Возвращайся...

- Отличная работа, Галахад. У вас есть два дня, постарайтесь за это время не вляпаться ни в какие неприятности, - голос в передатчике до оскомины вежлив и точно так же ядовит. Мерлин в своем репертуаре - безукоризненные подколки. - Не обещаю, Мерлин, но постараюсь быть паинькой, - засмеялся Эггси, прогулочным шагом направляясь к отелю. Координатор хлюпнул чаем на прощание и отключился. Эггси не удержался, покачал головой. Мерлин не может не оставить за собой последнее слово. Ну, или звук. Слова Мерлина означали, что покидать сейчас Афины неблагоразумно, можно привлечь к себе ненужное внимание, так что два дня агенту Галахаду следует изображать из себя туриста, бегать по достопримечательностям с фотоаппаратом, гулять по городу и закупать сувениры. Лучше на весь Кингсмен сразу, коллеги не простят, если он не воспользуется такой шикарной возможностью. Обычно с задания они удирают либо под градом пуль на вертолете, либо тайком и быстро-быстро. Несмотря на ранний час, город уже дышал полновесной жарой, влажной, обволакивающей. Хотелось оттянуть воротник и расстегнуть пару пуговичек, но агент Галахад позволить себе подобного не мог. Гэри Анвин - сколько угодно, но не агент Галахад. Га-ари-и Ха-арт. Га-ала-аха-ад. Это какое-то издевательство! Солнце лениво поднималось из-за крыш, превращая черепицу и камни мостовой в оранжевое подобие самоцветов, а стены домов расцветали всеми оттенками песочного. Гэри уже и не помнил, когда начал оценивать окружающий мир не только на предмет угрозы. Наверное, это все влияние библиотеки Харта. Однозначно. Отель встретил его сонной тишиной, жужжанием кондиционеров и сонным администратором у стойки, который немедленно встрепенулся и с улыбкой протянул постояльцу ключ. Гэри вежливо поблагодарил, прошел внутрь, предвкушая прохладный душ и более подходящую к климату одежду. Увы, на задании он обязан быть во всеоружии. Оксфорды мягко пружинили на толстых коврах, подмигивали отраженным светом ламп полированные ручки, приятно пахло лимонным деревом и совсем немного - сандалом. Вплетался в этот аромат соленый привкус виднеющегося из окна океана. В номере Гэри первым делом снял очки, стянул удавку галстука и начал расстегивать пуговицы. За прошедшее время костюм стал его неотъемлемой частью, Гэри уже смутно помнил, как удивлялся - как вообще можно работать в такой пафосной одежде. Прав был Гарри, говоря, что одежда - доспехи рыцаря. Тонкая, почти неощутимая ткань, но плотная, строгая, почти как корсет, она заковывала, придавала рыцарю форму и заставляла соответствовать себе. В ней Гэри ощущал себя тем, кем не был - агентом Галахадом. При воспоминании о наставнике боль кольнула уже не так сильно, не так дерзко. Вместо прошивающих внутренности осколков свернулась где-то в животе упругая лента-змея, все еще опасная, ядовитая, но уже находящаяся в спячке. Главное, ее не трогать, не тревожить чуткий сон. Она есть и будет всегда, от нее никуда не деться. И по ночам змея выползает, чтобы отравить сознание ядом ночных кошмаров. Однако дает работать днем, дает притворяться джентльменом, быть тем, кем его хотел видеть Гарри. И это хорошо. Прошло уже восемь месяцев, пора бы смириться. Но он все никак не мог. Это не фильмы с Брюсом Ли, где ученик мстит злодеям за погибшего учителя, а после - уезжает в закат с красавицей внучкой бывшего мастера. Это, мать его, "Джейн Эйр", когда девушка влюбляется в первого, кто увидел в ней человека. Эггси потер лицо руками, чтобы прогнать ненужные мысли, которые охотно набрасывались на него подобно стае голодных крыс в любую свободную минуту. Нельзя думать, нельзя вспоминать. Ему просто нужно отдохнуть и выспаться. Чем Анвин честно весь этот день и половину следующего занимался. Плавает в бассейне, загорает, ходит по магазинам, скупая сувениры. Он турист, ему положено. Вместо костюма Кингсмена - белые шорты, бежевая рубашка расстегнутым на две пуговицы воротничком. Соломенная шляпа и фотоаппарат на шее - все, как положено приезжающим. Очки в роговой оправе совсем не портят вид. Эггси потягивался у открытой дверцы балкона, когда раздался сигнал входящего вызова. Анвин нахмурился. Что могло случиться у Мерлина, если он вызывает раньше положенного? В голове всплывает картинка, как он в костюме и оксфордах, вместе со всеми разномастными коробочками и пакетиками, мчится по летному полю, снова от кого-то удирая. Рыцари будут ржать над ним следующие десять лет, он даже Персиваля переплюнет. - Ничего серьезного, агент Галахад, - отзывается немедленно Мерлин. Что удивительно, Эггси не слышит привычного хлюпанья чая и хруста печенья. - Мне всего лишь нужно задать вам пару вопросов личного характера. - Мне кажется, вы уже выяснили обо мне все, что только возможно, личного характера, Мерлин, - хмыкнул Анвин, наливая себе холодного персикового сока в чашку. - Не переоценивайте мои возможности, - фыркнул в ответ координатор. В этот момент Эггси каким-то своим десятым, двадцатым чутьем понял: дело труба. Мерлин не будет допытываться, легко прекратит разговор, но это значительно отодвинет их вроде бы как приятельские отношения на несколько ступенек вниз. А Эггси не хотелось бы ссориться с координатором. С единственным известным ему другом Гарри. - Спрашивайте, Мерлин, если получится, я отвечу, - в горле пересохло, и Анвин сделал глоток. - Вы любили его? Змея распрямилась, как тугая пружина, внутренности полыхнули огнем, и боль погасла. Эггси разжал побелевшие от напряжения пальцы, которыми вцепился в кофейный столик. Не нужно задавать наводящих вопросов, чтобы понять, кого имел в виду координатор. Первым порывом было послать к черту Мерлина, начать подозревать очередной психологический тренинг, которых со времени смерти Гарри с Анвином провели немало. Однако что-то вновь остановило готовые сорваться с губ горькие слова. Мерлин говорил серьезно, даже как-то... удрученно. Ему действительно был важен ответ. - Я не просто любил его, я люблю его до сих пор. И буду любить всегда, - предельно честно, откровенно, зная, что их беседа не станет достоянием общественности, останется в стенах координационного центра и этого номера в отеле, проверенного на все возможные прослушивающий устройства. На самом деле все очень просто. В баре Анвин видел перед собой сначала старикашку, странного деда, ведущего себя чересчур пафосно для северного Камдена. Затем он увидел крутого мастера боевых искусств, почти как в старых фильмах про восточные единоборства. То, что вытворял с зонтиком Гарри, и все эти примочки - действительно было круто. Легко восхищаться наставником, боготворить его, как идеал, недостижимый и прекрасный. Джентльмен, непогрешимый агент Галахад, всегда сдержанный и уверенный в себе. Но когда Эггси увидел его на больничной койке, мертвенно бледного в освещении приборов, опутанного проводами... Так просто и понятно, так легко. Перед ним лежал пожилой мужчина, старше отца и матери. Обычный человек из плоти и крови, дышащий, чувствующий и, уж простите, какающий не розами. Легко боготворить агента Галахада, но еще легче - влюбиться в Гарри Харта. В его чувство юмора, в его глубокий голос, сдержанный сарказм, когда парой вежливых фраз он размазывает противника по стене, а затем проходит мимо, помахивая зонтиком. А еще у него дрожат руки, он может получить сотрясение, у него тоже бывают складки у губ и круги под глазами. Он обычный человек. Первые месяцы любовь к нему пылала, выжигала изнутри. Эггси, как ребенок новую игрушку, крутил и вертел это чувство, рассматривая со всех сторон, принюхиваясь, недоверчиво приглядываясь, как-то стараясь себя оправдать, пока... Наверное, он повзрослел. И смог принять окончательно ту часть себя, что навсегда полюбила Гарри "Галахада" Харта. Их обоих: агента и человека. Чувство не погасло, но вместо костра инквизиции появился уютный камин, который не прогорит никогда. Задним умом Эггси понимал, что еще через десять лет будет воспринимать свои нынешние метания с улыбкой, пусть и грустной. Что он мог бы найти себе девушку, завести семью, но это никогда бы не удовлетворило его. Он попросту не смог бы полюбить никого так, как любит Гарри. Поэтому обманывать женщину, а затем и детей - недостойно. Этому помогла жизнь в доме Гарри, где все носило отпечаток его личности, не агента, но человека. За коллекцией бабочек и дорогого алкоголя, за аккуратно разложенными туалетными принадлежностями и развешанными костюмами Гэри видел Гарри Харта. Который не любил эстрагон - это отмечено в поваренной книге, где в каждом рецепте, в котором требовалась эта трава, она заменена чем-то подходящим по вкусовым качествам, - который любил только один вид виски, несмотря на заставленный бар, предпочитал хлопковое постельное белье, морской аромат геля для душа и острую бритву взамен современных станков. Их много - таких мелочей. Гэри жалел лишь, что не узнал о Гарри больше. И никогда не узнает. - Кхм, - Мерлин напомнил о себе. На заднем фоне раздалось шуршание. - А тебя не смущает, что... - язва всея Кингсмена - и замялась? Да быть этого не может! - Тебя не смущает ваша разница в возрасте? Эггси захотелось рассмеяться. Кажется, он понял, с чего вдруг начались эти расспросы. Видимо, Рокси пошла в наступление. По счастливой - или несчастливой - случайности им с подругой "взрослые" агенты уделяли больше внимания, нежели остальные наставники - своим подопечным. Сначала Гэри дни и частично ночи проводил у постели Гарри, затем они частенько пересекались во время свободных тренировок. А Рокси досуг проводила в компании координатора, так как Персиваля отозвали на задание. Как следствие, проблемы у них практически идентичны. - Мерлин, я не буду отвечать вам забитым афоризмом, что любви все возрасты покорны, - хохотнул Анвин и стал серьезным, повернулся к балкону, но не видел расстилающегося за ним города. Он подбирал слова. Сейчас от его ответа зависела судьба личной жизни его подруги. Рокси он желал счастья и даже слегка завидовал. Тому, что у нее еще есть шанс. Галахад вздохнул, собираясь с духом, благо Мерлин не торопил. - Дело ведь совсем не в возрасте, а в круге интересов. О чем может поговорить с большинством парней такая девушка, как, допустим, наша Ланселот? О барах, клубах и последних выпущенных песнях Джастина Бибера? - мальчишка ему не нравился, поэтому Гэри над ним насмехался в открытую. А еще испытывал угрызения стыда за то, что сам еще недавно был почти таким же. - Это не интересно, она любит классическую литературу, читает французских писателей и поэтов в оригинале. Помните, что говорила Элизабет Беннет? Что потеряла бы уважение к себе, если бы выбрала спутника жизни, которого не уважала бы. Как-то так, - пожал плечами. Сам удивился, найдя такую книгу в домашней библиотеке Гарри. - Интересная у вас беседа, - скрипнул диван, когда на него опустилось крепкое тело. - Ты слушай дальше, не мешай. - Так что возраст здесь не имеет ни малейшего значения. Мне с Гарри было интересно, захотелось прочитать те же книги, что читал он, чтобы иметь возможность говорить с ним на его языке. Захотелось узнать о нем больше. - Этим ты занимаешься у него дома? Эггси хмыкнул. - Да, ты не представляешь, какие интересные порой комментарии он оставлял на полях. - Правда? - подозрительно весело протянул координатор. - Именно, - Анвин почесал бровь, сосредотачиваясь. - Он был бы потрясным собеседником. Мерлин хмыкнул, а Эггси сделал еще глоток. - Думаешь, я не знаю, сколько ему лет на самом деле? Что цифра пятьдесят пять для меня ничего не значит? У Гарри великолепное тело, крепкая спина, осанка, как у самого важного и пафосного сноба в мире, он ходит легко, не напрягаясь, в то время, как многие его ровесники просто разваливаются на части при попытке открыть банку с джемом. У него красивые руки, я по ним с ума сходил, - слова лились и лились, без остановки. Помогало то, что к постоянному присутствию Мерлина Анвин уже привык и воспринимал его, как нечто неизбежное. - Но я видел морщинки у его глаз, небольшие, узкие, почти незаметные, когда Гарри становился серьезным - а это большая часть суток. Седина на его висках, глубокие складки у рта - я все это видел. Но мне плевать, слышишь, Мерлин? Мне плевать на то, как он выглядит. Ему пятьдесят пять, агенты долго не живут, но я хотел бы, сколько бы ни было нам с ним отведено, прожить вместе. Больше всего на свете я желаю, чтобы он вернулся. Любым: хромым, изуродованным, пусть даже в коме. Лишь бы вернулся, лишь бы был жив. Десять лет, двадцать - сколько угодно, но я хотел бы провести это время вместе с ним. А мне дали его гребанный позывной, и это как постоянное напоминание о том, чего не будет! Руки до боли вцепились в столик, легкие разрывало воздухом, ставшим, казалось, огненным, смесью магмы и пепла. Эггси выгорал изнутри, стремясь всеми силами уберечь свой камин, угли которого так умело разворошил Мерлин. Снова больно, снова тоскливо. Снова будут кошмары. Плевать. Лишь бы хоть с кем-то поговорить о Гарри. Ему так надоело вести беседу с пустотой, в кабинете, обклеенном вырезками "Sun". - Он что там, плачет? - подался вперед, с беспокойством. - Эггси, ты что, плачешь? Анвин вздрогнул, протер глаза, приподнимая очки. - Нет, - вздохнул. - Нет, Мерлин. Слушай, я понимаю все, что ты хочешь сказать или спросить. Так вот, я бы ухаживал за Гарри, каким бы он ни стал, целовал его морщинистые руки, уголки его глаз, складки у губ, потому что, уверен, он даже в девяносто был бы самым крутым старикашкой на всем белом свете. Некоторым подавай модельных красавчиков, а некоторые девчонки готовы ласково целовать занудную лысинку, у которой до хрена комплексов. В передатчике воцарилось молчание, а Эггси сел на ковер, все еще держась за столик. Чувствуя себя опустошенным, разбитым, полностью уничтоженным. - Гарри, - он поднял бокал. - За Гарри! Каждый месяц, в один и тот же день, он выпивал за него. - Мне так тебя не хватает, - дыхание вновь сорвалось. Галахад не позволял себе слабости даже при разборке с наркоторговцами в Шанхае и Осаке, не кривился, когда попал к террористам два месяца назад. Но сейчас... - Я не знал, - в голосе звучала растерянность. - Я не знал. - Он прав: проще всего притвориться, что ничего не происходит, только из-за собственных страхов. - Он читал книги... - Все книги, представляешь, прочитал все книги из правого шкафа в библиотеке, подряд, не останавливаясь. - Мерлин... - голос Эггси звучал уже более-менее спокойно. - Дай мне его. - Мерлин... - Эггси взял себя в руки. В передатчике что-то зашуршало, зашелестело, а затем раздался знакомый голос, который Анвин уже не раз слышал во сне: - Эггси, возвращайся.