Собственница

      Малия не совсем понимает, что значит быть собственницей. И она не думает, что хочет это понимать. Вообще-то она пока не понимает многое из того, о чём говорят ребята, но молчит: Стайлз всё равно потом объяснит. Малия всегда чувствует его эмоции, но она оборотень, а вот как Стайлз чувствует её, для неё загадка. Стайлз весь для неё — одна большая загадка. Первый человек в этом городе, к которому она привязалась, и единственный, с которым она не планирует разлучаться. Вообще. Совсем не планирует. И она знает, что Стайлзу это нравится, пускай он почему-то это и отрицает.       — Мал, ну припрятывай ты когти, в конце-то концов! — жалобно восклицает он, стягивая с себя футболку и морщась, и поворачивается к ней спиной: — У меня царапины заживать не успевают. Видела бы ты сегодня глаза тренера, когда он увидел мою спину!       — Ты же знаешь, я пока не научилась контролировать обращение, — медленно, чётко проговаривая слова, отвечает Малия. Они возвращаются к этому разговору каждый день, и каждый день она повторяет одно и то же. Странно, что Стайлз не запомнил. Хотя ещё более странно то, что Малия готова поклясться: где-то в глубине души он довольно улыбается, возмущаясь её неспособностью себя контролировать.       — Я думал, что помогаю тебе с этим.       — Ты помогаешь, — кивает Малия, — когда сосредоточен на том, чтобы мне помочь, а не на моей груди. — Её накрывает волной его смущения, но она продолжает: — А когда ты пахнешь возбуждением, мне очень сложно держать себя в руках, вот и получается... то, что получается. Я научусь! Когда-нибудь.       — Когда-нибудь, — передразнивает её Стайлз и оборачивается. — Мне тоже сложно себя контролировать! Возможно, когда-нибудь я научусь смотреть офигительно привлекательной голой девушке в глаза... Нет, — спохватывается он, и Малия приподнимает брови, — то есть пойми меня правильно, у тебя очень красивые глаза, просто...       — Просто грудь у меня тоже красивая, и ты пока ещё не понимаешь, что я никогда тебя не брошу и что у тебя будет куча времени, чтобы насмотреться. Я знаю, Стайлз.       — Малия! — вскидывает руки он и качает головой. — Чуть меньше откровенности.       — Почему? — удивляется она. — Искренность — это хорошо, ты мне сам говорил, что я должна быть честной.       — Кроме?.. — подталкивает Стайлз, и Малия хмурится.       — Кроме... кроме случаев, когда я говорю другим, что они меня не волнуют?       — И?..       — И продолжения темы, которая тебя смущает? — неуверенно предлагает она.       — Именно! — облегчённо выдыхает Стайлз.       — Так ты же сам продолжил эту тему, — резонно возражает Малия. — Я точно помню, я сказала о своей груди, потом ты смутился, а потом заговорил о ней сам, причём согласился со мной. Но ты слишком долго не мог подобрать слов, и я просто решила тебе помочь.       — Малия, я молчал две секунды.       — Вот именно! Поэтому я и решила, что тебе нужна помощь. Чтобы ты не смущался. — Она умолкает, внимательно глядя на Стайлза, и после паузы добавляет: — Вот сейчас очень надо замолчать.       О, Малия знает этот взгляд и узнаёт эту эмоцию, хоть и не может подобрать для неё названия. Стайлз чувствовал то же самое — и смотрел на неё так же, — когда она рассказывала ему, почему использует для учёбы именно эти маркеры. Тогда Малия удивилась и лишь потом узнала, что он использует те же самые цвета, когда пытается разобраться, что творится в Бэйкон Хиллз. Когда мыслит как детектив.       Сейчас Стайлз мыслит не как детектив. Её окатывает каким-то невозможно приятным чувством, и следом она узнаёт знакомый запах возбуждения, настолько тонкий, что Стайлз и сам, похоже, пока ничего не осознал. Малия настороженно улыбается, не зная, чего от него ожидать, и на всякий случай снимает рубашку: во-первых, в его комнате становится жарче, а во-вторых, у Стайлза вообще сложные отношения с её одеждой, он постоянно то обрывает пуговицы, то путается в футболках, то мучается с застёжкой лифчика, но каждый раз категорически отказывается принимать помощь Малии. Будто специально накручивает себя до того состояния, пока его не начинает потрясывать.       Стайлз очень нравится Малии в такие моменты.       И во все остальные — тоже.       — Малия, на тебе что, осталась только майка? — растерянно спрашивает Стайлз, переводя взгляд с лица Малии на её грудь и спешно возвращаясь обратно. Слишком, слишком старательно глядя ей в глаза.       — Ещё шорты, — непонимающе откликается она.       — Шорты, — повторяет он и облизывает губы. — Чёрт, это никогда не закончится! — стонет он, закатывая глаза, и в два шага приближается к Малии. — Ты — провокаторша. И даже не понимаешь этого, и это провоцирует ещё больше!       — На что пр... — начинает Малия, но Стайлзу никогда не нужны были вопросы, чтобы пояснить, что он имел в виду.       Он мягко касается её губ и, едва дождавшись, пока Малия начнёт отвечать на поцелуй, скользит языком внутрь. Обнимает её за талию и наклоняется вперёд, заставляя её выгнуться.       Малии очень нравится, когда Стайлз её целует. Понравилось в первый раз — в подвале дома Айкен — и очень нравится сейчас. Тогда они оба были растеряны: Малия не совсем понимала, что делает, а Стайлзу вообще было не до этого, но сейчас растерянности и неловкости между ними почти не остаётся, во всяком случае, Малия их не чувствует. А Стайлз вряд ли научился так хорошо себя контролировать. А ещё в подвале дома Айкен Малия не знала, чего ей ждать. Сейчас знает. Пожалуй, слишком хорошо знает, чтобы продолжать изображать святую невинность. Поэтому она опускает руки Стайлза ниже и, обхватив его за плечи, закидывает одну ногу ему на пояс.       Стайлзу нравится.       Она прихватывает его язык губами и улыбается, когда Стайлз возмущённо шипит и шлёпает её по бедру.       — Ты собственница, Малия!       — Если это означает делать все то, что я делаю сейчас, то да, — соглашается она, накрывает его руки своими ладонями и откидывает назад голову, открывая ему доступ к шее.       Стайлз забывает о возмущении.       — Просто если ты собственница, — говорит он, одновременно покрывая поцелуями её шею, — значит, я твоя собственность. А это странно.       Малия хмурится и отстраняется, недоуменно глядя на Стайлза.       — Как ты можешь быть собственностью?       — Просто ты всегда проявляешь инициативу! — оправдывается он и переступает с ноги на ногу. — И обнимаешь меня тоже всегда ты.       — Я всё ещё не понимаю, при чём здесь собственность.       — Эм... А что такое собственность, ты понимаешь?       — Общественные отношения по поводу распределения или присвоения, описывающие принадлежность субъекту, у которого имеются правомочия на распоряжение, владение и пользование объектом собственности, — старательно воспроизводит Малия и добавляет: — Я запомнила из учебника экономики. И не понимаю, как ты применяешь это к себе.       — Ма-а-алия, а нам обязательно обсуждать это сейчас?       — Ты же сам спросил, — напоминает она. — И я подумала, что раз ты спрашиваешь, то я могу...       — Боже, — перебивает Стайлз и, с силой потерев лицо ладонями, повторяет: — Боже. Я понял. Это месть за все те случаи, когда я болтал, вместо того чтобы молчать.       — О чём ты? Я никогда и ни за что не стану тебе мстить!       — Да не ты, — отмахивается он. — Меня просто настигло возмездие. В лице офигительно красивой девушки, перед которой я не могу устоять.       Он снова тянется к её губам, но Малия отклоняется.       — Собственность, Стайлз.       Он тяжело вздыхает.       — Ладно. Давай договоримся так: я объясняю тебе пять... нет, две минуты. Если ты не поймёшь, отложим на потом. Я больше двух минут физически не выдержу!       — Идёт! — радостно кивает Малия. — Только если я не пойму, ты не используешь это слово. До тех пор, пока не объяснишь понятно.       — Мал, я могу его хоть сейчас раз и навсегда вычеркнуть из своего словарного запаса.       — И кто мне его тогда объяснит? Я его не только от тебя слышу. Меня ещё Кира иногда так называет!       — Кира? — возмущается Стайлз. — Не слушай её, она не должна быть для тебя авторитетом!       — Я и не слушаю, — пожимает плечами Малия. — Просто не понимаю, что она имеет в виду. Кстати, у твоей выдержки осталась одна минута двадцать секунд. Хотя я готова поспорить, что на самом деле раза в два меньше.       — Хорошо, — он делает шаг назад и хлопает в ладоши. — В общем, у людей принято так, что мужчина главный, а женщина ему... как бы подчиняется, — осторожно произносит он и внимательно смотрит на Малию. — А когда получается наоборот, женщину называют собственницей.       — То есть это не очень хорошо?       — Нет, просто...       — Просто ваша иерархия — глупая, — заканчивает Малия, и Стайлз округляет глаза.       — Почему это?       — У койотов всё по-другому. В стае главные...       — Альфа, — предлагает Стайлз.       — Пара, — качает головой Малия. — Койоты вообще редко собираются в стаи, они чаще одиночки или пары. Но даже если есть стая, в них двое главных, а не один. И они равны. То, что у людей принято иначе, не значит, что это правильно. У вас постоянно всё меняется, а животные как жили, так и живут. И им плевать, что о них думают другие стаи.       — Так ведь Скотт — Альфа, а Кира — его девушка, значит...       — Ничего не значит, — обрывает Малия. — Скотт считает себя ответственным за всех, и ты раньше был в его стае, но это не значит, что ситуация не может измениться. В стае не бывает двух пар.       — Так мы с тобой...       — Отдельная пара. Мы не бросаем Скотта, просто теперь мы друг для друга важнее.       — Малия, но мы же не койоты. — Малия выразительно смотрит на него, и он поспешно исправляется: — Ладно, я не койот. И мы живём среди людей, значит, должны следовать их правилам. И потом, Скотт — мой лучший друг...       — Скотт и мой друг.       — И это — прогресс.       — Стайлз, вокруг никого, кто сейчас хотел бы это услышать: ни Скотта, ни Лидии, ни Ки...       — Я понял!       Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать...       — В общем, Стайлз, тебе действительно не нравится, что я себя так веду? — быстро спрашивает Малия, с удивлением отмечая, как учащается её сердцебиение.       — Я... я не знаю, как мне к этому относиться, — честно отвечает он.       — Хорошо, подумаешь потом, — кивает она и, приблизившись, целует его. — Две минуты прошло, — поясняет остолбеневшему Стайлзу и кладёт его руки на свои бёдра.       — Ты опять командуешь!       — Ладно. — Она отходит и садится на кровать. — Вообще больше к тебе не прикоснусь, честное слово.       — Эй, ну нет, так тоже не пойдёт!       — Составишь план, как я должна себя вести? — прищуривается Малия и откидывается назад, опираясь на руки. — Я подожду.       Стайлз улыбается, глядя на неё, и Малия снова улавливает незнакомое чувство. И, поколебавшись, спрашивает:       — Что ты сейчас чувствуешь?       — Это провокационный вопрос? — хмурится он. — Я должен ответить, насколько возбуждён?       — Нет, я ощущаю какой-то другой запах, но... не могу понять. Я ни от кого не чувствовала подобного, особенно в свой адрес. Только от тебя.       — Какого — подобного? — смущается Стайлз.       — Приятного. Очень приятного, как... как тёплое одеяло!       — Хм. Ну... Я думаю о тебе. И о том, что мне очень понравилось, как ты объяснила про койотов, и про пары, и что ты провоцируешь, и что ты такая красивая. В тебе нет ничего, что бы мне ужасно не нравилось, и это странно, потому что меня иногда раздражает даже Скотт. Даже Лидия! На тебя не хочется кричать, не хочется уходить, хлопнув дверью...       — Это желание было бы странным, мы всё-таки у тебя дома, — напоминает Малия, но Стайлз не слушает.       — Тебе хочется всё разъяснить, потому что я точно знаю, что ты поймёшь. И услышишь так, как надо, пускай, может быть, и не сразу.       — И это все так приятно?       — Ещё ты красивая.       — Ты уже говорил.       — Очень красивая, — тише добавляет Стайлз.       Малия мало понимает в чувствах. Она знает о существовании любви и счастья, но понятия не имеет, какие они. Может быть, сейчас Стайлз — и она вместе с ним — чувствует что-то из этого. Хотя если нет, Малия не расстроится. Ей не нужны непонятные любовь и счастье, ей нужны те чувства, что она испытывает рядом со Стайлзом, а он — рядом с ней. Вне зависимости от того, как они называются у людей. И если её со всеми её чувствами люди называют собственницей, значит, так тому и быть. Потому что это самое лучшее чувство, которое Малия когда-либо испытывала.       Стайлз подходит ближе, встаёт между её ног и мягко касается подбородка. Малия послушно поднимает голову и ловит его взгляд. Ей очень нравятся его глаза, в них всегда столько... всего необъяснимого, что Малия боится моргнуть: вдруг что-то упустит. Он объясняет чувства словами только тогда, когда Малия просит, но обычно ей достаточно того, что есть в его глазах.       — Может, ты уже хотя бы меня поцелуешь? — не выдерживает она напряжения. Своего, потому что Стайлз неожиданно абсолютно спокоен.       — Может быть.       — Или я поцелую тебя сама!       — Не поцелуешь, — убеждённо возражает он.       — Хорошо, не поцелую, — покладисто соглашается она. Быстрым движением расстёгивает его джинсы и забирается глубже на кровать. — Не буду тебя целовать. Давай спать.       Под настороженным взглядом Стайлза Малия стягивает с себя шорты и майку и отбрасывает в сторону одеяло. Поворачивается к Стайлзу спиной, встаёт на колени и старательно взбивает подушку. Ни капли не удивляется, когда слышит, что Стайлз падает, — наверняка запутался в джинсах, — и расслабленно улыбается, когда спиной чувствует его грудь.       — Не понимаю, почему для тебя это так просто, — ворчит он у её уха, откидывая волосы в сторону. — Как будто здесь только один гипервозбудимый подросток!       — Один и есть. Я койот, а койоты вы... выжидают, — Малия захлёбывается словами, потому что Стайлз прижимается к ней всем телом, а ладонями накрывает грудь.       — Хорошо, что хотя бы ты держишь себя в руках, — ехидно говорит он, легко прихватывая зубами кожу на шее.       Малия хотела бы разозлиться на Стайлза за эту язвительность, но вместо этого смеётся, откидывая голову ему на плечо, тянет:       — Действительно, хотя бы я, — и подаётся бёдрами назад, заставляя Стайлза глухо выдохнуть.       — Запрещённый приём, — сорванно проговаривает он, но обнимает Малию ещё крепче. — Вообще какой-то вечер без правил.       — А я тебе предлагала установить правила, ты сам отказался.       — Правило первое — исключаем на время все лишние слова, — предлагает Стайлз и, не дожидаясь ответа, разворачивает Малию к себе и целует.       Малия соглашается — молча, потому что уже соблюдает правило. Лучшее правило Стайлза. Она позволяет его рукам путаться в волосах, пересчитывать позвонки, подхватывать её под бёдра. Даёт Стайлзу уложить себя на кровать, с восторгом выгибается под ним, подставляется под его губы и язык, когда он спускается к её груди. Раскинув в стороны руки, крепко сжимает одеяло, потому что ей хочется во что-то вцепиться, а Стайлз — человек, и он не исцеляется, и у него и так глубокие царапины на спине.       — Малия, — шепчет Стайлз, стягивая с неё бельё, и она почти жмурится от удовольствия: никто не произносит её имя так, как он. — Малия.       — М-м-м?       — Оставь в покое одеяло.       — И одеяло тоже?! — распахнув глаза, возмущается она.       — Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне.       — Но твоя спина...       — Плевать на спину. Мне нужны твои руки.       — Ты же не исцеляешься.       — Мне плевать, Малия, — напряжённо повторяет он. — И правило первое — никаких лишних слов. Моя просьба — не лишняя, твои слова — лишние. — Он целует её в губы и, дотянувшись до её руки, кладёт себе на плечо. — Не бойся.       Малия не боится. Она просто пытается удержать себя в руках.       Пытается.       Очень пытается.       Но срывается, когда Стайлз в неё входит: её сердцебиение учащается следом за его, а дёсны начинают гореть огнём, и она откидывает голову назад.       Нет, нет, Малия, не причиняй Стайлзу боль. Это же Стайлз, и он заслуживает того, чтобы ты потрудилась удержать себя в руках.       Малия знает, что заслуживает. Втягивает воздух сквозь зубы и пытается дышать размеренно, хотя не сбиваться и не вторить Стайлзу очень сложно. Сложно сосредоточиться на одних ощущениях, не обращая внимания на другие.       «Выведи их на первый план, — звучит в голове голос Стайлза. — Просто забудь о том, что внутри тебя живёт койот».       Внутри неё...       Стайлз.       Малия позволяет чувствам к Стайлзу захлестнуть себя с головой. Отдаётся ему вся целиком, улавливает его эмоции, которые он испытывает к ней, и отпускает себя. Расслабляется, позволяя человеку взять верх над волчьей натурой. Впервые не воспринимает койота частью себя. Осознаёт связь со Стайлзом, а не со своей сутью, и мягко, подушечками пальцев ведёт по его спине, ощущая глубокие царапины, но зная, что новых не будет.       Потому что Малия и Стайлз — пара.

* * *

      Часом позже Малия гладит засыпающего Стайлза по спине, осторожно обводя заживающие царапины. Какие-то из них ещё яркие, какие-то почти не видны, но эти полосы всё равно напоминают Малии о том, что тогда она воспринимала себя одиночкой.       Она наклоняется ниже и касается царапины губами. Выцеловывает по спине Стайлза контуры, пытаясь извиниться и объяснить ему всё, что чувствует.       — Малия, — сонно шепчет Стайлз, — нам завтра вставать рано.       — Знаю, — отзывается она.       — Тогда спи. Утром доцелуешь. — Он зевает и ложится на бок лицом к Малии. — А можешь завтра и послезавтра. Мне понравилось.       — Хорошо, — улыбается она. — Доброй ночи.       Малия укладывается на подушку и закрывает глаза. Мысли в голове теснят одна другую, но она не пытается в них разбираться. Зачем? Ей это всё равно никогда особо не нравилось, то ли дело Стайлз.       Который уже пять минут никак не может улечься.       — Стайлз, — зовёт она, не выдержав, — в чём дело?       — Я всегда сплю посередине кровати, — тихо отвечает он.       — Теперь нет.       — Знаю! Пытаюсь.       Он вытягивает руку, и Малия ложится на неё, прижимаясь к его груди. Тепло. И опять это чувство, которого становится слишком много. Но Малии нравится.       — Нет, — вздыхает Стайлз через полминуты, — не посередине я заснуть не смогу. — Он вытаскивает руку из-под Малии и садится на кровати.       — Ляг, как удобно, — бурчит Малия, устраиваясь на подушке.       — Можно тебя обнять? — с энтузиазмом спрашивает он.       — Можно.       — Я могу тебя обнять!       Он укладывается обратно и обхватывает Малию рукой, прижимая ближе к себе. Сначала неловко, но потом объятие становится свободнее.       Малии нравится. Нравится лежать на руке Стайлза, нравится, что его подбородок лежит на её плече, а его пальцы сплетены с её.       Малии не нравится, когда Стайлз снова начинает ворочаться, и она, подавив вздох, спрашивает:       — А теперь что?       — Ну... у меня рука затекла.       Малия приподнимает голову, давая ему убрать руку, и снова закрывает глаза, а Стайлз поворачивается к ней спиной. Чтобы ещё через какое-то время, когда Малия почти уснёт, недовольно сказать:       — А так мне не нравится.       — Я прибью тебя, — почти рычит она.       — Знаю, знаю, — обречённо отзывается он. — Прости.       Стайлз умолкает, но не спит — Малия чувствует. И исходящую от него неловкость она тоже улавливает. Поворачивается через плечо и наталкивается на смущённый взгляд Стайлза.       — Ладно, — соглашается она, понимая. — Иди сюда. — И поворачивается к нему лицом, обхватывая за плечо. Удобно устраивает коленки под коленками Стайлза и снова ловит отголосок этого чувства. Оно исходит от Стайлза, но настолько прочно поселяется в её груди, что ей кажется, будто она сейчас накрывает Стайлза своими эмоциями так же, как он — её. — Вот так.       — А вот так хорошо, — минутой позже слышит сквозь сон Малия удовлетворённый голос Стайлза. — Да. Так хорошо, — повторяет он твёрже, и Малия улыбается.       Пускай она собственница.       Стайлзу это нравится.