Во сто крат хуже

Нико был разочарован гонкой в Монако. Причём, как ни странно, не своим седьмым местом, а тем, что пришлось уступить Льюису. Командная тактика, будь она проклята. Если поразмышлять рационально, то эта самая тактика, конечно, была наилучшим выходом в той ситуации, но если отбросить логику… Естественно, инженерам плевать на то, что гордость Росберга страдала в очередной раз. И обидно было: начиналось-то всё прекрасно. И квалификация неплохая, и старт хороший, и город красивый, и с Льюисом у них здесь всё началось… Так, это-то тут при чём? Однако бушевать Нико не хотелось. Эмоции куда-то делись, и весь день после гонки он мечтал остаться в одиночестве, чтобы можно было сидеть с каменным лицом, глядя невидящим взглядом в одну точку, и не думать ни о чём насущном, и не отвечать постоянно на вопрос, всё ли у него в порядке. Вскоре после того, как Вивиан и Алайя заснули, Нико вышел в коридор. Длинный коридор с множеством дверей, одна из которых вела в номер Хэмилтона. Росберг уже успел соскучиться по нему, но идти к тому в комнату побаивался. Вдруг Льюис не один? Тогда момент будет поистине неловким. Однако в следующую же секунду Нико убедился в том, что его опасения были напрасными. Несмотря на то, что в коридоре было довольно темно, немец увидел Льюиса, как только тот вышел за порог своего номера. Звук шагов, походка, силуэт — всё это становится таким знакомым, когда знаешь человека много лет. А последние два года он только и делал, что узнавал Хэмилтона ещё лучше. Со всех сторон, так сказать. А уж соперника своего знать любой просто обязан. Очевидно, Льюис тоже узнал Нико. Потому что и соперники, и любовники. Главное, что не друзья. Молча подойдя практически вплотную к немцу, Льюис положил руку тому на затылок и притянул к себе. Поцелуй не был долгим, но, видимо, Хэмилтон посчитал, что успел продемонстрировать своё превосходство. Изо всех оставшихся сил Нико пытался отвечать, не задыхаясь, но лёгкие подводили его точно так же, как и два года назад, и прошлой ночью. Хоть что-то в этом мире не меняется. — Не спится? — шёпотом поинтересовался Льюис. — Размышлял о твоей сомнительной победе, — Нико не хотел грубить, просто сил уже не было. Не было никаких сил больше сдерживаться, пытаться кому-то что-то доказать, бороться с Льюисом и самим собой. — Приятно слышать, что рядом с женой ты думаешь обо мне, — усмехнулся Льюис. Странным было то, что Хэмилтон не разозлился в ответ на открытое обвинение. Всегда, в любой день, в любую минуту, в любой ситуации Льюис не мог не ответить на оскорбление оскорблением — Нико прекрасно это усвоил. Но неужели Хэмилтон как-то понял, что немец сегодня не в силах спорить? Что он почему-то устал в самом начале сезона? Наверное, просто не очень-то увлекательно было играть с потерявшим всякий интерес соперником. Но то, что происходило дальше, было намного удивительнее всех тайн и загадок Вселенной. В следующую секунду Льюис коснулся ладони Нико и осторожно, но настойчиво переплёл свои пальцы с его. Он двинулся вперёд по коридору, потянув Росберга за собой. Тот не стал сопротивляться: было интересно узнать, до чего дойдёт это странное поведение Льюиса. Хэмилтон привёл его к большому окну, из которого открывался отличный вид на небо Монако — на все звёзды, что уже успели появиться на иссиня-чёрном небе. Как будто блестящий бисер в чернила рассыпали. Они стояли, держась за руки, глядя в тёмную даль. «Как парочка подростков», мелькнуло в голове Нико. Только вот парочкой их вряд ли можно было назвать, да и считать подростками двух мужчин, которым перевалило за тридцать, тоже странно, мягко говоря. Однако именно так чувствовал себя Росберг: как будто ему снова лет пятнадцать. Ему было интересно, о чем думает Льюис, глядя на крошечные крапинки, окруженные мраком. Но спрашивать было бы уже перебором, с Льюисом и так черт знает что творилось. Наверное, он просто научился понимать без слов. Наверное, он просто помнил о том, что каждый имеет право хоть изредка побыть слабым. Нико понимал, что это не навсегда. В ближайшие несколько лет подобной нежности можно не ждать. И это радовало, потому что, не будь в их отношениях неконтролируемой агрессии, спонтанного секса и взаимных оскорблений, от них бы вообще ничего не осталось. Были бы Льюис, Нико и борьба на трассе. Поулы, подиумы, кубки. Номера отелей, смятые простыни, опухшие от поцелуев губы. Было бы всё то же самое, но только не на двоих, а по отдельности. И оттого во сто крат хуже.