Наполняя мир красками

Вампиры – существа вечные, или же почти_вечные и мысль об этом всегда достаточно сильно грела холодное сердце Рафаэля Сантьяго – вечно юного, вечно влюбленного в игры и жизнь мексиканского парня. Его стиль был выдержан в тёмных тонах, и он всегда выглядел просто потрясающе, на самом деле, хотя он сам не мог оценить этого в полной мере. Дело в том, что немало людей – из любого мира, как низшего, так и того, который он покинул 50 с лишним лет назад – утверждали, мол, мир полон красок, цветов которые могут свести тебя с ума, для этого стоит лишь встретить одного особенного человека, который тебе предназначен судьбой. Рафаэль знал, что является вампиром, что его окружают оборотни, сумеречные охотники и куча прочих существ, которых считали сказками, но если и была вещь, в которую Рафаэль не верил – так это в «особенных людей». В конце концов, если бы это было правдой, то за 70 лет своей странной жизни он бы, уж наверняка, встретил кого-то, кто «наполнил бы его мир красками», но нет, даже при его лёгком характере и привычке с лёгкостью флиртовать с девицами на своём пути, он всё так же знал мир только чёрно-белым, что не мешало однако ему наслаждаться этим миром. А потом случилось какое-то безумие – к ним в отель нахлынули толпой эти проклятые охотники и устроили разнос. Крыса в отеле не слишком-то произвела на него впечатление, хотя позднее Рафаэль не раз задумывался о том, почему это было так, но после… Ay dios mio, после к ним снова явился этот маленький примитивный любимчик этих татуированных чертей и Рафаэль подумал, что он в этот раз действительно умирает. Это ощущалось, словно его ударили в солнечное сплетение – сначала этим странным тёплым цветом глаз мальчишки, комплементарным цвету его волос, этим странным светлым оттенком кожи и в особенности ярким цветом губ, к которому не было даже ничего близкого в мире Рафаэля. Мальчишка держался на ногах гораздо лучше, а Рафаэль чуть не упал в обморок в ту же секунду, когда это с ним случилось. Возможно, Рафаэль просто слишком долго жил в мире двух цветов, потому для него это было таким ударом, но, скорее всего, примитивным было всего лишь проще переживать такие потрясения. А может он и вовсе не знал такого. Плохо только то, что пока Рафаэль разбирался со своими ощущениями, этот мальчишка, кажется, Саймон, как одержимый прошёл мимо и нарвался на толпу куда более разъяренных вампиров. Конечно, Рафаэль просто не хотел войны, а потому должен был вернуть мальчишку «хозяевам», но на самом деле, что-то в нем действительно пыталось сломаться от мысли, что он видит этого малого последний раз. Краски мира всё так же пытались свести его с ума, этот яркий цвет волос девчонки, что рыдала по Саймону, в частности, так что, должно быть, это было одной из причин, почему Рафаэль не мог смотреть на это мерзкое создание света. Рафаэль не хотел, чтобы ему было вообще хоть какое-то дело до мальчишки, но он чувствовал себя обязанным ему, он должен был помочь, он должен был сделать что-то. И он ждал – он искренне ждал того, сможет ли этот малый восстать из мертвых, он искренне хотел спасти его, и не испытывал никакого отвращения к тому, как мальчик превращался в чудовище – пожалуй, в том числе и потому, что так они становились еще ближе. Забрать Саймона под свой надзор на первое время было правильно по целому ряду причин. И Рафаэль был рад, он улыбался своей странной нездоровой улыбкой и учил, насколько мог, мальчика жить в его новом статусе. Саймон был неспокойным, он всё рвался к девчонке с рыжими волосами (Рафаэль и сам не понимал, почему мальчик знал как называется вся эта чепуха, но упорно слушал и запоминал), он рвался защищать эту Клэри, тем самым пробуждая в Рафаэле желание ударить их обоих покрепче. Но хуже всего было, когда Саймон не мог выдерживать до вечера, и в один из дней Рафаэля пробудило ото сна то, как мальчишка пытался сбежать еще до заката. - Куда ты собрался, chico? Голос Рафаэля пробудил Саймона от почти зачарованного брождения по отелю. Он, как всегда неловко, развернулся, чуть не уронив лампу рядом с собой и еще пару довольно хрупких вещей, из-за чего взгляд Рафаэля стал ещё более жестким. - Я… мне нужно… я должен… ты понимаешь, я нужен ей, я знаю! Злость захлестнула Рафаэля так, как никогда раньше, так что настигнув мальчишку в одно мгновение, он прижал его к стене, глядя в его глаза так прямо, так решительно, что Саймон чуть не упал в обморок от страха и волнения. - Ты. Никуда. Не. Идёшь. Рафаэль почти рычал, даже при том, что его голос был достаточно тихим. Даже при том, что он пытался держать себя в руках. Но Саймон почти всё понимал и без того. - Но я долж… Рафаэль не дал шанса договорить, целуя мальчишку жарко, решительно, а затем буквально впиваясь в его, пусть и бескровную шею, зубами, лишь бы указать тому кто здесь решает и кто здесь главный. - Рафаэль, я должен! Повторил мальчишка, откуда-то находя силы игнорировать то, что даже мёртвым он чувствовал боль от укуса, но получая удовольствие, зарываясь длинными пальцами в волосы на затылке вампира, прикрывая глаза, словно бы становясь еще более невинным с этими длинными ресницами привычного чёрного цвета. - Ты должен только мне, понял? – прошептал Рафаэль всё с тем же рыком прямо на ухо Саймону, чувствуя как мальчишка инстинктивно пытается не вырываться, а прижаться к Рафаэлю ближе, чем к стене за его спиной, выгибаясь дугой. Вместо ответа, Саймон кивает, не пытаясь даже открыть глаз, и уже целует Рафаэля сам, со всей, свойственной его возрасту, горячностью и решительности, то и дело царапая губы Рафаэля клыками, явно получая огромное удовольствие буквально ото всего, происходящего. - Саймон, я требую от тебя ответа. Ты меня понял?! Смотри мне в глаза! Рафаэль буквально отталкивает от себя новорожденного вампира, удерживая его на расстоянии вытянутой руки (двух вытянутых рук, потому что Саймон слишком горячный и слишком сильный в своей юности, так что его сложно удерживать просто так, особенно, когда этого не очень хочется). - Не могу. – Саймон и правда не открывает глаз даже теперь, хотя ресницы и веки дрожат так, словно он смотрит самый удивительный фантастический фильм. – Ты… слишком яркий. Не могу. Саймон настолько человечный, настолько невинно-нежный, что Рафаэль готов замурчать, словно мягкий тёплый кот, а не мёртвый ледяной упырь. Но только сейчас Рафаэль понимает – «слишком яркий» значит одно: Саймон тоже видит то же, что и он, Саймону тоже непривычны эти цвета, и Рафаэль резким движением сбрасывает в сторону алый пиджак, надеясь хоть так снизить свою яркость, оставаясь в шелковой черной рубашке - Саймон, открой глаза. В голосе Рафаэля сквозит такая нежность, что это правда трогает, и Саймон неохотно открывает глаза. Сперва нерешительно, чуть-чуть, а затем распахивает их полностью, будто убедившись, что это безопасное решение. - Если тебе это нужно, вечером я пойду с тобой, но ты не должен идти к этой девчонке. Ты – мой. Рафаэль не стесняется говорить то, что думает, потому что для него и так понятно то, что если они видят цвета, это значит что 70 последних лет он жил до этого момента. Саймон проводит своими ладонями по гладкому чёрному шёлку и улыбается. У него ужасно дурацкая улыбка, но она такая же тёплая, как и его глаза, как и почти всё, что касается этого мальчишки. Саймон ничего не отвечает, он просто кивает снова и утыкается в область ключиц Рафаэля лбом, теперь уже точно не дергаясь и не пытаясь сбежать. Видимо, всё, что ему было нужно – это немного власти и покоя.