Плачут ивы

Can't you see there is not logic to love And we're lost just like the stars up above? Stand Up And Run, Billy Talent [1]

Плачут ивы. А в высокой траве у заросшего пруда плачет одинокое сердце. Арсений пускает камешки в воду, бездумно любуясь тем, как расходятся по воде круги, увеличиваясь точно так же, как разрастается в его душе тревога. Он нашел это местечко, за пределами чужого города совсем недавно, почти сразу после того, как начал искать уединения и спокойствия. Тревожные мысли, державшие его в своем плену последние месяцы, почти отпускали здесь. Минула весна, подступала удушливая летняя жара мегаполисов, а в его жизни наступал долгожданный перерыв. Череда съемок и корпоративов схлынула, давая место выходным. Но перспектива бездействия не радовала. Оно для Арсения сейчас было равносильно гибели. Когда круги сошли на нет, Арсений признал, что скучает. Скучать по людям, постоянно находящимся рядом, едва ли не на расстоянии вытянутой руки, было странно. Казалось бы, с таким плотным рабочим графиком, только и оставалось, что мечтать о подобии одиночества. Но одиночества было и без того предостаточно, а вот чья-то молчаливая, не высказанная явно поддержка, могла бы пригодиться. Хотя почему чья-то? Злой шуткой судьбы Арсений хотел видеть поддержку того, кто, может быть, обрёлся не так давно, но бескомпромиссно вторгся в его душу и мысли, прочно засев в голове. Влюблённость в коллегу, в друга, в долговязого и несуразного Антона Шастуна появилась не сразу. Она росла медленно, возникая и укрепляясь с каждым прикосновением, с каждым новым взаимодействием, пока не выросла во всеобъемлющее, пугающее чувство. Оно убивало все силы, все нервные клетки, требуя заполучить как можно больше его общества. Ещё больше Антона! К этому Попов стремился, но от этого так бежал. Разумеется, никакой взаимности он не ожидал в ответ, её он даже и представить не мог.

***

Уже в электричке, когда на экране телефона появляется призрачный намек на Сеть, Арсения настигает сообщение в WhatsApp. «Может, за город махнем? Шашлычков сварганим? Отметим выходные?» - пишет Антон. Обессиленный своей одиночной вылазкой, Попов оставляет конференцию открытой, дожидаясь реакции коллег. Он сам не прочь собраться. Посидеть, пообщаться с теми, с кем общение в последнее время выдается каким-то быстрым, деловым и натянутым. «А еще там будет Антон», - полушепотом вторят мысли. Да, а ещё там будет Антон, алкоголь и вполне себе явная опасность раскрытия. «Пардон, Тох, я собирался домой.» - на следующей после посадки станции настигает Попова ответ Дмитрия. «У меня тоже планы нарисовались» - моментально отписывается Сережа. — Вот и погуляли, — с толикой грусти сам себе говорит Арсений, прикрывая глаза. Мимо поезда проносились лесная зона и станции, однообразные пейзажи пригорода, чужие дворы, дома и постройки. В вагон заходили случайные люди привнося в пространство запахи травы, вечера, дома, усталости. Из вагона выходили случайные люди, возвращаясь с дач, таща за собой тележки и сумки, бесконечные баулы вещей. Арсений, проваливаясь в полудрёму, непременно выныривал из неё, стоило только кому-нибудь из попутчиков нарушить границы его личного пространства, распространявшегося не только на свое, но и на соседнее с ним сидение. Безбилетники выбегали на станции, чтобы оббежать вагон и вновь с удобствами разместиться в нем. За такими людьми было забавно наблюдать – и как им только не лень было с завидным упорством и раз за разом проделывать столь сложную махинацию? Солидные, серьезные. Эти подчас уже немолодые люди вызывали тихую, но искреннюю усмешку. Сверкая мириадами огней, приближался город. Конечно, вернее было бы сказать, что не сама Москва приближалась, а электричка на всех парах мчалась к ней, но Попову было без особой разницы. Давила она от этого на него не меньше. Затерявшийся в толпе по выходу из вокзала, Арсений так и не проверил сообщения. А когда эта самая толпа волною смела его в метрополитен, проверить уже не представлялось возможности. Так что новости по поводу их запланированной, но, кажется, заранее сорванной вылазке, прочесть он сумел только по прибытии домой. «Сень, ну хоть ты не подведи меня. Поехали?» — Значилось первым в череде закорючек и символов. «Вылазка за город вдвоём уже свиданием попахивает ;)» — подстебнул друга, а заодно и самого Арсения, Дима. «Таких у нас двое» — завершало череду сообщений. Арсений на это только устало улыбнулся и, уже заползая под одеяло, все-таки ответил. Едва отправив в общий чат свое личное мнение по поводу сложившийся ситуации, он, разморенный дальней дорогой, жарким солнцем и, чего греха таить, переживаниями, провалился в глубокий и спокойный сон. «Ошибаешься, Сережа. Таких у нас, поверь, больше».

***

— Я, может, не очень ясно вчера выразился. Так ты поедешь со мной или нет? — встретило Попова заявление из телефонной трубки, заданное голосом друга и, на секундочку, объектом тайного поклонения. Ну, может, и не поклонения, но не самого приличного содержания снов точно. — Ты серьезно собрался ехать без основной массы народа? — Ну, а что поделать? Мне скучно, а погода прекрасная. Прекрасная погода уже прогревала бетонную коробку московской многоэтажки, хорошенько прожаривая ее обитателей, не успевших выбраться из зоны поражения до того, как жаркое солнце поднялось в свой зенит. Попов поморщился, выслушивая тараторящего Антона, приводящего миллион и один довод за вылазку. — Серьезно? Ты собирался уговорить всех поехать сегодня? — А чего нет то? — удивленно отозвались на обратной стороне. — Поехали! Возьмем пива, решетку для гриля. И отдохнем, и поедим. Арсению бы возразить что-то, мол, не устал, чтобы проветриваться. Мол, дела или самочувствие плохое. Или в завязке, на диете, при смерти. Но он не возразил. — Гиперактивный, — посетовал он в трубку, тем самым давая согласие на авантюру, начиная собираться. На том и порешили. Времени на подумать Арсений себе не оставлял, полностью заняв его сборами. Стоило хоть на миг задуматься, заняться самокопанием, как находились тысячи причин отказать Антону. Пускаться в такую нехитрую, казалось бы, авантюру без хорошо продуманного плана было плохой идеей, ведь можно было с потрохами сдать себя. Но плана не было, как не было и уверенности. Оставалось только взять себя в руки и вспомнить, что он – импровизатор, актёр, чёрт побери! А, значит, всё должно получиться. Сборы заняли не очень много времени. Но, к тому моменту, когда небольшая спортивная сумка с пледом, водой и кое-какими продуктами оказалась в прихожей, в дверь уже нещадно тарабанили. С замиранием сердца Арсений открыл товарищу. — Здорова! — Ввалился в его квартиру лучащийся счастьем и с сумкой наперевес Антон. — Ну что, готов к путешествию? Только раз инициатива исходила от меня, ты выбираешь место. Есть что-нибудь на примете? — Думаю, есть, — пропуская Шастуна в квартиру, согласился Арсений. — Сейчас соберусь и поедем на станцию. — А на машине нельзя? Даже если бы на машине, которую Попов сдал на небольшой ремонт несколько дней назад, было бы можно, то от своей задумки по поводу электрички он не отказался бы и под пытками. Находиться несколько часов с Антоном в тесном и душном, замкнутом пространстве без возможности прикоснуться было проблематично. Постоянно бросать взгляд то на него, то, через зеркало, на мягкое и просторное, манящее заднее сидение, порождающее вполне определённые фантазии? Нет уж, увольте. Только в электричке, переполненной посторонними людьми, виделось спасение. — Путешествовать за город с комфортом? Нет, не пойдёт! — выкручивается он. — Пойдём.

***

Чем заниматься в электричке? Ответ до безобразия прост - читать книги, смотреть фильмы с маленьких экранов смартфонов, слушать музыку, спать. Чем заниматься в электричке, когда рядом и почти соприкасаясь коленями, только руку протяни и дотронешься, сидит тот, кто... Просто тот. Слишком многое вмещается в это слово. До озера они добрались ближе к четырём часам. Жара медленно, но верно сдавала, отпуская из своих цепких объятий пустующее место, воздух вокруг них дышал влагой. Вчера Арсений был здесь один. Упиваясь своим одиночеством и болью, он не спеша наслаждался природой. Сегодня делать это не спеша не получалось – стоило им дойти до укромного, заросшего, и ветвями ив прикрытого места, как Антон развёл активность. Расстелил плед, расставил приборы, разложил всю провизию, обустроив тем самым их временное пристанище. Мельтеша перед глазами, он раздваивался, троился и перемножался, находясь в десятке мест одновременно. Наблюдать за этим было крайне увлекательно. — Как же хорошо здесь! — Улыбнулся Шастун, откупоривая бутылку пива. — Знаю. Было удивительно легко. То ли от алкоголя, то ли из-за общества друг друга. За разговорами и шутками время летело незаметно, бутылок становилось всё меньше, тарелки пустели, а на озеро не спеша спускался вечер. Когда тем для разговоров почти не осталось, они замолчали, любуясь природой. — Часто ты так? — Задал вопрос Антон, подразумевая, видимо, подобные этой вылазки. — В последнее время достаточно часто. Только один. Здесь так спокойно! — Это действительно было так. — А давай в «вопросом на вопрос»? — Вдруг предложил Антон, загораясь собственной идеей. Он улыбался и светился от этого, заражая своей энергией и Попова, заставляя того улыбаться тоже. — Ты можешь хоть сейчас не о работе? — Да ладно тебе! В нашем деле ведь тренировка нужна. Ну что, давай? — Хорошо, давай. — Так, сейчас, — настраиваясь, задумался он. — Это что, ивы? — А что, не видно? — Тут же включился в импровизацию Попов. — Я тебе что, в сортах деревьев разбираюсь? — Ты так туп, что путаешь слова «сорта» и «породы»? — Я тебе дендролог, что ли? — Неужели ты не настолько пьян, чтобы вспомнить слово «дендролог»? — А что ещё делать на природе вдвоём, если не напиваться? — Может быть, искать компанию побольше? — Ты же знаешь, что Дима домой не поехал? — Помолчав, спросил Антон. — Ты же знаешь, что и у Сергея нету дел? — Ты же знаешь, что я знаю? Эти слова звучали донельзя двусмысленно. Было непонятно - констатировал ли Антон факт того, что их коллеги отказались от совместной вылазки в угоду общества друг друга? Или же он знал, что поедут они только вдвоем? Хотел ли он того, чтобы они поехали только вдвоем? Повисло гнетущее молчание. Арсений подобрал с земли горстку мелких камешков, взвесил их в руке и, как и вчера, начал пускать в воду. Тишина от этого менее гнетущей не стала, но мысли отвлеклись, а сам мужчина начал впадать в подобие медитативного транса. Долго ли он так сидел понятно не было, но ладонь его подозрительно опустела к тому моменту, как их игра продолжилась. — Может перестанешь? — тихо задал свой вопрос Антон, нарушив порядок импровизационного диалога. — Ты знал? — А ты бы поехал? — Вдвоем? — И? — Свидание? — шепотом, словно стесняясь этого слова, стесняясь самой возможности этого вопроса. — А если и так? — Шутишь? Нового вопроса не последовало. Вместо этого Антон, немного наклонившись, поцеловал его. Не настойчиво и не страстно, словно бы боясь и смущаясь. Но действие это вывело Арсения из душевного равновесия настолько, что ненароком он позволил парню отстраниться. Шастун был смущён, удивлён и, казалось, даже напуган собственным порывом. Арсений, наверняка, выглядел не лучше. Антон отвернулся, думая, наверно, что сделал что-то не так, прервав недолгий зрительный контакт. Это-то и привело сознание в себя. Арсений, не долго соображая, тянется к приятелю, заключая того в объятья и целуя уже по-настоящему, крепко и не боясь теперь быть отвергнутым. Признаний, откровений или разговоров по душам не было, ведь зачем конкретизировать очевидное? Зато были долгие, тянущиеся целую вечность поцелуи, крепкие объятья и такое спокойствие, о котором Арсений ещё вчера и мечтать не мог. Мелким дождём ивы сбрасывают на парней свои слёзы, в их ветвях, щебеча, копошатся птицы, мечась с ветки на ветку, затевают игру над головами. — Только я на первом свидании не даю, — смеясь, расплетает тугие объятья Антон и опускается на заботливо расстеленный им же самим плед. — Если это свидание, то я готов подождать до следующего, — устраиваясь рядом, говорит Арсений и переплетает их пальцы в замок. — Только не на природе, — отзывается Шастун. — Эти воробьи подозрительно долго на нас пялятся. Воробьи – вуайеристы. — Это не воробьи, а трясогузки, — рассеянно замечает мужчина, щурясь и оглядывая пологом свисающие над ними ветви. — Размером с воробья, но на воробья уж никак не похожи. — Связала же судьба с орнитологом! Арсению нечего на это ответить. Судьба не просто связала их – обухом по голове дала, переплетая невидимые нити судьбы. Вот вчера ты – страдалец. Непонятый, страшащийся быть не просто отвергнутым, но хотя бы раскрытым. А сегодня – счастливый, составляющий нечто большее, чем коллектив. Пару. Зацелованный и зацеловавший. И на душе тепло и светло, под стать летнему дню. — Слушай, — спустя некоторое время тянет Антон. — А если сменить место, можно считать, что у нас началось новое свидание?

***

В вагоне электрички много пассажиров. Уставшие, угрюмые, они возвращаются домой, едут по своим, наверно, скучным делам. Антон теперь сидит рядом, на соседнем с Арсением месте. Они не привлекают внимания, не обнимаются и не держатся за руки. Но близко-близко, едва соприкасаясь коленями, и этого достаточно. Попов сходит на привычной станции, привычно с толпой вваливается в метро. Но он абсолютно точно, даже не оборачиваясь, уверен – Антон следует за ним. И само это уже непривычно. Выходя из метро в ночную прохладу он улыбается, зная, что улыбка расцветает и на чужих губах. За городской чертой у заросшего пруда по-прежнему плачут ивы. А в бетонной коробке московской многоэтажки заливаются счастливым смехом два любящих сердца.