Глупое влияние накопившихся проблем - так думает Чонгук. Плечо все еще отдает глухой болью по всему телу, но уже не настолько сильно, как поначалу. Альфа ладонью касается плеча, а потом кладет руку на сердце и не понимает - где болит сильнее? В сердце не болит, это просто пустота напоминает о себе, раздается эхом по всей сущности Чонгука. Он любит быть один, но терпеть одиночества не может. Просто иногда это переплетается и выходит то, что Чонгук сейчас имеет. Стыдно признать, что он отвлекся больше положенного, свыкся с тихой суетой в доме Это не твой дом, Чонгук и с тем, что тут ему не надо беспокоиться о проблемах и что-то контролировать. Он внезапно ищет, как можно потянуть время, но потом обнаруживает, что ему даже вещи почти собирать не надо. Еще месяц назад он мечтал о том, как бы поскорее перестать прятаться и вернуться к тому, с чего начал. Прятаться он не хочет и по сей день, но и желание возвращаться стало меньше. Альфа одергивает себя от подобной мысли - это то, ради чего он и живет и то, чем он занимается. Неожиданно глаза начинают слезиться, и Чонгук чувствует во рту привкус мяты. Он удивленно вздергивает бровь - к сигаретам он не притрагивался, и выходит в коридор, замечая знакомые поношенные кроссовки в углу. Альфа идет на кухню и застает там помятого и поникшего омегу. - Привет, - тихо здоровается Чонгук. Чим поднимает голову и смотрит на альфу, слегка улыбаясь. - Привет, - шепчет омега в ответ и кивает на стол. - Ты уже завтракал? - Да, - улыбнулся Чон. - Все в порядке? - Да, - Пак внезапно пытается улыбнуться еще шире и выдает себя взглядом. - Не ври. Чимин вздыхает, опуская плечи, а потом смотрит на старшего в упор, прожигая светло-карими глазами. - Кто ты? - В смысле? - недоумевает Чон, опираясь плечом о косяк двери. - Я только что шел домой, и около меня остановилась машина. Тот человек показал твою фотографию и спросил, знаю ли я тебя. - Меня? Это же бред, Чимин, - усмехается Чонгук, не на шутку напрягаясь от такой новости. - Я не соврал тебе, и ты не ври, - злится Чимин, нервно сжимая ткань футболки. Чонгук молчит и смотрит в окно, игнорируя рассерженный взгляд младшего. - Не ответишь? - Что я могу тебе ответить? Мне оправдаться? - Попробуй. - К чему это все? - Кто ты такой, Чон Чонгук, черт возьми? - кричит Чимин, подрываясь с места и подходя к альфе вплотную. - Не повышай на меня голос, блять, - зло отвечает Гук, в свою очередь отходя от двери и подходя ближе к младшему. - Я все еще старше тебя. - Я им не сказал ничего, но не уверен, что смог их этим убедить. Лишь молчание. - Расскажи правду, - громко просит Чим. - Это так сложно? - Почему тебя это так интересует? Не напрягайся лишний раз, я скоро свалю отсюда, - фыркает Гук, показательно отворачивая голову вбок. - Почему? Ты спрашиваешь, почему? - взрывается омега. - Потому что я волнуюсь за тебя! Чонгук не успевает отреагировать на сказанные младшим слова, но когда до него доходит весь смысл последней фразы, он не обнаруживает рядом Чимина, а после не находит его кроссовок в коридоре. Ушел. Сдал себя с потрохами, вспылил и ушел. Так по-детски, но Чонгук понимает. Альфу ищут, как и предупреждал Хосок. Чонгуку надо вернуться как можно скорее, чтобы покончить с этим всем, но первое, что он сделает - свалит из этой квартиры, уйдет раз и навсегда, потому что он, сам того не желая, ставит Джина и Чимина под угрозу. И было бы наплевать, но только не на них. Чонгук решает подождать Чимина, прояснить ситуацию и рассказать обо всем, перед тем, как он уйдет отсюда, но Чим не приходит. Не приходит он и тогда, когда Джин возвращается с работы, а стрелка на часах приближается к полуночи. - Что он сказал перед уходом? - взволнованно спрашивает омега. Чонгук слегка замялся, не зная, как лучше ответить на вопрос, но Джин смотрит не на шутку беспокойным взглядом, и он решает сказать правду. - Сказал, что волнуется за меня, - на выдохе произносит альфа, не поднимая глаз. - Что...? - Меня искали. И спрашивали обо мне у Чимина. - Черт! - вскрикивает Ким. - Он все знает? Ты с ума сошел? Какого хрена за моим племянником таскаются твои дружки? - Если бы они были дружками, - усмехается младший. - Это люди человека, от которого я прятался. Но сейчас, как видишь, игра в прятки закончилась. Чимин не знает ничего, я ему не рассказывал. - Где мне теперь искать его? - кричит Ким и садится на постель, убирая со лба челку. - Где он? - Я не знаю, Джин, - вздыхает Чон и тянется к стакану воды, стоящему на столе. Ким поднимает взгляд и с шепота срывается на крик: - Уходи... Уходи отсюда! Проваливай, Чонгук! - Успокойся, он найдется, все будет х... Чонгук не успевает договорить, потому что в руке вибрирует телефон. Гук, не раздумывая, принимает вызов и надеется услышать там знакомый тихий голос Чимина, но раздается лишь грубый голос Юнги. - Чимин дома? - Нет. - Где он? - Ушел из дома часов в шесть, но его нет до сих пор. - Черт... - Что случилось, Юнги? - Они его похитили. Я сначала не поверил и решил позвонить тебе, чтобы... А дальше Чонгук слушать не может. Он медленно убирает телефон от уха и испуганно смотрит на Джина. Тот без слов понимает, что произошло, и испуганно смотрит на младшего, не произнося ни слова. - Где машина? - рычит Чонгук, обрывая Юнги. - Во дворе. - Жди в клубе, - бросает Чон, сбрасывает вызов и бежит в коридор, хватая пальто и выбегая из квартиры. Чимин у людей Намджуна. Глупый, беззащитный Чимин, который не может видеть насилие, сейчас находится у того, кто это насилие вершит. Чимин, у которого скоро течка, будет окружен хищными альфами. Чон в спешке заводит мотор и жмет на газ, выезжая на дорогу. Он мог бы остановить Чимина, мог бы все объяснить и не заставлять его нервничать и срываться на истерику, но не сделал ни одного, ни другого. Сейчас Чим похищен только из-за него, и чувство вины разъедает сердце, как кислота, обжигает, перекрывает дыхание, порождает волнение. Они друг другу никто, но Чонгук подло подставил, не разглядел ту самую границу, с которой начинается "не". Через час он тормозит около клуба, выходит из машины и задирает голову вверх, к неоновому сиянию, как во сне. Впервые Чонгуку захотелось развернуться и уйти, плюнув на порог заведения. Впервые он почувствовал отвращение к тому, что так долго любил.