То, о чем стоит сожалеть.

Гажилу было весело. Весело настолько, что от широкой улыбки (оскала, что уж там) на пол-лица сводило скулы. Хвост Феи, эта вшивая гильдия, не преграда для него. Для него, Гажила Редфокса, Железного Убийцы Драконов, преград не было. И эта мелкая синеволосая феечка с двумя своими бесполезными прихвостнями, ни на что не способными, преградами стать не могли. - Мы защитим нашего друга, чего бы нам это не стоило! От оскала болят губы, но остановиться Гажил не может. Ему, черт возьми, весело. Ведь его так забавляет рушить чужую надежду собственными руками, ломая чужие кости и оставляя синеющие на теле гематомы. Так здорово видеть в глазах напротив страх и немую мольбу о пощаде, желание жить. У этой мелкой из Хвоста Феи во взгляде есть все, кроме так любимой Гажилом мольбы и просьбы прекратить. Эта мелкая настолько упрямая, что появляется желание доломать ее окончательно. Чтобы потом невозможно было собрать, чтобы потом ни одно восстанавливающее заклинание не помогло. - Ги-хи, и долго ли ты сможешь это повторять, Мелкая? Распятая, но не сломленная, синеволосая его забавляла. Двое ее прихвостней уже без сознания, и вряд ли они очнутся ближайшие два дня. Вокруг - ни души, но мелкой все равно стоит либо зажать рот, либо сдавить горло. Менять форму металла Гажил умеет еще с детства, когда только начал осваивать магию Железного Убийцы Драконов. А следы от раскаленного в волшебном огне металла драгонслеера никогда не сходят. Никакие целители не помогут, ничто не скроет темное клеймо на светлой коже живота маленькой волшебницы, которое Гажил оставил ей собственноручно, под аккомпанимент отчаянного воя, оставил на память до конца ее жизни. Когда он уходит, обернувшись лишь единожды, результат собственной работы ему крайне нравится. Ярко выделяющийся на фоне бледной кожи знак гильдии Фантом Лорда буквально горит, и Гажил уверен, что никогда не будет об этом жалеть. Он вообще никогда ни о чем не жалеет и никогда ни в чем не раскаивается.

***

Гажилу было чуть не по себе. Не по себе настолько, что хотелось плюнуть на все, стереть с плеча метку его новой гильдии и вернуться на свалку с металлоломом. Хвост Феи, эта поразительная гильдия алкоголиков и раздолбаев, сумевшая победить Фантом Лорда, оказалась гораздо более приятной, чем он думал. Но он в этом ни за что не признается. А взгляд маленькой синеволосой волшебницы слова, которая так мягко ему улыбалась, жег и почти пугал. Потому что метка - его собственными руками сделанная метка его бывшей гильдии - все еще горела на чужой коже. И Гажил, честно, не понимал, почему Леви ему улыбается. - Да забудь ты об этом, Гажил, это уже не важно. Главное, что ты поменялся. А Гажил, черт возьми, не может забыть. Не может, потому что тепло волшебного пламени его бывшего согильдийца все еще ласкает руку, когда он ненароком смотрит на то место на кофте, где у мелкой (у этой хрупкой, аккуратной мелкой) навсегда остался след его прошлой жизни. И его никак не выведешь. Потому что вой этой мелкой все еще стоит в ушах, когда ее живот ненароком задевает кто-то из ее товарищей Теневого Механизма и когда уголок ее губ мелко дрожит. Он до мельчайших деталей помнит это клеймо, может точно сказать, какое железо он использовал и как старательно выводил на нежной девичьей коже горящий узор. Он все помнит, и вряд ли когда-нибудь забудет. А вот мелкая старательно делает вид, что она уже об этом забыла, что нет у нее на теле напоминания о том страшном, без сомнений, для нее приключении. - Даже слышать от тебя ничего не хочу, Мелкая. Плевать мне. - Врешь ведь.

***

Гажилу было почти жаль . "Почти" потому, что он никогда ни о чем не жалеет, в полной мере этого слова в его понимании. И ему вовсе не грустно и, тем более, не совестно смотреть на уже заживший шрам Леви на ее животе, который оголяется, стоит ей лишь поднять вверх руки, что вы. Ему плевать. Ему, честно, плевать, потому что этот пережиток прошлой его жизни он уже никак не исправит. Может, это и гнетет слегка, но не его. Это гнетет только Леви, конечно же. Которая продолжает ему мило улыбаться и продолжает соглашаться на его предложения помочь Теневому Механизму с, безусловно, элементарным заданием. Гажил никогда не думал, что ему будет противно смотреть на свои руки, будет противно вспоминать сталь, которой он выжигал на животе мелкой знак Фантом Лорда. Но, черт возьми, все бывает в первый раз. Только вот трогать этими руками Леви (эту маленькую, хрупкую Леви) отчаянно не хотелось. Потому что у нее на теле зажило все, кроме злосчастного клейма, которое никак не выведешь. - Успокойся, Гажил, рано или поздно он станет малозаметен. Если тебя это беспокоит, я могу носить платья. Кажется, мелкая тогда окончательно свыклась с мыслью о том, что на ней, на ее животе, навсегда останется напоминание о прошлой жизни Гажила. Только вот свыкнуться с этим не мог уже сам Редфокс, надеясь, что можно найти какое-то чудо-средство от шрамов и следов от раскаленного металла Убийцы Драконов. Потому что смотреть на светлую кожу и понимать, что он ее испортил, было почти невыносимо. Потому что его самого ни в чем не винили и винить не собирались, простив ему этот шрам еще тогда, когда он спас мелкую от гнева Лаксаса. Но, если честно, было бы гораздо легче, если бы Леви его за это ненавидела и проклинала, а не улыбалась ему мило и не целовала, стараясь передать больше кислорода, чтобы спасти и дать возможность жить за счет собственной целостности. - Да какая разница, оно все равно никуда не денется.

***

Гажил ненавидел свои руки и свое прошлое. Честно ненавидел, считая все то, что было у него после встречи с Металликаной и до вступления в Хвост Феи, ошибкой. Особенно - свои руки и свою почти ненормальную кровожадность. Особенно - свою опрометчивость и желание причинять окружающим его людям как можно больше боли. Ненавидел, потому что округлый живот Леви, которая носила под сердцем их маленькое чадо, отчаянно напоминал Гажилу обо всех его прошлых ошибках. Потому что темный след клейма, которое он поставил собственными руками, говорил Гажилу о том, что девушка - уже женщина - сидящая перед ним не была достойна всего того, что он с ней сделал. Что он сам не достоин ее, доброй и всепрощающей. Ему хочется коснуться живота, хочется пальцем провести по метке Фантом Лорда, которую он, после стольких лет, прекрасно помнит. Хочется, но он не может. Он позволяет себе касаться кожи Леви почти везде, исключением является эта чертова метка, от одного лишь вида которой Гажилу становится почти больно и невероятно горько. Потому что его собственные ошибки так ярко вырисовываются в сознании, когда он чувствует под пальцами чуть грубоватую поверхность этого ожога. Потому что ему снова кажется, что он рисует, поверх старого, новый знак Фантом Лорда, что между его пальцев опять скользят языки волшебного пламени и что Леви от его прикосновений очень больно. - Я тебя давно простила, Гажил. Не стоит жить прошлым. Конечно, Леви его уже простила. Простила, потому что так крепко его любит и потому что это, считайте, послужило началом их таких странных отношений. Только вот сам себя Гажил простить никак не может. И эта метка, пожалуй, единственное в его жизни, о чем он никогда не перестанет жалеть.