Начало

Сначала были слова. Много, ужасно много слов, которые Стив слышал так, как будто они доносились дальше несколькими милями, — едва-едва. Потом по голове еще долго ползало эхо. Но он не мог проснуться. Напрягался, пытался пошевелить хотя бы пальцем, но ему удавалось только вздыхать чуть заметно. Роджерс не знал, сколько уже лежит так. Периодически он отключался — сознание словно угасало, замораживалось, — а потом мысли вспыхивали, как будто он пробудился и сейчас откроет глаза. Жаль, правда, этого не происходило. И приходилось бездействовать. «Просыпаясь», он всегда слышал голос. Один и тот же. Звонкий, нежный. Казалось даже, что чьи-то мягкие руки гладят его по лбу, скользят к щеке, но он не успевал прочувствовать это ощущение — все происходило слишком быстро для него. Стив не знал, кто это делал. Наверное, надеялся, что Пэгги нашла его и привела в порядок, но почему-то он не был уверен в этом. Сомнения вызывало все: голоса, которые даже близко не были похожи на агента Картер, воздух — какой-то густой, пахнущий непривычно и неприятно, словно пропитанный химикатами или чем-то похожим. И… Ощущения. Словно он упустил что-то важное, отсутствовал, пока у всех на глазах происходило что-то важное. Поэтому он даже точно не знал, хочет ли просыпаться. «Не знаю» за короткое, как показалось Роджерсу, время стало единственным ответом на любой вопрос, который он задавал самому же себе то ли от безысходности, то ли в порядке легкого бреда. Он все еще не до конца понимал, что с ним происходит. Может, даже и не хотел понимать — что уж там, отчасти это было абсолютной правдой, — может, просто надеялся, что кто-нибудь выдернет его из тюрьмы своего же сознания и объяснит наконец, что случилось. Позже стали появляться мрачные мысли. Предположение, что он умер, терзало Стива без малого… А сколько, кстати, времени он думал об этом? Ему казалось, что долго. Может, у него уже давно нет шанса выбраться? Или шанса просто не дают? Вскоре Стив стал бояться таких пробуждений сознания. Не до паники, нет, лишь тихо, и, наверное, страх затмевал бы глаза, если бы Роджерс видел хоть что-нибудь кроме бесконечной темноты. Тяжелые мысли ложились на его душу. От них спасал голос. Тот самый голос, видимо, принадлежавший молодой девушке — яркий, запоминающийся. Стив быстро понял, что она, наверное, врач — говорила с кем-то еще исключительно на медицинские темы и лишь однажды робко, вполголоса спросила, придет ли Роджерс в себя. Ей не ответили. И Стив понял, что может потеряться навсегда. Это пробудило в нем волю, и она загорелась так ярко, что осветила каждый уголок разума. Он проснулся И дальше мало что помнил.

***

За неделю Стив разрушился и сформировался снова. Поняв, что проспал более пятидесяти лет, он не сразу смог в это поверить. Но все говорило о прошествии половины века — технологии, стандарты. И особенно люди. Явно или нет, специально или абсолютно случайно, но они давали понять, как сильно изменился мир, который помнил Роджерс. Это действовало разрушающе. И под всем давлением Стив рассыпался в пыль. Сформироваться ему помогли. Отчасти врачи, отчасти всего один человек, которого он смог принять в первое время. Та самая девушка. Выяснилось, что ее зовут Гермиона Грейнджер, она приехала из Англии по обмену и является доктором в больнице, где держали Стива. Гермиона была ответственная за него — она дежурила в его палате почти каждую смену и продолжала это делать с еще бoльшим желанием, когда он очнулся. «Это большая удача», — говорила она, осматривая Роджерса раз в день. Через нее же он постепенно познавал этот мир. Девушка начала с газет — притаскивала откуда-то пачки изданий разных лет и давала читать, помогая осваивать множество информации. Она действовала успокаивающе. С ее присутствием Стив перестал чувствовать одиночество, а потом и опасаться его. Днем и ночью он старался изучать как можно больше материала, и некоторые сведения так и не задержались в его голове, хотя основную информацию он запомнил с легкостью. — Это странно, — сказал он однажды, отложив газету за 1980 год. Гермиона, сидевшая на краю его кровати, подняла голову от журнала за 1973, который перелистывала из интереса, и посмотрела на него очень внимательно. — Я пропустил все, пока человечество продолжало жить, ученые изобретали удивительные вещи, а творцы создавали прекрасное. Сложно поверить, что все это правда. Но, — Роджерс вздохнул, — все на самом деле. По-настоящему. Мисс Грейнджер немного улыбнулась. Улыбка у нее была доброй, хоть и сочувствующей. — Добро пожаловать в новую эру, Стив.

***

Через некоторое время Стив стал замечать, что у Гермионы глаза похожи на глаза лани, кожа нежнее всякого шелка — она, осматривая его, касалась его спины, груди, плеч, — а запястья настолько хрупкие, что можно оставить на них синяк, едва прикоснувшись. Роджерс быстро понял, что привязался к своему доктору. Закончив с теорией, они перешли к практике, как сказала бы сама Грейнджер. Да она так и сказала однажды утром, принеся с собой ноутбук. — Когда тебя выпишут, ты сможешь с помощью компьютера находить интересующую тебя информацию, — рассказала Гермиона, пока вкратце поясняла, как нужно им пользоваться. Совсем скоро Стив не представлял без нее жизни. Ее улыбка, казалось, освещала все его пребывание в этой безрадостной больнице, с Гермионой превращавшуюся в интереснейшее место. Место, где они разговаривали обо всем на свете, место, где мисс Грейнджер в порыве нежности читала ему книги. Место, где им обоим было хорошо: она смеялась, улабалась широко и часто, а Стив смотрел-смотрел и не мог насмотреться на лучшую в его жизни девушку. Идиллия была прервана появлением Фьюри. Говорить с ним пришлось долго. — Я хочу, чтобы ты присоединился к команде Мстителей, — начал он без предисловий и рассказал многое о ЩИТе, о команде супергероев, в которой Роджерсу самое место, о цели всего этого. И Капитан Америка быстро понял, что согласится.

***

Уезжать Стив не хотел, хоть и надо было. Ник дал ему квартиру, возможность продолжить изучать окружающий мир в обмен на работу в ЩИТе, и это было то, что нужно для Роджерса, не имевшего в новом мире ни одного друга. Кроме Гермионы. Впрочем, вот-вот дружба должна была кончиться. — Машина подъедет в час. — Она зашла в его палату, постучав. Вид у нее был мрачный, а глаза — влажными, словно она плакала еще минуту назад. — Спасибо. — Стив больше не нашел ответа и продолжил собирать скудные пожитки. Ему принесли гражданскую одежду, мобильный телефон — Гермиона помогла его освоить — и визитку с новым адресом. Он помнил ту улицу. Через пару минут молчания вещи были собраны. — Прости меня, — попросил Роджерс, повернувшись к девушке. Та покачала головой, и пышные, густые волосы у нее качнулись в сторону. — Все в порядке, — сказала она, глядя ему в глаза, но он покачал головой. — Стив, все нормально. Я просто не думала, что ты уедешь так скоро. И, может быть… — Гермиона опустила взгляд на свои руки, теребившие край халата. Снова замолкла. И хорошо. Стив долго готовил всего один вопрос. Слишком долго. Но не мог упустить последний момент. — Ты свободна в эту пятницу вечером? — Что? — она непонимающе вскинула на него глаза. А потом ее взгляд потеплел. — Да. Стив улыбнулся, облегченно выдохнув. — Тогда я буду очень рад погулять с тобой и сводить в кино. Гермиона улыбнулась в ответ. И, подойдя ближе, провела рукой по его щеке. Знакомо.