Ах, эта свадьба!

      — Ты знала?       — Что именно?       — То, что твой соулмейт — Людвиг?       — Нет. Я только догадывалась. Знала, что немцем будет.       — Так вот почему…       — Ага. Но ты относился ко мне как к другу, Родерих — мне не нравится. А с Людвигом всё было сложно…       — Понятно. И что ты теперь будешь делать?       — Ничего. Это не мои проблемы.       Утро выдалось пасмурным и хмурым. Огромные тучи висели низко над землей, воздух был душным, а от ветра трава преклонялась к земле. Кондиционеры исправно работали, а за окном стабильно повышалась температура.       Надвигалась гроза.       Людвиг сидел за столом и внимательно читал досье на Анну Брагинскую, заключения психологов, психиатров и Австрии. Всё это он уже знал наизусть, но сейчас ему нужно было посмотреть на весь материал под другим углом, не как на потенциального союзника, воплощения страны, а как на девушку.       — Ну и как тебе ухаживания моего дорогого братца?       — А давай я тебе расскажу? Букет подсолнухов приходит ровно в восемь утра. В десять поступает смс-ка с приглашением на обед в одном из европейских ресторанов, где дружественно относятся как к России, так и к Германии, предлогом обычно выступает подписание каких-либо договоров. В двенадцать мы встречаемся и строго по расписанию беседуем о политике, потом он пытается перевести на личное в половину первого. Затем мы расходимся, и в шесть часов вечера мне приходит букет красных роз. В восемь смс-ка с пожеланием спокойных снов. Единственный плюс таких ухаживаний состоит в том, что я практически перестала опаздывать на совещания! Всё строго по часам, это невыносимо!       — Это да… И это всё?       — Да.       — А ты что?       — Ничего, плачу сама за себя, подписываю часть договоров и спокойно беседую на тему погоды, экологии и новинок кинематографа.       — И?       — Что и? Гилберт, я страна с, дай подумать, более чем тысячелетней историей, точно так же за мной ухаживали Литва, Польша и Франция. Последний, правда, еще в театр водил, на балы и на экскурсии… Да и, вообще, он был милым джентльменом, пожалуй. Не начни войну, я была бы не против перевести наши отношения в более серьезную стадию, но все сложилось именно так. Да и вообще, кому я это рассказываю? Вот скажи мне, если бы ты ухаживал за девушкой, твои действия?       — О. Не втягивай меня в это!       — То-то же…       — И что теперь?       — Я начал водить её на экскурсии, концерты и в театр.       — Почему я должен все вытягивать из тебя щипцами? Её реакция?       — Вежливый интерес с долей симпатии. И я делаю успехи, теперь она принимает одно из десяти приглашений, вместо одного из двадцати!       — Действительно. А что остальные?       — Англия и Америка пытаются «вправить мне мозги», но у них самих нашлись соулмейты. У первого — Индия, у второго — Ливия. И у обоих масса своих проблем…       — М-да… Мы достигли прогресса, Гилберт, твой брат неподражаем, меня впервые пригласили на «такое» кино…       — Ты о чем?       — «Пятьдесят оттенков серого».       — Ксе-се-се.       — Вот и я о том, подобного даже Турция себе не позволял.       — Она… Она… Эта чертова Брагинская… Она… Невероятная, волшебная, хмельная, цветущая, к поцелуям зовущая, ангельски-прекрасная, но огнеопасная…       — Все-все я понял… Итак?       — Она согласилась переночевать у меня!