Четвёртые сутки после плена

Финдекано сидел у постели друга, пристально вглядываясь в родное, но так изменившееся лицо. Пряди рыжих, когда-то роскошных, а теперь варварски обрезанных, волос разметались по подушке. Даже отмытые, они были словно подёрнуты пеплом. Похоже, палач специально пытался обезобразить, кромсая тупым ножом, или может быть, овечьими ножницами, эту потускневшую в плену медь. Правую бровь пересекала резаная рана, на левой скуле алела ссадина, кожа напоминала выцветший пергамент. Но для него освобождённый эльф был удивительно красив какой-то странной, надломленной красотой. - Майтимо, «поступь нежная, лёгкий стан», рыжее солнце моё, часть моей души – где ты блуждаешь сейчас? Я верю, теперь уже всё будет хорошо, не может не быть. Как бы я хотел забрать хоть частицу твоей боли в своё сердце! Но сейчас друг молчал, пребывая в беспамятстве. Впрочем, это было уже неплохо, поскольку временами эльф начинал стонать и метаться, повторяя в бреду имя - Финьо. Тот удерживал мятущиеся руки друга в своих, отирал платком испарину с его взмокшего лба, откликался на зов, но тщетно – раненый его не слышал. Может даже и лучше, что не слышал. Конечно, большинство эльфов сочувствовало его страданиям и ранам, но на каждый роток не накинешь платок. Удушливые шепотки, приглушённый ропот, разговоры вполголоса неумолимо ползли по лагерю. «Поджигатель… Отродье предателя… Из-за него Хелькараксэ перемолол нас своей ледяной пастью… Он виновен в смерти наших друзей и близких…» Финдекано проходил между соплеменников с гордо поднятой головой, негодующим глядел прямо в глаза: – Хотите судить, так судите меня. Это я убедил отца на ледовый переход. И успел… почти успел. Настолько, что потерял дядю и едва не лишился кузена! Ропот стихал. Наследного принца эльфы любили и уважали за смелость. Некоторые пожимали плечами: стоило ли так рисковать собой ради сына предателя? Возвращались к своим повседневным делам. Хрупкий мир был на какое-то время восстановлен. …Он ушёл на поиски пленённого друга один. Сбежал, можно сказать. Он искал дорогу, терял её, находил снова, и уже отчаявшись, запел в пути. И горы отозвались тающим эхом знакомого голоса. Этого слабого отклика ему хватило, чтобы безошибочно взять направление на одинокий горный пик. Туда, где мучился в ожидании нескорой смерти его Майтимо, прикованный за правую руку. Уже казнённый, но ещё живой. Финдекано закричал. Безмолвно и отчаянно. Остановить это! Спасти, любой ценой! Он готов был собственную кровь отдать всю, до капли – но судьба потребовала иного. Хруста перерубаемой кости и бьющих по щекам прядей волос. Своих и его. Отчаянный взгляд умоляющих синих глаз в мучительно угасающие серые. Тёплые капли на лицах обоих – кровь или слёзы? И мягкая спина огромной птицы, принявшая на себя вес их тел, как две пушинки. Не иначе, сам Манвэ услышал его мольбу. Орёл принёс их в Хитлум. В покой и безопасность. В относительную, конечно, безопасность. И с тех пор Финдекано оказался потерянным для общества, почти поселившись в лазарете. Носил на руках странно лёгкое тело кузена в купальню. Стискивал зубы, но не отводил глаз. Подавал лекарям иглы и шелковые нити, научился делать перевязки и варить снадобья. Главный лекарь Лаурэ даже одобрительно хлопал его по плечу: – У вас лёгкая рука, принц! Не пойдёте ли ко мне в ученики? Финдекано лишь устало улыбался в ответ. Лекари сделали на месте отсеченной кисти Майтимо аккуратную культю, наложили лубки на вывихнутое плечо, промыли гноящиеся раны целебными отварами, наготовили множество снадобий, которыми нужно было поить раненого через определённые промежутки времени. Раны начали рубцеваться, кровоподтёки и ссадины постепенно сходили с измождённого тела старшего феаноринга. Да и Лаурэ был вполне доволен текущим состоянием своего подопечного. С поправкой на общую плачевность исходного состояния, безусловно. Но четвёртые сутки – они всегда самые коварные, после них либо перелом к выздоровлению, либо… Финдекано старался не думать об этом. Старшие дети Эру наделены весьма живучим телом, и Моринготто это отлично знал. Значит, и мучить эльфа можно долго и изощрённо, а дав ему немного поспать, возобновить пытки. Чего Враг хотел? Финдекано терялся в догадках. Выпытать у пленника что-то? Но племя нолдор совсем недавно прибыло в Эндорэ и просто не успело обзавестись какими-либо секретами. Отыграться за неудавшуюся военную хитрость? Действительно, Нэльяфинвэ пообещал прийти на переговоры один, а явился во главе вооружённого отряда. Но это, строго говоря, и обманом-то назвать сложно. Многие эльфы вызвались сопровождать его добровольно, доверяя своему принцу и опасаясь за его жизнь. Вероятно, Моринготто пытался соблазнить его льстивыми посулами и привлечь на свою сторону? Но Майтимо мог только плюнуть под ноги убийце отца и деда, похитителю семейного наследия. Может быть, именно за это Враг его и карал… Лекари умеют читать страдающее тело как открытую книгу: раны, вывихи, ожоги. Лаурэ многое успел рассказать, осматривая и врачуя пациента, и Финдекано каждый раз стискивал зубы, еле сдерживая подступающие к горлу рыдания. Как друг пережил всё это? Теперь уже природная выносливость тела должна пойти спасённому эльфу на пользу. Но душа его по-прежнему блуждала где-то между беспамятством и явью. Лаурэ принес поднос с ужином: – Поешьте, ваше высочество. Да и поспать вам не мешало бы, сколько можно себя изнурять? Терпеливей вас сиделки во всём лагере нет! - Благодарю, я попытаюсь что-нибудь съесть. Но не могу я его сейчас оставить, понимаешь? Я посижу ещё: не думаю, что буду спать этой ночью. - Понимаю, – вздохнул старший лекарь. – Хотя ваше великодушие выше моего разумения. А я, пожалуй, посплю, глаза уже сами закрываются. Будите, если понадоблюсь, мой шатёр рядом! – зевнув, он вышел и аккуратно расправил полог за собой. Оставшись один, Финдекано продолжил свои попытки вытянуть друга из беспамятства. Держал его здоровую руку в своих, смачивал его пересохшие губы прохладным отваром чабреца. И негромко вспоминал вслух, надеясь каким-то непостижимым образом быть услышанным: - А ты помнишь, Нэльо?... …Одинокий тополь за конюшней. И эти нечастые уединения, ставшие их общей тайной и насущной потребностью. Валяться в густой траве, "смотреть, как облака роятся в небе", делиться захваченной из дома едой, говорить обо всём на свете, не замечая, как летят часы… Иногда Майтимо засыпал, утомлённый братскими и хозяйственными заботами. И верный друг сидел рядом, охраняя его сон. …Купание в лесном озере, после охоты. Стройное тело Майтимо легко рассекало прозрачную воду, и Финьо, смеясь, плыл ему навстречу. Рыжие струи растекались в воде расплавленной медью. Тёмные пряди – агатовым всплеском. И что-то неуловимое уже витало в воздухе и тревожило обоих, но никто из них пока не мог назвать это нечто вслух. Они молчали. Скрывая вот это, волнующее, друг от друга, и от самих себя. …Влажные волосы Финдекано, рассыпанные по обнажённым матовым плечам, на которых еще дрожат капли озёрной воды. Частый гребень в руках Майтимо: - Дай, я заплету твои косы! И дрожь в его пальцах, из которых выскальзывали гладкие пряди. Откуда она взялась? …Мягкий полумрак гостевой спальни в доме деда Финвэ, тишина и тепло, бесконечные разговоры перед сном. Окутавшее обоих ощущение блаженного покоя. Их тела сами всё сделали, не спрашивая: сблизились, соприкоснулись, притиснулись, сплелись неразрывно. Майтимо, внезапно осознав произошедшее, в запоздалой панике попытался отодвинуться, а Финдекано удивлённо вскинулся: – Неужели я так неприятен тебе? Ты избегаешь меня, Нэльо? – Нет, Финьо, нет! Я не… Сбивчивый шёпот, прерванный робким поцелуем, горячее дыхание навстречу, и доверчивое прикосновение тёплых рук… Объятия, которые постепенно становятся всё теснее и крепче. - С тобой так хорошо … И всё-таки, чего ты испугался, Нэльо? – Прости меня. Я действительно боялся… оскорбить тебя вожделением. – Вот как? Ну, тогда ты можешь начинать чувствовать себя оскорблённым прямо сейчас! – Финьо? Малыш! – отчаянно выдохнул Майтимо, не веря собственным острым ушам. - Уже не малыш! – лукавая улыбка во тьме. – Давно не малыш… и тебе придётся хорошенько это запомнить. Нам с этим теперь жить, знаешь ли! - Мелкий… - потрясенно перевел дух старший - И давно ли это с тобой? - Несколько месяцев. Впрочем, нет – намного, намного раньше. Давно ли это с тобой, Рыжий? - Несколько лет… И всю жизнь, наверное. - Бедный ты мой! - Не жалей, Финьо. Не жалей. Я ведь ждал без надежды. Я бы и дальше свои чувства скрывал. А теперь… Даже и не знаю, что сказать тебе. Дай мне хотя бы в себя прийти! Майтимо каким-то неуловимым движением уложил горячее тело возлюбленного на себя, тесно прижав его к своей груди. – И не называй меня больше мелким! Я теперь такой же, как ты. Да и в своём Доме я старший, ты не забыл, дорогой кузен? - свёл тонкие брови Финдекано, с шутливой угрозой нависая над ним и оплетая его ноги своими. - Финьо… ты немилосерден. Нельзя же со мной… вот так, сразу. Я давно бы упал, если бы уже не лежал! – Вот и лежи, – короткий звонкий смешок и россыпь поцелуев по груди, шее, ключицам. – Надеюсь, ты не будешь сопротивляться нашему новому знакомству? – Ох, ты ж меня сейчас спровоцируешь! – ответный смех стал еще мелодичней и в нём зазвучали довольные нотки. – Ну, тогда не жалуйся, – горячо шепнул Майтимо, накрывая его тело своим и жадно приникая к дразнящим губам… - Майтимо, вот этого у нас с тобой уже ни один Враг не отнимет. Возвращайся ко мне сквозь небытие и тьму, я жду тебя. Я люблю… - Финьо? – еле слышный шёпот. – Ты не бред? Не морок? Я, в самом деле… вижу тебя наяву? - Я твой вечный бред, Нэльо, и даже не мечтай от меня избавиться! - облегчённо рассмеялся Финдекано. - Никуда тебя не отпущу, в чертогах Намо достану! - Да куда же я денусь от тебя? Разве что сам к Мандосу пошлёшь!.. Но… - в потемневших серых глазах заметался ужас. – Финьо! Мы же вас там… на берегу бросили… как же ты… как все вы оказались здесь? Финдекано успокаивающе прижал пальцы к его губам. - Тише, родной, слаб ты ещё такие разговоры вести! Не надо… не время сейчас об этом… – и почувствовал, как что-то внутри предательски, болезненно сжалось, а в горле встал ком. Не от сострадания: от жалости к себе и своим родным. И к тем, кто не перешёл Льды. «Нэльо, уж если начал, то говори, хотя я и умоляю тебя о молчании. Если промолчишь, так будет лучше для тебя, да, но я эту бередящую занозу внутри уже не уйму! А я ж ведь тоже не железный…!» Майтимо эту безмолвную мольбу друга, как ни странно, расслышал лучше, чем его слова. Отрицательно помотал головой, рассыпая по подушке блёклые, серовато-коричневые пряди. - Финьо, я хочу, чтоб ты знал! Я просил… я умолял отца отправить корабли обратно… за тобой… за вами… потом пытался отнять у него факел… не смог. Прости! И словно наяву перед ним встало пламя, полыхающее в глубине отчаянно любимых серых глаз. Отражённое от пылающих кораблей… или обезумевшее, идущее изнутри? «Феанаро, отец!..» Финдекано порывисто прижался щекой к щеке кузена. Обнял его и замолчал. Когда он, наконец, поднял голову, щёки обоих были мокры от слёз. Чьих? Никто бы из них не признался, да и не нужно было. Но внутри у обоих словно прорвалась плотина обиды, вины и недосказанности, пролившись тёплыми слезами облегчения. Они заговорили оба сразу, перебивая друг друга и, как прежде, понимая с полуслова. - Финьо, так ты… по воде, что ли, пришел… аки посуху? – Почти. По льдам Хелькараксэ. Я расскажу… потом. - Хорошо… - Майтимо опустил веки, и они тяжело дрогнули. Но тут же непокорно вскинулся. – А я ведь помню, я видел тебя, Финьо. Слышал твою песню и пытался петь в ответ. А потом… Ты натягивал лук, и я молил тебя о смерти, как об избавлении… - Если бы не орёл… я был готов отпустить тетиву. Но он поднял меня к тебе, и я…. – Финдекано осторожно коснулся забинтованной культи друга. - Прости. Цепь, которой ты был прикован, я не смог перерубить. – Ты подарил мне жизнь, на которую я уже не надеялся! – серые глаза Майтимо как-то подозрительно заблестели. - И уж если ты наполовину лежишь рядом со мной, отчего бы тебе не лечь окончательно? Если конечно, я тебе не противен… таким… – Нэльо, сердце моё! Он осторожно, стараясь не тревожить раненого, прилег на краешек кровати. Привлёк взлохмаченную голову кузена к своему плечу. Легко коснулся губами запавшего виска, успокаивая. Майтимо улыбнулся самыми уголками губ. Финьо. Тепло и нежность. Бережные объятия, приносящие покой, шелковистые пряди тёмных волос. Их можно коснуться щекой, зарыться в них лицом и вдыхать их запах: тёплое дерево и слегка - душистое мыло… И вспомнить наконец всё то, что считал безнадёжно утерянным! Сблизились, соприкоснулись, сплелись неразрывно… И впервые, за много дней и ночей, Финдекано не тряс ставший привычным озноб, а Майтимо отпустила боль, с которой он почти сжился и привык считать неизбежной. Но и спокойных снов эта ночь тоже не обещала. Воспалённое сознание услужливо возвращало раненого в недавнее прошлое, рисуя леденящие кровь подробности. Которые очень сложно отличить от действительности. …Боль в каждой мышце и связке, растянутой хитрыми блоками и колёсиками пыточной машины. Даже вздохнуть или открыть глаза больно. Но он всё-таки чуть приподнимает веки. И над ним склоняется бледное лицо Врага с безупречными чертами и бездонной тьмой в глазах, а чуть выше их - нестерпимое сияние отцовских Камней. Негромкий, бархатистый, обволакивающий голос, звучащий почти ласково. - Ты так немилосерден к себе, Нельяфинвэ Феанарион? Неужели ты сам не хочешь прекратить собственные мучения? Ты страдаешь только из-за собственного упрямства. Скажи «да», присягни мне на верность, и у тебя будет всё. Отсутствие боли, свежий воздух, чистая вода… быть может, даже немного звёздного света. Ты же его любишь, верно? А мне нужны толковые наместники и храбрые военачальники. - Присягнуть тебе на верность? - Майтимо нашёл в себе силы иронично приподнять бровь. - Когда на твоих руках кровь моих отца и деда? Когда украденное наследие нашей семьи ты носишь в своей короне? Нет, не сторгуемся. - Валар дважды не предлагают! - В самом деле? Я только за сегодня три раза насчитал! - Палач? – теряет терпение Мелькор. - Нельзя больше, Ваше темнейшество. Я этого гуттаперчевого уже до крайности растянул, – басит заплечных дел мастер. – Сомлеет, толку-то от него тогда? - В таком случае, дай ему отдохнуть. Пока, – бросает Мелькор, как дуэльную перчатку и, резко развернувшись, выходит. Полы его чёрной мантии летят следом… - Вот гад меркантильный! – выругался Майтимо, вынырнув из пелены кошмара. – Что он мне там обещал? Звёздный свет, чистую воду? Щедро же он платит своим «наместникам», нечего сказать! Ой, Финьо, прости, ору тут как сумасшедший… Финдекано под боком завозился, устраиваясь удобнее. Надо бы тоже поспать, но одному Морготу известно, что там снова привидится… впрочем, кажется, именно ему и известно! Смежив веки, он снова попытался заснуть, и… увидел слишком хорошо знакомую залу Ангамандо. Век бы её не видеть! Ту самую, с высоким троном и витражными окнами. Мелькор элегантен и безупречен в свете отцовских Камней: серебряное на чёрном. И его голос - спокойный и слегка самоуверенный: - У меня для тебя новости, старший феаноринг! - Вот как? – Майтимо вскидывает голову, сегодня у него есть на это силы. Орки-охранники ночью его не беспокоили и даже кинули свежую охапку соломы и холщовое исподнее, наверняка снятое с очередного пленника. - Да, именно так! Что там тебе Майрон наговорил третьего дня? Что твои братья от тебя отступились, оставили гнить в застенках? О, нет, даже он может ошибаться! У тебя хорошие братья – верные, преданные. И не умнее тебя, видимо это у вас наследственное! - Я… не верю! – выдохнул эльф, чувствуя, как внутри нарастает ощущение ледяной пустоты и безнадёжности. - А я и не настаиваю. Убедись сам, Нельяфинвэ Феанарион! Дружески приобняв узника за плечо, он подвёл его к мозаичному окну, выходящему во внутренний дворик. Там как раз слышались голоса и стоны, грубая ругань орков-надсмотрщиков и свист бичей. Вероятно, привели новую партию пленников. Майтимо рванул створки на себя, окно распахнулось. Как хорошо, что нерадивые слуги в этот раз забыли опустить задвижки. Или это было сделано специально? Шестеро. Сердце предательски ёкнуло – шестеро, скованных одной цепью, продетой в пазы ошейников. Рубахи на них были ещё недавно белыми, а теперь они в пятнах от крови и грязи, в длинных следах от ударов бичей. Руки, связанные за спинами, пыль и ссадины на босых ступнях. Высокий худощавый брюнет, светловолосый эльф чуть ниже его ростом и плотнее сложением, ещё двое с тёмными волосами и двое коротко стриженных рыжих. Коротко стриженных?... Додумать он не успел, потому что по команде надсмотрщика орки дёрнули цепь с двух сторон, и пленники попадали на колени, а свистнувший бич принудил их опустить головы. - Неееееет! – в этот крик Майтимо вложил всё свое отчаяние и негодование, весь остаток сил и желания жить. И они услышали. Высокий брюнет поднял голову и встретился с ним глазами. В них было удивление и немного – сочувствие, немой вопрос «кто ты?». Но это были тёмные глаза эльфа-синда, да и кожа его лица оказалась смугловатой. Он слегка толкнул локтем блондина, тот - следующего соседа, и прежде чем бич свистнул в следующий раз, все шестеро подняли лица. Совершенно незнакомые лица. От острых глаз эльфа не укрылась даже легкая щетина на щеках рыжих и их пробивающиеся усы. Они несомненно были близнецами, но – не эльфами! Он успел это увидеть и осознать, чуть раньше, чем орки-стражники оттащили его от окна, заломив руки за спину. - Лжец, сволочь! – вырывался скрученный эльф, отчаянно желая вцепиться Врагу прямо в неприкрытое горло. Но тот сделал лишь изящный жест правой рукой, и из лёгких Майтимо словно выбили весь воздух, а в глазах потемнело. Теряя сознание, он всё-таки успел с облегчением подумать: не те! Ночной кошмар вернул его на скалу Тангородрима, подвешенным за правую руку. И, как ни странно, он испытал внезапное облегчение. Лучше уж снова висеть прикованным, чем видеть все эти непотребства! Внезапно острая боль пронзила правую кисть, отчего он выгнулся напряжённой дугой, и зачарованная сталь цепи рассыпалась на звенья. С отчаянным криком эльф сорвался в разверзшуюся под ногами бездну. И откуда-то издали донеслись звуки лютни. Знакомый голос младшего брата, Макалаурэ, негромко напевал: «О чём ветер поёт в пустом сердце моем? О том поёт, что огонь выжег сердце моё. О чём ветер поёт в пустом сердце моем? О том поёт, что лёд сковал сердце моё. О чём ветер поёт в пустом сердце моем? О том, что огонь и лёд навечно в сердце моём». - Распелся, менестрель хренов, сдохнуть спокойно не даёт! – возмутился Майтимо в бреду, плюнул с досады и… очнулся. - Нэльо! – ласковые пальцы гладили его по щеке. – Очнись! Ты кричал… Всё хорошо, родной. Вот моя рука, держи, сейчас это пройдёт… Он с трудом разлепил воспалённые веки и увидел над собой тёплые серо-голубые глаза Финдекано, полные любви и бесконечного сострадания. - Финьо… я сломан. Я противен сам себе. - Значит, будем чинить! - Нужен я тебе … такой? – попытался шутить раненый, но в его словах прозвучало беспокойство. Финьо порывисто прижал к губам здоровую руку друга, целуя запястье, ладонь, пальцы. Дыхание его было тёплым. Живым. Кошмар отступал, тая бесформенными клочьями в утреннем свете. А чуть позже Майтимо был окончательно вознаграждён возвращением в реальность: кузен заплетался перед зеркалом, украшая чёрные косички тонкими, золотистыми ленточками.