Сдавайся мне.

-Тооом, подними эту трубку! – сипло прокричал я, зарывшись в подушку. Телефон резко замолчал и я расслабился. Но даже минуты не прошло, как это проклятие снова затрезвонило. Именно проклятие. Наверняка, если сниму трубку, то утопленница хриплым голосом мне скажет, что жить осталось семь дней. Иначе, зачем кому-то еще так надрываться? К сожалению, сегодня Том на работе, поэтому пришлось, самому, громко топая ногами, шагать к телефону. -Если это ты, Том, то жить тебе осталось девять, восемь, семь, шесть, пять…— с ярым недовольством, угрожал я. -Здравствуйте! Это Билл Каулитц? – раздался в трубке приятный женский голос. Я тут же смутился. -Да-да, он самый, — сдавленно проговорил я, не совсем понимая, что нужно этой девушке и как она узнала, что я у Трюмпера. -Вы отправляли в нашу фирму резюме. Фирма «Арчер компани». -Да, — тупо повторил я. Теперь всё понятно. В резюме я указал домашний номер этой квартиры. -Вы приняты на работу, — объявили мне. Шок мгновенно сменился недоверием. -И никаких собеседований? – с подозрением поинтересовался я. После Нортона перестаешь верить даже себе, уж молчу о других. -Нет. Нам срочно нужен на это место человек, а вы вполне подходите. Начнете с понедельника, — не принимающим возражений тоном, оповестила меня девушка. -Хорошо. -Начало в 8. Не опаздывайте, — и она бросила трубку. Сомнения грызли меня изнутри, поэтому я не знал: радоваться мне найденной работе или нет. Пока порадуюсь, а там посмотрим. Надо Тому сообщить, пусть купит что-нибудь из выпивки. Отметим. Так как я потерял мобильник по вине Трюмпера, то он отдал мне один из своих. Вообще, я не совсем понимаю: зачем ему два телефона? Всё равно оба постоянно хранят молчание. Я набрал номер дредастого. -Алло, — как-то чересчур официально, поприветствовали на том конце провода. — Я теперь рабочий класс, Трюмпер, — без обиняков сообщил я. – Жду поздравлений. -Извините, — приглушенно раздался голос Тома. Он обращался к кому-то неведомому. – Я сейчас приду. Услышал какие-то помехи, затем голос стал совсем иным, нежели тот, что звучал раньше. -Что ты говорил? Прости, у нас тут совещание. Я не потрудился извиниться. -Алкоголь купи, когда домой пойдешь, — требовательно отозвался я. -Решил уйти в запой? – придурковато хихикнул Трюмпер. -И не один. Уйдем оба. Впереди выходные. Мне дали работу. Надо отметить, — вкратце разъяснил я ситуацию. -Поздравляю! — уж слишком было много радости в тоне Тома. Пожелав друг другу удачи, мы распрощались. Урчание в животе напомнило о том, что еда была бы к месту. Не найдя в холодильнике ничего примечательного, мой взгляд зацепил в навесном шкафчике хлопья. Шоколадные. Том – сволочь. Мог бы сказать, что у него хранится такое сокровище. Я насыпал хлопья в глубокую тарелку и залил их молоком. Хлюпая ложкой по размокшим хлопьям, я строил план насчет разговора с отцом. Обычно запланированные разговоры у меня проходили совсем не так, как я задумывал. Всё время я забывал те слова, что заучивал, каждый раз приходилось импровизировать. Неудачно импровизировать. Но это меня не останавливало. Я всё равно постоянно в голове проигрывал весь план «от и до». Со вчерашнего дня меня так и не оставляет чувство беспокойства. Съев свой незатейливый завтрак, я помыл тарелку и теперь уставился в окно, оттягивая момент звонка. Бледные ледяные узоры заволокли почти все окно. А в маленьком овале, что не был покрыт причудливыми фигурами, проглядывалось белое полотно снега, который сыпал не переставая. В детстве мама мне говорила, что чем больше узоров на окне, тем больше Санта мной доволен. Судя по всему, Санта сейчас от меня в восторге. В очередной раз зазвонил телефон, и я побежал отвечать, внутренне ощущая, что это срочно. -Билл, — запыхавшийся голос отца с нотками паники, раздавался в трубке. Что-то случилось. Несомненно. -Пап, что такое? – мы даже не обменялись приветствиями, но они явно были лишними. -Симона…она…я сейчас в больнице. Она в реанимации. -Что случилось?! – закричал я. Истерика так и рвалась наружу. -Тормоза в машине не сработали. Ничего не понимаю…ведь вчера всё было нормально, — сокрушенно пробурчал отец. Кажется, с последним он обращался к себе. -В какой больнице? – вывел его из прострации я. -«Моррисон», — на автомате отрезал папа. -Сейчас буду, — я положил трубку на место, но она снова начала трезвонить, едва я завязал шнурки на кроссовках. Я чертыхнулся, но всё же ответил. Могли звонить из больницы. -Слушаю! – раздраженно поприветствовал я собеседника. -Билл, — моё имя вылетело со свистом из уст Тома. –Я тебе сообщу сейчас кое-что. -Это не может подождать? – нетерпеливо прервал его я. -Что случилось? -Мама в больнице. Она попала в аварию, тормоза не сработали, — вымолвил я, чувствуя, как подступают слёзы. Стоит мне лишь представить, что я могу потерять маму, то никакой другой реакции от меня ждать не приходится. -Я всё понял, — вдруг пробурчал Том. Я едва разобрал слова. -Что ты понял? – еще больше сердясь, спросил я. -Мне только что звонил Нортон. Сказал, что дозвониться до тебя не может и потому передает свое сообщение через меня. Цитирую: «Теперь ты понял: на что я способен?». Я в изумлении сжал угол тумбочки, где находился телефон. Я даже не подумал, что тут может быть замешан Нортон. Представить не мог, что он приплетет в наши разборки маму. Я собрал в себе все силы, чтобы голос не дрожал от слез и, что есть мочи, решительно выдавил: -Я убью эту мразь. -Билл, подожди… -Да не могу я ждать! – взорвался я. – Видишь, к чему привело мое ожидание? Это я виноват, что всё так получилось. -Я сейчас отпрошусь с работы и заеду за тобой. В больницу поедем вместе. *** -Давай быстрее! Дура набитая! – обрушился я на молоденькую девушку у ресепшена. Она уже полчаса искала номер палаты, в которой лежала Симона Каулитц. -Билл, — утешительный голос Тома и на мое плечо легла его рука. -Отвали, — отчеканил я, сжимая кулаки. Девушка чуть ли не плакала, пытаясь разобраться в папках. Руки у неё тряслись, пока я, выжидая, прожигал дырку на её лбу. -Палата 104, — тоненьким голосом объявила она. Я, схватившись за рукав Тома, потащил его по коридорам. Он обернулся и извинился за моё поведение перед блондинкой, которую мы случайно толкнули. Порой меня бесит его вежливость. Он пользуется ей в неуместных случаях. У маминой палаты отец разговаривал с двумя мужчинами в полицейской форме. Они-то здесь что забыли? Я широким шагом преодолел расстояние и мгновенно очутился рядом с отцом. Тот обернулся, пожал руку Тому, а потом обменялся рукопожатием со мной. С виду папа был невозмутим, но неестественная бледность, как и напряженное рукопожатие, выдавали его целиком и полностью. -Вы — сын Симоны Каулитц? – поинтересовался полицейский, что был повыше. Я утвердительно кивнул головой. -Я – детектив Бергер. Мы уже опросили вашего отца, теперь должны спросить и вас. Некий Нортон Майелс вам известен? Пальто, что я в спешке забыл снять, своими пуговицами сковывало моё тело, мешая дышать и двигаться. В спертом воздухе пахло всевозможными лекарствами, старостью и мочой. Также, здесь витал, режущий нос, запах хлорки, с помощью которой пытались избавиться от остальной вони. Я в нерешительности отвел взгляд от мужчин в форме. Мы с Томом переглянулись. -Я уже сказал вам, что никакого Нортона Майелса мы не знаем, — встрял в разговор папа. Он расценил моё молчание, как шок от новости о маме. -Мы нашли один единственный отпечаток, и он принадлежит этому человеку, — продолжал давить на меня коп. -Оставьте моего сына в покое, — с возрастающей злобой, попросил отец. -Если вам что-то будет известно, то звоните, — коп протянул мне визитку и удалился вместе со своим товарищем, о чем-то возбужденно с ним перешептываясь. Кажется, я вызвал у них подозрение. -Как фрау Каулитц? – услышал я голос Тома. Он снова положил руку мне на плечо. Я мысленно умолял его не делать этого. Утешения сейчас ни к чему. Они вообще никогда не помогают. -Пока без сознания. У нее сотрясение мозга и открытый перелом ноги. К ней в палату не запускают. -Том, мы можем поговорить? – требовательно обратился я к дредастому. -Да, конечно. Мы вышли во двор. Несмотря на, казалось бы, нескончаемый снег, сегодня было довольно-таки тепло. Я сам лично позвал Тома, но теперь не знаю, что сказать. Стою, засунув руки в карманы джинс, и меня засыпает снегом. -Скажи правду, — послышался тихий голос. Я зарылся подбородком в шарф, прекрасно понимая о чем идет речь. -Тебя ведь могут посадить. -Билл, не время обо мне думать. -Но… Я взглянул на Тома. Он смотрел себе под ноги, вырисовывая всякую всячину на снегу носком ботинка. -Ты уверен? – растерянно спросил я. -Нет, — честно признался Трюмпер. – Но ты должен всё рассказать отцу и полиции. Пока не стало еще хуже. Сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть. -Всё будет хорошо, — деланно веселым тоном сказал Том и похлопал меня где-то в области лопатки. Затем, он отправился обратно в больницу. Я еще некоторое время постоял на воздухе и направился вслед за ним. Я до последнего надеялся, что Том будет отговаривать меня. Попросит не говорить правду. А в итоге он так наплевательски отнесся к своей дальнейшей судьбе, что мне захотелось сломать ему пару ребер. Что стало с тем Томом, который меня трахнул? Где его эгоизм? Я не хочу, чтобы он был таким мягким по отношению ко мне, ведь это больно. Намного больнее, чем равнодушие. И больнее, чем ненависть. *** -Пап, мне нужно поговорить с тобой, — нерешительно объявил я. -Не думаю, что сейчас есть что-то важнее того, что произошло. -Это относится к инциденту, который произошел с мамой, — теребя в кармане конфетную бумажку, сказал я. Том сидел на скамейке слева. Он уперся локтями в колени и придерживал руками голову. Я с жалостью глянул на него. Отец проследил за моим взглядом, а потом мы отошли за угол. Папа наотрез отказался выходить из больницы. -Помнишь человека, который приходил ко мне в больницу? – начал я. -Помимо Тома? – папа замолк на несколько минут раздумий. –Тот лысый что ли? Он еще курил постоянно. -Да. -И что? -Он и есть Нортон Майелс. -Так ты его знаешь. Но зачем тому, кто с тобой работает нужно убивать Симону? Ты перешел ему дорогу? Всё, как я и ожидал: он ничего не знает о существовании второго сына. Появилось облегчение. Иначе кем бы он был, когда сам в детстве учил меня не обманывать и быть человеком чести? Кем бы он был, ведь он всегда говорил мне не увертываться от ответственности? -Нет, пап. Тебе ничего не говорит фамилия Майелс? Ты никогда в прошлом не встречался с женщиной с такой фамилией? -Ты думаешь, я помню всех, с кем встречался? Не забывай, я был бисексуал, у меня в два раза больше возможностей, — он горестно усмехнулся. -Тогда для тебя будет новостью узнать, что Нортон Майелс – мой старший брат. И я пересказал отцу всё то, что знал сам. Не могло то удивление, что проявилось в его лице, быть поддельным. -Если это произошло, когда мне было 18, то я знаю только одну Майелс. Сару Майелс. Но…почему она мне не сказала? – сокрушенно пробормотал отец. Я бы помог ей. -Видимо, гордость не требует помощи, — сухо ответил я. Где-то в глубине сознания я до последнего надеялся, что всё это неправда. -Я должен с ним поговорить. Скажи мне его адрес. Я назвал адрес Майелса, не без боязни. Мало ли, что у психа – Норта на уме. Он может, что угодно натворить. Он может, что угодно сделать. Но папа ждал, а я не мог придумать достойную отмазку для того, чтоб он остался. -Будь осторожен, — добавил я, когда он уже собрался уходить. -Позвони в полицию, сообщи им. -Ты действительно этого хочешь? -Он должен понести наказание. Тем более, если он — мой сын. И позаботься о маме, — напоследок заявил папа. Звучало, как прощальная речь. И, естественно, мне от этого стало не по себе. *** Я вытащил из кармана визитку и направился к ресепшену. Девушка испуганно на меня воззрилась, в ожидании очередных криков и истерики с моей стороны. Но, кажется, она куда больше испугалась моего спокойного тона. -Можно позвонить? – потянулся я к телефону, гротескно улыбаясь. Мне ответили невнятным пищанием, но телефон протянули. Я набрал нужный номер. Послышались длительные гудки, наконец, они оборвались. -Алло, — начальственным тоном прозвучал голос мужчины. -Я могу услышать детектива Бергера? Это Билл Каулитц. -Я вас слушаю, — всё тот же голос. – Что вы хотели? -Выдвинуть обвинение. Против Нортона Майелса, — решительно сказал я. -В чем именно вы его обвиняете? -В том, что моя мать сейчас в больнице, а также в том, что две недели назад в моей квартире произошла утечка газа. -Вы уверены? Это серьезное обвинение. Конечно, я не уверен. Том… -Да, уверен, — промямлил я, пока еще хватало смелости не бросать трубку. -Могу я узнать: на каком основании вы убедились в его виновности? Ну сколько можно? Почему столько вопросов? -Об этом говорят улики, — пояснил я, не вдаваясь более ни в какие подробности. Не хотелось бы рассказывать историю семьи детективу, которому это наверняка до лампочки. -Дайте мне его адрес, — прозвучало требование. -Билл, — окликнул меня позади Том. – Твоя мама… Я быстро назвал адрес Нортона и положил трубку на рычаг. -Что случилось? – накинулся я на Трюмпера. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо…пожалуйста…сколько еще я могу выдержать? Сколько может длиться эта проверка на прочность? -Она очнулась. Попросила тебя к ней зайти. Я чуть не убил Тома на месте. -Какого черта таким гробовым голосом? Я думал…Ненавижу тебя в такие моменты, — злобно объявил я и двинулся прочь. Вот что я делаю? Я должен поддержать его, как он меня поддерживает. Кто не был бы расстроен, если ему грозила тюрьма? Он не обязан радоваться вместе со мной. Но я в очередной раз пытаюсь подстроить его настроение под свое собственное. Я люблю тебя, Том. И надеюсь, ты меня за это простишь. *** Ненавижу больницы. Белое убранство, белые халаты, больные с белым лицом – это больше похоже на театр, чем на учреждение, где могут исцелить. Наверное, я боюсь больниц. Даже не так. Я боюсь смерти, что витает здесь за каждой дверью, коварно потирая руки, в ожидании очередной жертвы. Когда я вижу всех этих отчаявшихся людей, которые знают, что срок их жизни сокращается, а в голове тикает бомба собственного производства (минус час, минус день, минус неделя, месяц…), я понимаю, что я так не хочу. Я лучше заплачу врачу за липовые анализы, чем узнаю о какой-либо болезни и буду высчитывать срок, пока все близкие носятся со мной. Если мне суждено умереть, то лучше об этом не знать. Я решил так в 13 лет, когда на моих глазах умирала от рака бабушка. Я из тех людей, которые верят в самовнушение. Моя бабушка никогда ни на что не жаловалась. Она всегда была сильной личностью. Никто бы и не заподозрил, что она больна чем-то. Но как-то ее посетила вполне обычная головная боль, и она пошла в больницу, за рецептом. Врач посоветовал сделать пару снимков. И у нее нашли опухоль в мозге. Оставшийся срок – полгода максимум. И с тех пор она начала угасать на глазах. На мой взгляд, не зная о страшной болезни можно прожить куда более счастливую жизнь, чем о ней зная. Ведь тогда для тебя нет срока. Точнее, он есть, конечно, но ты о нем не знаешь. Из-за всех этих мыслей, к маме я зашел без особого энтузиазма. Надо было попросить Тома пойти со мной. Как я собираюсь влюбить его в себя, если совершаю поступки, которые вызывают совершенно противоположные чувства? -Привет, мам. Как ты? – задал я дурацкий вопрос, садясь рядом с ее кроватью. -Я хорошо. А где папа? – немного хрипловатый голос, перебинтованная нога, но в целом всё нормально. -Он пошел в аптеку. Врачи выписали кучу лекарств для тебя, — нашелся я с ответом. По её настороженному взгляду я понял: она знает, что я вру. -Когда тебя выписывают? – поинтересовался я, пока мама не стала выпытывать из меня правду. -Говорят, что недели две и оклемаюсь. Больше паники развели, — закатила она глаза к потолку. -Лежи сколько положено, — строго наказал я, радуясь, что всё обошлось. -Есть какие-нибудь новости? -Я нашел работу, — поделился с ней я. -Поздравляю, Билл. Как отсюда выйду – мы отметим, — пообещала мне мама. -Да-да. Когда ты начнешь думать о себе? – зашел в палату отец. Я вопросительно на него глянул, а папа указал взглядом на дверь. -Чего вы от меня шифруетесь? – попыталась придать голосу обиженный тон мама. -С чего ты это взяла, Симона? – с самым невинным выражением лица, спросил папа и, приблизившись к ней, легко поцеловал ее и провел рукой по волосам. Я уступил отцу место и вышел из палаты. -Ну как она? – тут же пристал с вопросами Трюмпер. -С ней всё хорошо. А ты как? – впервые за сегодня я поинтересовался и его делами. -Пойдет, — улыбка далась ему с трудом. Мы больше и словом не перекинулись, да и нам нечего было обсуждать, пока папа не поделится информацией. Через несколько минут он вышел из палаты и позвал нас за собой, на улицу. -Он во всем признался полиции. Никакого суда не будет. Ему дали 10 лет за двойное покушение на убийство, — на одной ноте оповестил нас папа. Странно это всё. Нортон же не собирался признаваться. Или собирался? -Он не сказал: почему не искал тебя раньше? -Ему запрещала Сара. Но два года назад она умерла, и он тут же начал поиски. Отличительной чертой моего отца – была его бесстрастность. Лицо никогда не выражало душевных эмоций, какими бы они не были: плохими или хорошими. Вот и сейчас он выглядел, как человек, который пересказывает сюжет фильма, а не сюжет своей жизни. -Мальчики, езжайте домой. Отдохните. А я сегодня побуду с Симоной, — посоветовал он нам. Мы с Томом согласились, не желая перечить. Теперь нам точно нужно с ним многое обсудить. Том ушел заводить машину, а я переминался с ноги на ногу слева от отца. -Пап, а ты ей расскажешь? – наконец, задал я мучавший меня вопрос. -Не сейчас и не сегодня, — он понял, что я говорил о маме. Оставлять ее в неведении – неправильно, я так считаю. И уверен, что папа того же мнения. *** Мы с Томом сидели на диване и пялились в выключенный телевизор. Включенный — он сильно раздражал. Я выбивал пальцами своеобразный ритм на мягкой обивке. -Я одного не понимаю: если он признался, то зачем угрожал тебе? – спросил я, не отрываясь от своего занятия. -Не знаю. Может, он просто хотел привлечь внимание, — предположил Том, пожав плечами. Вполне возможно. Я придвинулся ближе к Трюмперу. -Если б тебя посадили, то я бы носил тебе в тюрьму апельсины и свежие газеты, — усмешка озарила моё лицо, когда я встретился с недовольным взглядом Тома. -Я ведь тоже заслужил наказание, — завел свою шарманку дредастый. -Мы уже об этом говорили, — мрачно отозвался я. -Да, но…— он замолк, так и не договорив. Хочешь наказания, Том? Я им стану. Твоим личным наказанием. Только для тебя. -А что будет через 10 лет, когда Нортона освободят? – задал я вопрос, на который и не ждал ответа, но он всё же последовал. -То, чему суждено быть… Порой, Том меня поражает. К чему мне еще готовиться? Какие испытания пройти? С каждым разом мне кажется, что больше я не выдержу. Но в такие моменты рядом со мной появляешься ты. Моя панацея. Ты мне нужен, как никто другой. И я прошу: не исчезай…не исчезай…