everything will be fine

      С каждым днем неприятное чувство все больше и сильнее разрастается в груди Гарри. На подсознательном уровне он как бы чувствует, что все должно быть иначе, совсем по-другому: он не должен ощущать покалывание в кончиках пальцев, когда видит в радиусе двадцати метров мистера Томлинсона — Луи, — но не может к нему прикоснуться в большинстве таких случаев. Еще он не должен проводить вечера с единственным вопросом в голове — позвонит ли сегодня Луи; может быть, его жена уехала куда-нибудь, и тогда они смогут провести вместе ночь.       А если этого не происходит, то Гарри покорно делает домашнее задание и остаток вечера грустит перед телевизором вместе с мороженым и иногда Зейном — его соседом, который с плохо скрываемой жалостью смотрит на лучшего друга. Стайлс делает вид, что не замечает этих взглядов, которыми Малик одаривает кудрявого, когда тот приходит в их общую съемную квартиру, держа за руку Луи. Те тут же закрываются в комнате Гарри, а Зейн в такие дни старается уйти из дома, чтобы не услышать ничего лишнего.       И Гарри чувствует, что все должно быть не так.       Он не хочет, чтобы между ними вообще что-то было, потому что он просто устал. Он так сильно устал быть секретом, ему надоело видеться с Луи два раза в неделю в неформальной обстановке, учитывая, что они вместе уже полтора гребаных года. Они вместе полтора года, Гарри так сильно любит Луи, но Томлинсон все еще женат. И Стайлс теперь уже даже не уверен, разведется ли он когда-нибудь.       Элеонор на самом деле очень милая. Она хорошая девушка, заботливая жена и прекрасный собеседник. Луи их правда познакомил. Представил Гарри своей жене в качестве приятеля-студента, приведя на семейный ужин. Луи тогда сидел рядом с Элеонор напротив кудрявого, супруги улыбались друг другу весь вечер, а Стайлс все сильнее сжимал в руках вилку, понимая, что все должно быть по-другому.       Он проплакал тогда всю ночь в подушку, пока Зейн шептал успокаивающие слова и гладил его по спине.       В ту ночь он вспомнил все, вспомнил, как они познакомились. И это была просто самая неловкая ситуация, в которую приходилось попадать Гарри. Это был конец семестра, и силы покидали бедного парня, но он отчаянно пытался избавиться от долгов и сдать все зачеты, толком не отдыхая по ночам, а делая курсовую или какой-нибудь очередной проект.       В конце учебного дня Гарри всего лишь хотел отметить в своем ежедневнике выполненные дела и посмотреть, что еще осталось ему сделать до допуска к сессии; он всего лишь присел на подоконник в особо безлюдном коридоре с тетрадкой в руках и так и уснул с кончиком карандаша во рту, склонившись над ежедневником.       Он до сих пор понятия не имеет, как мог уснуть в такой ужасно неудобной позе, но проспал он до самого вечера, пока его не позвал мягкий взволнованный голос, и человек слегка потормошил его за плечо.       — Эй, парень, — это был Луи. Мистер Томлинсон, учитель литературы, стоял возле окна уже одетый в верхнюю одежду, с сумкой и черным шарфом в руках. Он обеспокоенно осмотрел студента, хмуря брови. — Гарри. Что ты здесь делаешь?       Кудрявый мгновенно соскочил с подоконника, роняя на пол тетрадь и рюкзак. Луи хмыкнул и поднял упавшие вещи, отдавая их владельцу. Гарри сглотнул и покрылся румянцем, прикусывая от волнения губу.       — Э-эм, мистер Томлинсон, — он неловко закашлял, судорожными и неаккуратными движениями складывая вещи в рюкзак. — Я… немного задремал?       — Сейчас восемь вечера, Стайлс, — Гарри выпучил глаза, словно герой какого-нибудь мультфильма, еще больше краснея. Ну, он хотя бы поспал. — Пойдем, я подвезу тебя, иначе ты заснешь по дороге.       Общение в неформальной обстановке сразу как-то заладилось. Стеснение не давало Гарри заснуть, хотя так хотелось, но осознание того, что дома его ждет куча домашней работы, заставляло его грустить, а желание ехать домой в машине мистера Томлинсона как можно дольше становилось все больше.       Никто из них не знает, честно, как так вообще получилось, что они перешли на «ты», Гарри спокойно называл Луи по имени и краснел с его глупых шуток. Черт его знает, в какой момент они вообще позволили появиться той искре, которая порушила все нахрен. Порушила, но одновременно создала кое-что более значительное.       Зейн ворчал иногда, жалуясь на то, что они не дают ему спокойно готовиться к зачетам, когда за стенкой ни Луи, ни Гарри даже не стараются сдерживать стоны. А жена Томлинсона в какой-то момент перестала ездить к подругам на ночь, и, следовательно, Луи стало просто негде встречаться со Стайлсом. Не сказать, что зарплата преподавателя была большой, но на номер в отеле хватало, поэтому именно он стал местом «свиданий».       Луи бесстыдно врал своей жене, что идет на «мужские вечера» с Лиамом, который в ответ на очередное сообщение с просьбой прикрыть, если что, отвечал всегда одно и то же: «Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придется выбирать? И я не думаю, что мальчик-студент — лучший вариант для тебя». Луи закатывал глаза и игнорировал сообщения.       Томлинсон забирал Гарри, и они ехали в не самую дорогую гостиницу, покупая по дороге красное вино, заказывали еду. Такие вечера были приятными. Стайлс наслаждался тем, что, наконец, он может без стыда смотреть только на Луи, и никуда больше, не боясь, что кто-то из посторонних заметит это.       Они занимались сексом (любовью?) на скрипучей кровати с плоскими подушками и чуть ли не рваными одеялами с запахом дешевого стирального порошка, но они любили (?) друг друга в этот момент.       — Давай, милый, — горячо шептал Луи на ухо Гарри.       Кудрявый держался за прутья на спинке кровати, его запястья были связаны галстуком Томлинсона (довольно грубый секс был еще одним пунктиком, который так любил Гарри; ему правда нравилось подчиняться, а Луи — доминировать). Шатен сжимал в руках лодыжки парня, подняв его ноги вверх, и быстро вколачивался в податливое горячее тело.       Младший парень буквально плакал, уткнувшись носом в свое плечо и не сдерживая стоны от каждого движения. Ему так сильно хотелось обхватить руки Луи, прижать его к себе за талию, но тот не позволял, а продолжал шептать непонятные ругательства.       В один момент Томлинсон тянется к рукам Гарри, расцепляя его пальцы, парень распахивает глаза, громко дыша и глядя на запыхавшегося Луи с влажной от пота челкой, спадающей на глаза.       — Хочу тебя сверху, малыш.       И через несколько мгновений Луи оказывается лежащим на спине, а Гарри расставляет колени по обеим сторонам от бедер мужчины прямо напротив его члена. Руки мужчины переходят на бедра мальчика, помогая ему опуститься, а кудрявый кладет свои все еще связанные в запястьях руки на подушку выше головы шатена. Луи прижимает его бедра и поясницу ближе к себе, управляя ритмом, а Гарри утыкается носом в его волосы, не сдерживая громких стонов.       Они словно единое целое в этот момент. Их стоны сливаются, и получается прекрасная песня, за которую соседи за стенкой им не похлопают, но разве кому-то есть до этого дело? Между ними летают невидимые искры, и если Гарри видит их в своих глазах, то это еще больше сносит крышу, и он кончает, прижимаясь к грязному животу Луи, когда тот продолжает движения своими бедрами.       Стайлс сгибает руки в локтях и утыкается носом в шею мужчины, хныкая от некоторого дискомфорта, когда Луи все еще в нем. Тот кончает спустя пару секунд, до синяков сжимая бедра парня и выкрикивая его имя наряду с несколькими ругательствами.       И, возможно, Гарри только в этот момент понимает, насколько сильно он влюблен в Луи. Тогда, когда они лежат на этой твердой кровати, откинув одеяло на пол, и прижимаются друг к другу. Душ в этой гостинице мал для двух человек сразу, но им удалось помыться. И теперь кудрявый в полусонном состоянии мурлычет, а мужчина лежит рядом с ним на боку, выводя небольшие узоры на его молочно-белой коже на животе пальцами.       — Лу-у, — Гарри лениво приоткрывает глаза, улыбаясь одними лишь уголками губ, и поворачивает голову в сторону шатена.       — Да, детка? — мужчина зевает и тянется к светильнику на прикроватной тумбочке со стороны Гарри. — Уже поздно, Хаз, я ужасно хочу спать.       Комната вдруг оказывается освещенной лишь светом ночных фонарей с улицы, тонкие шторы со странным запахом курицы пропускают даже его, не говоря уже о дневном солнце. Луи поднимает с пола одеяло, накрывая им себя и парня рядом.       — Люблю тебя, — шепчет Гарри, утыкаясь носом в грудь мужчины и оставляя пару легких поцелуев-бабочек на одной из татуировок. Томлинсон замирает на пару секунд, а после его рука опускается на талию кудрявого, прижимая еще ближе к себе.       — Люблю тебя.       И это первый раз за полтора года, когда они открыто словами признаются друг другу в любви. И если Гарри считает, что после этого Луи уже точно расскажет все своей жене, то он полный идиот. Потому что ничего не меняется. Ну, разве что в сообщения они добавляют иногда в конце «люблю тебя» и произносят эту же фразу довольно часто. Но Стайлс все еще его секрет, и это ужасает.       Он чувствует себя ужасно. В начале учебной недели Гарри немного умирает от головной боли, потому что в прошлые выходные Луи только писал ему сообщения с извинениями, ибо они с Элеонор уехали к ее родителям, и вечер воскресенья Стайлс провел в баре вместе с Зейном, опять едва не плача в плечо друга. Малик снова возмущался и почти умолял кудрявого разобраться со всем и серьезно поговорить с Томлинсоном, и Гарри решил, что тот прав.       Поэтому он приезжает в университет немного раньше, чем обычно, чтобы успеть перехватить Луи до начала первой пары. Парень стучит в дверь кабинета, дергая за ручку. Мужчина сидит за своим столом, держа в одной руке бумажный стаканчик с латте, и пишет что-то в тетради очередного студента. Шатен поднимает голову на стук в дверь и улыбается, замечая в проходе кудрявого, который закрывает за собой дверь на ключ, чтобы им точно никто не помешал.       — Привет, детка.       Луи отодвигает в сторону кофе и тетрадки. Он хлопает по своим коленям, приподнимая брови, предполагая, что Гарри сядет на них, но тот просто подходит к столу, опираясь на него бедрами. Мужчина на секунду хмурится в замешательстве, а после подкатывает на своем стуле на колесиках и оказывается между разведенных в стороны ног кудрявого.       — Как выходные? — шатен накрывает ладонями острые коленки парня, поглаживая кожу сквозь ткань джинсов легкими движениями пальцев. — Выглядишь устало. Ты в порядке?       — Ага… С Зейном немного выпили вчера, — Гарри не может не податься чуть вперед, навстречу движениям рук мужчины. — Я хотел поговорить, Лу.       — О, эм, о чем?       — Ты и… и твоя жена… И, ну, мы с тобой, э-э, — когда парень шел сюда, ему следовало хотя бы решить, что именно он будет говорить. Импровизация — это не его, честно. — Я люблю тебя, понимаешь? А ты, ты с ней, ну, и… Блять, Лу, я хочу, чтобы ты был только со мной.       — Малыш, — Луи поднимает свои руки и хватает Гарри за запястья. — Я только с тобой. Я люблю тебя тоже. Просто сейчас не время.       — Ты говоришь мне это весь последний год, но все еще женат на ней. Я устал, — Гарри не планировал плакать, но если ему даже думать об этом было сложно без слез, то говорить это вслух в десять раз тяжелее. — Ты все еще живешь с ней, спишь в одной кровати и… занимаешься сексом? И после этого едешь ко мне. Это ужасно хотя бы по отношению к ней.       — У нас уже очень давно не было с ней секса, просто чтобы ты знал. Я хочу только тебя, Хаз.       — Мы так ужасно поступаем… боже. Тебя вообще могут посадить? Типа, мне только двадцать, а тебе тридцать три, и ты мой учитель. Это наказуемо?       — О чем ты думаешь вообще, дурачок? — Луи поднимается со стула, и их глаза находятся на одном уровне, а мужчина видит в глазах мальчика смятение и тревогу… и любовь. — Дай мне еще время, пожалуйста. Я все расскажу ей, обещаю.       Парень сглатывает комок в горле, чувствуя слезы, скопившиеся в уголках глаз, и пара слезинок все же скатывается по щеке. Томлинсону правда стыдно. Он понимает, что все должно быть по-другому.       — Люблю тебя, — мужчина обхватывает талию парня своими руками, прижимая того к себе и утыкаясь носом в его волосы.       — Люблю тебя.       И когда-нибудь все будет иначе. Обязательно будет.