Семнадцатая трасса

Микки чувствовал себя неуютно. Этот факт, сам по себе, сильно угнетал его, ведь рядом с Микки Милковичем обычно ощущали замешательство, страх и трепет любые другие люди, но только не он сам. Младший Милкович был авторитетом в своём районе, так же, как его отец и братья, и пусть его репутация была не самой положительной (скорее даже криминальной), но она была, и под её покровительством Микки чувствовал себя, если не королём мира, то, ни больше, ни меньше, а герцогом «южной стороны». Одним словом, семья Милкович имела достаточно полномочий, чтобы держать «под ногтем» несколько смежных кварталов, а потому, опасаться или ощущать неловкость по какому-либо поводу, им было незачем и не перед кем. Но, дело в том, что как бы Микки не старался соответствовать своей семье, он не был на них похож, и с каждым годом это «отщепенство» чувствовалось всё отчётливей. Внешне его поведение никак не отличалось от поступков братьев: он стабильно грабил местные магазинчики, усмирял зарвавшееся хулиганьё и регулярно трахал известных квартальных «давалок», но, в отличие от остальных, Микки все эти ежедневные развлечения не приносили ни малейшего удовольствия. Скорее, для него это была повседневная рутина; норма, которую необходимо выполнить потому, что от тебя этого ждут. На самом же деле, Микки хотелось чего-то совсем, совсем иного. Чего-то такого, что он сам до конца не мог осознать и принять, но подсознательно чувствовал в себе какие-то спонтанные, ненормальные порывы и стыдился их. Микки был трусом. Он мог играючи вступить в опасную перестрелку с полицией, мог в одиночку справиться с тремя вооружёнными противниками, а если бы его всё же смогли одолеть, Милкович никогда не попросил бы пощады. И всё-таки, Микки был трусом. Он боялся постоянно, каждую минуту, каждую секунду. Боялся разочаровать отца, проявить слабину хоть в чём-то, хотя бы однажды показаться не таким. Микки боялся этого больше смерти, и, как следствие, прослыл самым яростным, жестоким и сексуально-одержимым из всех Милковичей. Никто не мог заподозрить в Микки какие-либо странности. Но сам он многое про себя понял, хоть это понимание и далось не легко, обманываться не было смысла, и Микки, первый раз в жизни, поддался своим желаниям; захотел сделать то, чего требовало всё его естество, но что должно было быть ему отвратительно и недоступно. Именно поэтому, он стоит сейчас, облокотившись о погнутый бок бензоколонки, в пятнадцати милях от своего родного квартала, отрывисто курит четвёртую по счёту дешёвую сигару и смотрит на смазливых полураздетых парней, стоящих у трассы и откровенно предлагающих себя привередливым клиентам. Секс с мужчиной… Микки не понимал, когда и как эта постыдная мыслишка закралась в его лохматую голову, это случилось так незаметно и естественно, будто он думал об этом всегда. При просмотре специфических роликов он всё чаще стал обращать внимание на парней, в то время как «героиня» процесса оставалась им незамеченной, и после просмотра Микки под дулом пистолета бы не вспомнил, как выглядела девушка, ради которой, собственно, он и начинал смотреть этот порно-ролик. Очертания красивых актёров ещё долго будоражили восприимчивое сознание, бывало, Микки забывался и начинал выстраивать в голове смутный образ: обнажённое спортивное тело, широкие плечи, мощная шея с острым, выпирающим кадыком… Микки пугали его желания, он не понимал сам себя и пытался оправдать свои чувства завистью: к красивому лицу, идеально-сложенному телу и большому размеру члена. Но зависть ни под каким видом не обосновывала то, что занимаясь сексом с девушками, Микки мог достигнуть «боевой готовности», только представляя абстрактный мужской силуэт, который сжимает его бёдра сильными пальцами, притягивает к себе и собственнически прижимается к нему твёрдым членом… Иначе, у Милковича банально не вставал. Микки такой поворот событий совершенно не устраивал и он бесился: крушил то немногое в доме, что ещё оставалось нетронутым после многочисленных попоек, разбивал зеркала голыми руками, не в силах смотреть на себя после мерзких фантазий, которые приводили его к пику так быстро и так сладко. Но, конечно же, никаких результатов его действия не приносили, а предательское воображение рисовало откровенные сцены всё ярче, с каждым разом добавляя всё больше откровенных и жутко-пошлых подробностей, так что грязная похоть, овладевшая Милковичем, неудержимо возрастала, и всё сложнее становилось смотреть на мало-мальски привлекательных знакомых парней, ведь теперь его преследовала постоянная назойливая мысль: а что, если бы с ним? В конце концов, терпеть это стало совершенно невыносимо и Микки решился. Ведь можно же раз попробовать и успокоиться, никто же не узнает, ведь так? От одного раза ничего не изменится, это всего лишь мимолётная блажь, которая тут же пройдёт, стоит её удовлетворить однажды. Можно уехать далеко-далеко, где никто его не знает, и эта его маленькая гнусная тайна никогда не просочится в нежелательные руки. Так думал Милкович, выруливая на своей изрядно помятой «Хонде» к самой отдалённой от их района проезжей части. Семнадцатая трасса считалась самой крупной автомагистралью, проходящей через Чикаго, протяжённость её составляла более тысячи миль, к тому же дорога была бесплатной. Совокупность этих факторов привела к тому, что трасса имела колоссальную автомобильную проходимость, а это, в свою очередь, привлекло к окраинам дороги бесчисленное множество различных торговцев, автостопщиков, и, конечно, проституток. Собственно, поэтому Микки и оказался у обшарпанной бензозаправки на окраине города с прекрасным видом на ту самую «семнадцатую трассу». Именно здесь обычно кучковались шлюхи «на любой вкус», от привычных размалёванных глуповатых девиц до смазливых транссексуалов, которые, кстати, тоже пользовались немалым спросом у проезжих, которые не прочь «поэкспериментировать» вдали от дома. Милкович затушил скуренную до фильтра сигарету и кинул очередной тяжёлый взгляд на группу молодых парней, которые уже давно с интересом поглядывали на молчаливого наблюдателя. Мальчики выглядели совсем молодыми, каждому из них едва ли исполнилось восемнадцать, и все, как на подбор, были невысокими, худыми и до омерзения хорошенькими. Эти хрупкие фиалки не смогут дать Микки то, ради чего он сюда приехал, он понял это с пугающей отчётливостью и снова разозлился на себя: какого чёрта он простоял столбом здесь добрые полтора часа? На что надеялся? Милкович отрывисто развернулся и широким шагом отправился к машине, проклиная себя и свои пидорские наклонности, из-за которых он в очередной раз почувствовал себя полнейшим идиотом. — Сладкий, уже сбегаешь? — из-за спины Микки послышался звонкий, почти девчачий манерный голос, — Ты же хочешь. Не стоит отказывать себе в удовольствии. — Микки медленно повернулся, внутри у него всё клокотало от ярости. От группы отделился коротко-стриженный голубоглазый парнишка и сделал несколько шагов в сторону Милковича. Из-за вихляющей походки и без того неприлично-короткие шорты парня сползли так низко, что бритый лобок открылся взгляду почти наполовину. Парень соблазняюще улыбался и легкомысленно не замечал исходившей от Микки опасности. — Ты такой красивый, зайка, я даже сделаю тебе большу-у-ую скидку. Хочешь? Микки оказался рядом с разговорчивым проститутом мистически быстро, так что никто не успел среагировать и что-то предпринять. Массивный кулак Милковича безжалостно впечатался в точёную скулу мальчика. — Как. Блять. Ты. Меня. Назвал? — второй удар пришёлся в живот, как и третий. Парнишка только беспомощно взмахивал руками, пытаясь увернуться от болезненных ударов и испуганно тараторил что-то вроде «Не надо! Пожалуйста, а-ай! Хватит, только не в лицо!», от былой его наглости не осталось и намёка. Вдруг кто-то сильным толчком отбросил Микки от его жертвы, вспыльчивый брюнет рассвирепел ещё больше — кто посмел ему помешать? Рядом с хастлером склонился высокий рыжий парень и осторожно помогал ему подняться. Милкович снова подошёл к ним и сквозь зубы процедил, — Не вмешивайся, рыжий, я с ним ещё не закончил, — рыжий парень поднял голову, и у Микки на миг перехватило дыхание, когда он встретился с необычайно серьёзным, почти осуждающим взглядом зелёных глаз. — Хочешь продолжать — плати, — категорично заявил незнакомец, не спеша отводить глаза, похоже, из этой непровозглашённой битвы взглядами, он собирался выйти победителем, — Он этим лицом зарабатывает, а ты — портишь товар. Ты уже повеселился баксов на семьдесят, хочешь удвоить сумму? — рыжий насмешливо приподнял бровь, а Микки, неожиданно даже для самого себя, осознал, что больше не злится, гнев схлынул как никогда быстро, а на смену ему пришло иррациональное смущение. Микки отвёл взгляд. — Дерек, можешь идти домой — смена караула, — рыжий неуверенно улыбнулся изрядно помятому Милковичем парню, который с остервенелым отвращением пытался вытереть ладонями окровавленные губы. — Тебе помочь? — Справлюсь. Спасибо, Йен, — мальчик благодарно сжал плечо своего спасителя и напоследок одарил Микки мрачным взглядом, который очень красноречиво говорил: «когда-нибудь ты за это ответишь» и, смачно сплюнув кровавый сгусток, парень поковылял прочь. Рыжий ещё раз обернулся к Микки, чтобы мазнуть по нему быстрым взглядом и убедиться, что он не собирается нападать. На этот раз Микки отметил яркую сыпь веснушек, которые покрывали не только лицо парня, но шею и даже живот. Йен оказался на голову выше Милковича, у него была хорошо развита мускулатура и красивые кубики пресса притягивали взгляд, а черты лица были приятными, но слегка беспорядочными и резковатыми, что неуловимо делало его взрослее и мужественнее. Парень был экзотически красив и вся его подтянутая фигура словно лучилась уверенностью и настоящей, мужской сексуальностью. Микки осознал, что застыл в нелепой позе и откровенно пялится на стройную спину уходящего парня; Йен был уже далеко и направлялся он к той самой группе проститутов, правда, теперь это были другие мальчики, не те, которых наблюдал Микки, но для него они все были на одно лицо — смазливые пафосные пустышки. Воздушное оцепенение, вызванное уверенным обаянием Йена, слегка схлынуло, и Милкович смог заметить удивительную и очевидную вещь — рыжий парень, как и остальные мальчики, был одет в бриджи с низкой посадкой и универсальный короткий топ, который выгодно подчёркивал рельефные мышцы живота, но слишком тесно обхватывал широкую грудную клетку, так что парню, наверняка, было неудобно в этой униформе, но он этого никак не показывал. У Микки засосало под ложечкой — рыжий, произведший на него такое сильное впечатление, оказался шлюхой. Он не подходил под стандарт мальчика этой профессии — ни манерой разговора, ни повадками, ни, тем более, внешностью. Даже взгляд у него был другой: никакого раболепства, никакой лицемерной похоти, только волевая уверенность и некая настороженность, вызванная неадекватным поведением потенциального клиента. Микки отрывистым шагом направился вслед за парнем — он был идеальным кандидатом для той задачи, исполнителя которой так тщательно подыскивал Милкович. Йен казался настолько подходящим, что это было почти подозрительно, почти нереально, но Микки не собирался упускать шанс, когда он с таким трудом на него отважился. При его приближении парни оживились, некоторые с опаской попятились назад, и даже рыжий заметно напрягся и выжидающе посмотрел на буйного брюнета, в любую секунду готовясь дать отпор. — Сколько… — Микки закашлялся, ощущая внезапную сухость во рту и странную робость под этим пристальным взглядом. — Сколько ты стоишь? — с трудом выдавил из себя Микки, однако вышло это у него достаточно снисходительно, как он и планировал. Зрачки Йена расширились, на секунду в них мелькнул испуг, но то было лишь мгновение, после взгляд стал таким же цепким, как прежде, только смотрел он теперь с грустным пониманием. Рыжий подумал, что Микки хочет ему отомстить за дерзость, унизить его, растерзать, чтобы знал своё место. Впрочем, Милкович не спешил его разубеждать, даже лучше, если он будет так думать, а ещё лучше, если все так подумают — это больше похоже на Микки, так он и должен бы поступить. — Час — двадцать баксов. — деловито ответил Йен, сексуально поглаживая себя по бедру, что смотрелось в его исполнении слегка нелепо. — Тогда пойдём. — Микки неопределённо кивнул в сторону бензозаправки. — Деньги вперёд. — рыжий самоуверенно улыбнулся, но было видно, что он всего лишь бодрится, внутренне очень тяжело переживая то, что сейчас его, возможно, будут избивать и насиловать, а он ничем ответить не вправе, поскольку продал своё тело полностью на ближайший час. Милкович отсчитал двадцать долларов и протянул рыжему, тот быстро сунул их в задний карман бриджей и они вместе молча пошли в направлении бензоколонки. — Ты новенький? — зачем-то спросил Микки, пытаясь унять нарастающее волнение. Йен приостановился и с лёгким удивлением посмотрел на собеседника. — Что, заметно? — Да, есть такое… — это, по крайней мере, объясняло такое нетипичное поведение и бунтарский настрой. — Я работаю вторую неделю, — доверчиво сообщил Йен, но тут же опомнился и добавил, — Но никто ещё не жаловался, я очень способный. — Микки ничего не ответил, только рассеянно кивнул, давая понять, что принял это к сведению. — Куда мы идём? — Ко мне в машину. — коротко ответил Милкович и выудил из кармана джинсов ключи. Йен заметно повеселел, всё-таки в машине довольно тесно, не так много пространства для манёвров членовредительства, так что у него появилась надежда обойтись малыми потерями. Микки открыл дверь и молчаливым кивком велел Йену залезать внутрь, затем залез сам и с силой захлопнул дверь, словно отрезая самому себе путь к отступлению. Парни оказались вдвоём на заднем сиденье старенькой «Хонды», они находились так близко, что могли различить тихое дыхание друг друга, окна машины были предупредительно затонированы, так что никто теперь не сможет увидеть и помешать им. От будоражащего предвкушения у Микки вспотели ладони, но он ничего не предпринимал — не решался. Йен неуверенно положил руку брюнету на шею и осторожно помассировал, но его ладонь почти сразу была грубо отброшена. — Не смей, блять, меня так трогать, — гневно зашипел Милкович, стараясь игнорировать собственные ощущения, которые безмолвно кричали о том, что прикосновения нежных длинных пальцев были очень и очень приятны его телу, а по позвоночнику от этой невинной ласки прошёлся табун крупных мурашек. Не хватало ещё обжиматься и слюнявиться со шлюхой, Микки ведь не педик какой-то! — Штаны снимай давай, у нас время ограничено. — Йен вздохнул и потянулся к молнии на ширинке. Что ж, за свой недолгий рабочий стаж он успел привыкнуть к подобному обращению — от него не требовалось нежности и чувственности, он был всего лишь дыркой, общественной дыркой для снятия полового напряжения. Но всё равно каждый раз он пытался сделать это по своему, и каждый раз его резко осаживали и указывали ему его место. Микки, тем временем, тоже избавился от джинс и закинул их на переднее сиденье, затем он повернулся к Йену спиной, облокотился на дверцу и слегка расставил ноги, весьма недвусмысленно обозначая свои пожелания. Йен поражённо замер, разглядывая крепкую задницу, обтянутую серой тканью боксёров — он ожидал чего угодно, но только не этого. Ему даже в голову не пришло, что кто-то станет платить за то, чтобы его отымели в задницу, тем более если этот кто-то такой симпатичный и фигуристый. — Хули ты тормозишь там, рыжий? Я непонятно выразился? — Микки начинал злиться. Он добровольно стоит в этой бесстыдной унизительной позе, ему неудобно и затекли руки, его зад разглядывает едва знакомый мужик, но от всего этого он испытывает такое невероятное возбуждение, что член беспрерывно сочится смазкой, пачкая трусы. Осознание того, что он, всё-таки, грёбаный извращенец, бесило невероятно. — Прости. Я сейчас… — Йен суетливо завозился, стараясь устроиться поудобнее. Ему всё ещё не верилось, что Микки оказался пассивным геем. Насколько он знал, клиенты редко выказывали желание занять нижнюю позицию, а на его практике — вообще ни разу. Ему подвернулся исключительный экспонат — красивый, вспыльчивый и полный внутренних противоречий по самое не балуйся. Йен рывком стянул с Микки боксёры и ему открылся вид на тёмную звёздочку ануса, которая пару раз судорожно сократилась. — Ты подготовился? — Чего? — Милкович недовольно оглянулся через плечо, он не понимал чего ещё от него хотят, вот он стоит, покорный и открытый, можно брать и трахать, так зачем рыжий продолжает задавать какие-то ненужные вопросы? — Ну… Ты растянул себя… здесь? — Йен аккуратно дотронулся до колечка мышц, обозначая место, о котором говорит, а Микки вздрогнул от столь интимного прикосновения. — Ты, блять, издеваешься? — Это значит — нет? — невольно улыбнувшись, уточнил Йен. — Хорошо, тогда я сам сделаю, у меня есть с собой смазка. — Кончай болтать. Просто выеби меня сейчас и всё. — Ничего не выйдет без подготовки, я тебя порву. Просто постарайся расслабиться, окей? Я быстро. — Микки едва не задохнулся от возмущения, когда Йен попытался протолкнуть в него скользкий холодный палец. Это казалось таким унизительным. Он понятия не имел о какой такой подготовке твердил ему рыжий, но к тому, что ему в жопу засунут палец Милкович оказался готов меньше всего. Брюнет отчаянно дёрнулся и попытался толкнуть Йена ногой, насколько это было возможно в тесной кабине автомобиля и в целом в его положении. — Ты какого хера задумал, лобок рыжий? Я тебе деньги заплатил, блять, вот и исполняй мои хуевы желания! — взвился Микки, яростно сверкая глазами через плечо, — Пидарасов своих будешь пальцами развлекать, а для меня, будь добр, хуем поработай. — Как скажешь, — покладисто согласился Йен, слегка задетый тем, что его снова ткнули носом в его настоящее положение. Всё же так хорошо шло. И он даже успел проникнуться симпатией к грубоватому и экспрессивному клиенту. С каким-то мстительным предвкушением Йен подумал о том, как брюнет взвоет, когда он возьмёт и без прелюдий исполнит его «просьбу». Без лишней скромности, размер у Йена был, мягко говоря, больше среднестатистического, и если Микки действительно никак не готовился к подобной, кхм, встрече, то ощущения при проникновении будут далеки от приятных. Йен натянул презерватив на вставший член (всё-таки, трудно остаться равнодушным, когда перед лицом добрых десять минут маячит обнажённая упругая задница) и нанёс на него щедрый слой смазки. Затем рыжий попытался пристроиться к Микки сзади, слегка придерживая того за живот. Милкович принял этот жест за пидорские объятья, но, на этот раз, вырываться не стал, он был занят усмирением страха, подступившего внезапно, когда горячий и явно толстый ствол мягко надавил на ложбинку между ягодицами. К горлу подступила паника и Микки малодушно подумал, что лучше бы уж тогда пальцами… Но тут же отогнал от себя столь недостойную Милковича мысль, и, из чистого упрямства, сам сильнее прогнулся и подался назад, раскрываясь ещё сильнее и давая понять, что пора бы приступить к действу. Йен глухо зарычал, сильнее сжимая зубы. Если бы Микки только знал насколько сексуально и, в то же время, беззащитно он выглядит, когда так смело разводит ноги, и каких усилий Йену стоит сдерживаться, чтобы не наброситься и не заласкать его всего, а потом не трахнуть, нежно и страстно, так, как любит сам Галлагер. Но, увы, Микки нужно совсем не это. Йен направил член рукой и надавил гораздо более настойчиво, так, что головка с трудом протиснулась, растягивая непривычные к подобному обращению тугие мышцы. Микки рвано выдохнул и упёрся лбом в слегка запотевшее стекло, но больше не издал ни звука. — Эй, ты в порядке? — обеспокоенно спросил рыжий, успокаивающе поглаживая напряжённую спину партнёра. — Нормально. Делай уже. — хрипло ответил Микки, смаргивая непроизвольно выступившие слёзы (не хватало ещё разреветься, как целке над утраченной плевой). На самом деле, он тут же пожалел о своём решении, ничего хорошего в сексе с мужчиной, как оказалось, не было, это было только больно, чертовски больно, и абсолютно никакого удовольствия не доставляло. Все прежние мечтания и тщательные поиски показались наивными до отвращения. И всё же Микки решил довести дело до конца, самому себе доказать, что ему это не нужно. Впоследствии он будет вспоминать свой горящий калёным железом зад и больше никогда не захочет повторить ничего подобного. Будет испытывать отвращение, как и должен. Именно поэтому Милкович велел Йену продолжать, а не прекратил этот сомнительный эксперимент немедленно. Йен толкнулся ещё немного вперёд и почувствовал, что если он продвинется ещё хоть на сантиметр, то элластичное колечко не выдержит напряжения и разорвётся, а секс с трещинами в анусе смело можно приравнивать к особо жестоким пыткам, это Галлагер по себе знал. — Твоими мышцами можно металл гнуть. Можешь расслабиться хоть немного? — поинтересовался он, не решаясь пока продолжить движение, Микки настолько сильно сжимался, что это причиняло дискомфорт даже Йену. — Ты мне поязви ещё, бля, — огрызнулся Микки, но не так агрессивно, как в самом начале, слишком уж в неподходящей он сейчас позе, чтобы пытаться сыпать угрозами. Он честно попытался расслабиться, как ему сказали, хотя слабо представлял, как это вообще делается. В целом, он просто силился абстрагироваться от пульсирующей боли, раздиравшей анус, и так этим увлёкся, что не сразу заметил очередную возмутительную выходку рыжего хастлера. Йен осторожно целовал его шею, попеременно проходился губами по лопаткам и выступающим позвонкам, к тому же одной рукой он сжал вспотевшую от напряжения ладонь Милковича и нежно поглаживал её большим пальцем. Брюнет хотел было снова сказать нечто резкое, одёрнуть обнаглевшего парня, но что-то ему препятствовало, и Микки предпочёл сделать вид, что по-прежнему ничего не замечает, не решаясь признаться самому себе, что ему просто нравится ощущать эту невесомую заботу, незримое покровительство кого-то более сильного, более опытного, кого-то, кому хочется подчиниться, несмотря на боль. Йен испытал необъяснимый подъём духа, когда понял, что брюнет не собирается прекращать его ласки и даже неосознанно тянется к ним, выгибая спину, стоит только ему прекратить череду поцелуев. Галлагер почувствовал, когда его партнёр достаточно расслабился и, без предупреждения, сильным толчком вошёл до конца, чувствуя, как упругие стенки кишечника плотно обхватывают его член, заставляя застонать от непередаваемых ощущений. Микки тоже не сдержался и зашипел от неожиданности. Он чувствовал себя чёртовой бабочкой, основательно насаженной на иглу. Хотелось в туалет, задницу невыносимо распирало и жгло, но избавиться от инородного предмета не было ни единой возможности — спереди Микки упирался в стекло, а сзади к нему плотно прижимался рыжий хастлер. Йен больше не нашёл в себе сил сдерживаться — жаркая теснота, обхватившая член, сдерживаемые рваные вдохи и неконтроллируемая дрожь распятого под ним тела — это было слишком, даже для искушённого в плане секса Йена Галлагера. И он начал действовать. Мучительно-медленное движение назад и резкий рывок обратно, так что мошонка с неприличным шлепком ударилась о покрасневшие ягодицы. Микки с силой сжал зубы — он не издаст ни звука, как бы больно и неприятно ему не было. После нескольких повторившихся фрикций Милкович уже молил бога, в которого не верил, чтобы всё это побыстрее закончилось. Но рыжий, как специально, не спешил, постоянно менял направление толчков, будто приноравливаясь, но постоянно оставался недоволен результатом. — О-о, какой ты… — восхищённо простонал Галлагер, в очередной раз врываясь в растянутое припухшее отверстие. — Подожди немного… Станет приятно… Подожди… Сейчас я… Немного… Я сделаю… — горячо шептал рыжий, беспорядочно целуя спину Микки, и в очередной раз менял угол проникновения. Однако Милкович ему не верил ни на йоту — как ЭТО может стать приятным? Гораздо более вероятно, что рыжий начинал бредить во время ебли и поэтому нёс сейчас такую несусветную околеси… — С-су-у-ка, — взвыл Микки, напрочь забыв о своём недавнем намерении молчать во что бы то ни стало. Его тело вывернуло дугой, когда Йен надавил на что-то внутри, отчего ощущения сделались настолько непривычными и яркими, что это невозможно было стерпеть. Галлагера вдохновила его реакция, и он двинул бёдрами повторно, заставляя брюнета выдать очередное непечатное ругательство. Член Микки, до этого момента равнодушный ко всему происходящему, снова начал твердеть, чем практически отправил в нокаут своего хозяина. Этого просто не могло быть. Ему по-прежнему было больно, так как так могло случиться, что он начал испытывать возбуждение? Но, Микки вынужден был признать, что сейчас боль отошла на второй план, а эпицентром ощущений стала та самая волшебная точка внутри него, которую точно и безжалостно раз за разом таранил крупный член рыжего парня. В конце концов, бешеный ритм, заданный Йеном, стал совершенно непереносимым для Микки, он попытался соскользнуть с члена, хоть немного отстраниться, но ему не дали этого сделать. Властно надавив на его поясницу, Йен окончательно зафиксировал своего партнёра, не оставляя ему ни малейшего шанса на манёвреннось, а затем продолжил прерванное занятие, всё в том же сумасшедшем темпе. Микки беспомощно сжимал побелевшими костяшками скрипучее сиденье и издавал какие-то совершенно немыслимые звуки — то ли стоны, то ли всхлипы, то ли хныканье (Милкович мгновенно возненавидел себя за такое позорное поведение, но прекратить это уже не мог). Его член при каждом новом толчке тёрся о грубую ткань обивки, обостряя нарастающее удовольствие, но, собственно, сам оргазм неминуемо ускользал, когда казалось, что Милкович уже на пике. Наконец, Йен прерывисто задышал, чувствуя приближение разрядки, движения его стали короткими и хаотичными и он, вжимаясь в Микки изо всех сил, с громким стоном кончил. Затем Галлагер чуть отстранился, завороженно наблюдая, как его, всё ещё твёрдый ствол выскальзывает из растраханного покрасневшего ануса. Дырочка слегка подрагивала, но не закрывалась до конца, а по краям блестели масляные капли его, Йена, спермы. От созерцания столь пошлой картины Йен готов был кончить ещё пару раз подряд, но вовремя опомнился, обратив внимание на состояние брюнета. Тот, сильнее разведя в стороны стройные бёдра, остервенело тёрся промежностью о сиденье, пытаясь достигнуть долгожданной развязки. Он бы помог себе руками, но Йен всё ещё неудобно прижимал его к дверце, так что протиснуть руку всё равно бы не получилось. Рыжий легко обхватил Микки за узкую часть торса, приподнял и обхватил ладонью болезненно-напряжённый орган. Под умелыми ласками длинных пальцев Милкович кончил через несколько секунд, обессиленно откинувшись назад, прямо на широкую грудь своего мучителя. Несколько минут прошли в абсолютном молчании, оба парня пытались прийти в себя после столь крышесносного секса. Затем Микки вздрогнул, внезапно осознав, что всё ещё прижимается к горячей груди рыжего хастлера и поспешил исправить это недоразумение, отодвинувшись так далеко, как это возможно в тесной кабине автомобиля. Йен торопливо натянул джинсы и нервно попытался уложить вспотевшую чёлку, перебирая её пальцами на манер гребня. Он осторожно взглянул на брюнета, который, кажется, совершенно забыл о его существовании, погрузившись в какие-то свои невесёлые мысли. — Я пойду? — неуверенно поинтересовался рыжий, не представляя себе, чего можно ожидать от вспыльчивого клиента, особенно после того, как Галлагер настолько своевольно вёл себя во время «сеанса». — Да, — безразлично ответил Микки, даже не взглянув на него и продолжая напряжённо что-то обдумывать. Йен открыл было дверцу, чтобы выскользнуть из машины и дать брюнету шанс самостоятельно осознать случившееся, но, отчего-то, медлил. — Как тебя зовут? — спросил Галлагер, чувствуя как сильнее забилось сердце. Почему-то казалось очень важным получить ответ. Микки поднял взгляд, который медленно, но верно сфокусировался на Йене, приобрёл осмысленность и удивительную решимость. — Микки, — ответил он и, ещё на секунду замешкавшись, уверенно повторил, — Микки Милкович. — Йен кивнул и аккуратно выскользнул из машины, захлопнув за собой дверь. Теперь он был уверен в том, что Микки придёт к нему ещё раз. Никто это не обговаривал, но Йен отчего-то знал, что так и будет. Это было так же очевидно как и то, что сам Йен будет Микки ждать.