Сдавайся мне.

POV Том. Второй день у Эвелины. Когда я проснулся, то Билла рядом уже не было. Я кинул быстрый взгляд на часы: ровно десять. Для меня в самый раз, а вот для Каулитца рановато. Снова куда-то ушел. Наверняка. Я даже не слышал, как он проснулся. Хотя обычно весь дом знает, что проснулся несравненный Вильгельм Каулитц: 1.Он начинает стонать. 2.Зарывается лицом в подушку и орет, как раненный зверь. 3.На всё помещение разносится протяжное «бл*». И только потом черноволосый позволяет себе встать с кровати. Я сдернул с себя одеяло. Зевнул и потянулся, слушая, как совсем не музыкально хрустят мои кости. С трудом передвинул ноги с кровати на пол, принимая сидячее положение. У меня тоже была утренняя странность: я мог целый час просидеть на краю кровати в состоянии полудремы. Я даже как-то уснул в такой позе. Думаете это невозможно? Загляните ко мне в комнату утром и сами всё увидите. Но сегодня спать больше не хотелось. Из-за той мысли, что мучает меня уже на протяжении недели: отлучения Билла. Спросить — значит подтвердить его теорию о том, что мне это интересно или, что еще хуже, что я гей. И переубеждать его в этом будет гораздо более сложной работой, чем мои извечные мысли, которые копошатся в голове стоит мне только отойти от сна. *** Я не бреюсь уже дня 4. А правши когда-нибудь пробовали бриться левой рукой? Почти весь подбородок испещряли мелкие порезы. Билл смачивал их ваткой, смоченной в спирте, чтобы не попала инфекция. Он предложил свою помощь, но я отказался. Снова. И теперь стал похож на аборигена. Целоваться мне пока не с кем, так что плевать я хотел на щетину. Она делает меня мужественней. Это Билл с щетиной смотрится устрашающе, а мне очень даже идет. Я прочистил от зубной пасты рот и сплюнул в раковину слегка розоватую смесь. Видимо, задел щеткой десну и теперь она кровоточит. Еще несколько раз я прополоскал рот, явственно ощущая привкус крови. Вода, что я выплёвывал, постепенно теряла свой розовый цвет, уступая место обычной: прозрачной. Кровь исчезла вместе с металлическим ощущением во рту. На ходу надевая футболку, я спустился по лестнице, прямиком на кухню. После чистки зубов зверски захотелось есть. Моя бабушка не из тех, кто каждый день готовит разносортные блюда. Она вообще не любитель кухни. То, что вчера Эвелина приготовила спагетти, будет вспоминаться в нашей семье годами. А по утрам моя бабушка всегда говорит что-то вроде «найди что-нибудь». И её не волнует: умираю я от голода, пухну ли от него же. Найди что-нибудь. И всё. «Что-нибудь», найденное мной сегодня – это овсяные печенья. Я ел второе печенье по счету, как услышал тихий напев. Кажется, из подвала. Тот, кто пел, явно не знал и половины слов, поэтому лишь участливо подвывал музыке. Эта жуткая атмосфера напоминала какой-нибудь фильм ужасов. Ну, знаете, где девочка-призрак раскачивается, сидя на полу, держит в руках куклу и тянет на высоких тонах какую-нибудь незамысловатую, но приводящую в страх мелодию. Как в фильме «Другие» с Николь Кидман. Я открыл дверь подвала, всё еще надеясь на встречу с необъяснимыми фактами. Уж кому как не мне, посмотревшему 6 сезонов сериала «Сверхъестественное», знать: как бороться с призраками: 1.Найти могилу призрака, что обитает в доме. 2.Раскопать могилу. 3.Открыть гроб. 3.Посыпать кости солью. 4.Сжечь кости. Но едва я включил свет, как увидел, что посередине лестницы, опираясь спиной о перила, сидит Билл. Глаза закрыты, в ушах наушники. Губы, теперь уже безмолвно, вторят словам какой-то песни. Голова двигается в такт музыке. Каулитц не заметил ни включенного света, ни меня. Я спустился к нему, также оставшись незамеченным, и сел рядом, вытянув ноги настолько, насколько это позволяла ступень. Билл снова стал демонстрировать здешним паукам и крысам свои вокальные данные, изредка заменяя слова чем-то вроде «на-на-на». Он всегда так делает и меня это бесит. Если не знаешь песню, то не пой! Но Биллу бесполезно что-либо говорить. Он будет петь еще громче. Назло. Словно напрашиваясь на мои истерики. Непроизвольно хрустнув суставами пальцев, я положил руку на плечо Билла, слегка сжимая его. Пение сменилось глухим криком, но когда Каулитц увидел всего-навсего меня, то облегченно вздохнул и вынул наушники из ушей, дернув их снизу за шнур. Они с едва слышным звуком ударились о его ноги. Тишину подвала нарушала только приглушенная музыка, идущая из наушников. Видимо, одна из любимых рок-групп Билла. Какая именно – я не разобрал. Музыка жужжала и свербела в голове, словно навязчивая мысль. Словно эта музыка и была самой мыслью. Так бывает, когда соседи сверлят стену: кажется, будто сверло в твоей голове, а не за стеной. -Ты идиот, да? – скача от громкого тона к тихому, спросил Билл. Это моя месть за то, что ты меня напугал тогда в подвале. -Не такой способный, как ты, — скривив губы, заявил я. -Что ты здесь забыл? Решил сменить аудиторию? Пауки ведь не скажут тебе «заткнись» и не закидают тухлыми овощами. -Ты превысил лимит язвительности за одно лишь утро, — заметил Билл. -Так что ты здесь делаешь? – повторил я вопрос. -От твоей бабки прячусь. Слава Богу, что она немного глуховата, — процедил он, закатив глаза к потолку. –Запахала меня с 6 утра. -А дома ты у меня так не стараешься, — засмеялся я. –Надеюсь, убираешь ты не так, как готовишь, гувернантка. -Слушай, хозяин, иди ты в задницу, — фыркнул Билл и потянулся за наушниками. Один из них я выдрал у него из рук и засунул себе в ухо. Играла какая-то адская музыка. Судя по дико надрывающемуся голосу – это были Rammstein. Неудивительно, что Билл не слышал, как я пришел: я от одного наушника оглохнуть могу, а он был сразу с двумя. Иногда Каулитц пугает меня своими музыкальными пристрастиями. Сегодня ему может нравиться какая-нибудь попсовая песенка от Justin Bieber, а назавтра он слушает тяжелый рок. Страшный человек. Мистер Недоразумение. Песня Rammstein закончилась хрипом солиста, и сменилась другой, противоположной по своей спокойности той, что играла до этого. Я почувствовал на себе взгляд Билла, неотрывно смотрящий в моё лицо, пока вокалист надрывно тянул куплет. Я понял, что становлюсь жертвой его взгляда и потому принял вызов: тоже взглянул на него. Глаза в глаза. Из-за минимума освещения его зрачки были большими и почти полностью закрыли собой радужную оболочку. Так грозовые тучи закрывают собой летнее небо. Но даже в таком свете я видел, что в его карих глазищах отражалась здешняя обстановка и я сам среди неё. Сейчас он не был накрашен. От этого его глаза казались меньше, чем обычно и выглядели для меня как-то непривычно. Протяжный голос в наушниках набирал мощь, и когда дело дошло до припева, то Билл подхватил вокалиста и стал петь в унисон с ним, не отрывая от меня глаз: But I can wait I can wait forever When you call My heart stops beating When you're gone it won`t stop bleeding * Голос Билла был немного грубее и чувственнее, нежели у вокалиста группы Simple Plan. Складывалось такое ощущение, будто сам черноволосый написал эту песню: столько эмоций он вложил в ее исполнение. Я был в полнейшем ступоре, когда Билл замолк, и между нами стало сокращаться расстояние. Всё, что я успел сказать перед поцелуем, было: -Не надо. Молящий и едва уловимый шепот, который ничего не значит в этой комнате. И тем более, ничего не значит для Билла. Ненужные и лишние для него слова. Его губы сухие и теплые. Слегка потрескавшиеся. Они не имеют никакого вкуса. Все это я понимаю закрытыми губами. Билл целует жестко и уверенно, пытаясь втянуть и меня в это. Но я упорно держу рот закрытым. Так что его губы просто елозят мои. Билл кусает меня за верхнюю губу. Укус за верхнюю больнее, чем за нижнюю. Поэтому я открываю рот, в попытке выругаться и по-прежнему не имею возможности пошевелиться. Каулитц очередной раз воспользовался моей глупостью и, на этот раз, добился того, что хотел. Его дыхание было с отдаленным привкусом зубной пасты с мятой. Его язык был слегка шершавым и уже щекотал моё небо. Его губы приобрели красноватый оттенок, когда он, наконец, соизволил завершить поцелуй. Я всё также не шевелюсь. И, черт побери, не могу понять почему! -Ты ответил, — с победоносной ноткой сказал Билл, не скрывая улыбки. Я и сам это понял. По твоим красным губам. -Ложь и провокация. Меня заставили, — принялся отнекиваться я. -Да брось же ты! Сколько еще будешь отрицать? – между бровями Билла пролегла складка. Хмурится. Ему ли злиться после такого? Нас отвлек крик Эвелины, который приближался вместе с самой старушкой. -БИЛЛ! Каулитц вздохнул, кинул мне полный недовольства взгляд и встал с деревянной лестницы, которая протяжно скрипнула оттого, что ее побеспокоили. Он неторопливо оттряхнул пыль с одежды, убрал наушники в задний карман джинс и, развернувшись, двинулся прочь, громко ступая ногами по деревянной поверхности. По скрипам вполне можно было посчитать его шаги. Раз… Два… Три… -Да, Эвелина, — услышал я его голос. Такой беззаботный. Беспечный. Словно ничего не было до того, как он заговорил с моей бабушкой. А вот я, наверняка сейчас выгляжу не лучшим образом. Я даже говорить толком не могу. А играть на людях у меня и вовсе не хватит сил. Я подождал, пока Билл и его ворчание скрылись где-то в другой комнате и только потом вышел из подвала. И что: мне теперь от него всю жизнь бегать? А сегодня нам еще и ехать домой в машине. Только вдвоем. Эта перспектива пугает меня куда больше. На пути в комнату я достал из книжного шкафа первую попавшуюся книгу. Просто так. Отвлечься. На обложке было написано «Голубая кровь». Ну, конечно. Из десятков книг, я выбрал именно эту. Что за несправедливость? Надеюсь, в ней не про геев. Я расположился в своем любимом кресле и открыл книгу. Какая-то вампирская муть. Наверняка, она здесь оказалась благодаря Биллу. Я отложил книгу в сторону. Сосредоточиться не получалось. После того, как я раз пятый прочитал фразу «возмутилась в душе Блисс» и не понял ее значения, я закрыл книгу с громким хлопком и откинулся на спинку мягкой обивки кресла. Зачем я об этом думаю? Зачем я позволяю ему так себя вести? Почему на него не действуют мои отпоры? Но я не гей. Он ведь сам ко мне пристал! Я не гей. Я не могу быть геем. Проникнув в Билла, я сразу ощутил дискомфорт: было слишком узко и сухо. Каулитц визжал подо мной, бесполезно надрывая горло. Я проник еще глубже. Я продолжал трахать его, наслаждаясь криками, которые становились всё тише и тише. Или могу? *** Кто-то тряс меня за плечи, недовольным и монотонным голосом что-то бормоча. -Мне завтра на работу. Просыпайся, и поехали домой. Я открыл глаза, в надежде послать Билла, но его уже и след простыл. Кажется, не один я избегаю встреч. Я потер кулаками глаза, убирая в уголках скопившуюся слизь. Шея затекла, и я размял ее, покачав головой то влево, то вправо. Сколько я спал? Неважно. Надо собираться. А то Каулитц еще убьет меня, чего доброго. Я зашел в ванную, умылся. Оценил отражение в зеркале, откуда на меня смотрело распухшее лицо, на щеках которого красовались отметины от дред. Не самый мой лучший вид. -Давай быстрее! – внизу раздался раздраженный голос Билла. -Не кричи на инвалида! – отозвался я, в его манере. Кто виноват в том, что я не могу ему угодить своей натуральностью? *** -Приезжайте еще, — Эвелина помахала нам с Биллом рукой. Я помахал в ответ, а черноволосый как можно искреннее улыбнулся и крикнул: -Конечно. И только когда бабушка удалилась в дом, он пробурчал: -Приеду только в самом крайнем случае. Мы сели в машину. -Упахался, маленький? – засмеялся я. Не могу молчать в его присутствии. Я даже не уверен, что смогу избегать его. За последнее время я так к нему привык, что вновь обретенное одиночество дастся мне нелегко. -Это ты мелкий! – обычным детским тоном возразил Билл, надувшись, как рыба-ёж и выруливая на проезжую часть. –Я старше тебя! И вечно этот аргумент. -Ммм…на целых 2 месяца. Может обращаться к тебе на «Вы»? – насмешливо поинтересовался я, за что получил кулаком по коленке. -Не обязательно. Можно просто: господин, — положил руки на пояс Билл, выпустив из управления руль. Он даже на дорогу не смотрел. -Положи руки на руль! – панически воскликнул я. -Хочешь поиграть в полицейского? – начал ерзать на сидении Билл. Свободе его движений мешал ремень безопасности и сейчас я был несказанно рад его изобретению. -Ты — кретин! – шикнул я, когда Каулитц в последний момент избежал столкновения с «Toyota Camri 40». Мужик, что в ней сидел, выглянул из окна и стал материть меня с Биллом. Черноволосый глумливо расхохотался, и мы оторвались от машины. -Сказочный дебил, — вздохнул я, искренне надеясь на то, что сегодня приключения для меня кончатся. -Тебе было страшно? – участливо осведомился Билл. -Не обольщайся. Не за тебя страшно, — вкладывая в голос всё свое недовольство, отозвался я, пытаясь привести ритм сердца в норму. -Риска боится только тот, кто никогда не рисковал, — сказал Каулитц уже более спокойным тоном, смотря прямо перед собой. Я не совсем понял, что он имел в виду, но не стал вдаваться в подробности, прекрасно зная, что они меня могут совершенно не обрадовать и даже шокировать. Всю оставшуюся дорогу мы провели в молчании. Тишина была какой-то напряженной. А Билл, как назло, сегодня ехал медленнее обычного. *** -Так что сегодня было? – спросил Билл, сидя в опасной близости от меня. Мы ждали заказную пиццу. Есть нам хотелось полчаса назад, теперь же хотелось жрать. Я очень надеялся на то, что пиццу привезут быстро, и от всяческих разговоров я буду огорожен. Видимо, мне нельзя надеяться. -Что? – безразлично поинтересовался я. -Да прекрати же ты увиливать! – снова перешел на возмущения Каулитц, делая размах руками, словно собирался обнять весь мир. –Давай договорим! Он в пол-оборота повернулся ко мне, одну ногу оставляя на полу, другую подворачивая под себя. -Я не понимаю: о чем идет речь, — невозмутимо пояснил я, откидываясь на спинку дивана и закрыв глаза. Спокойствие, Том. Спокойствие, равнодушие и небрежный тон. Всё это должно быть при тебе. На мои колени обрушилась какая-то масса, и только когда я раскрыл глаза, то увидел, что это Билл. Его ладони нашли опору в моих плечах. Сломанная рука подала едва заметные сигналы болевых ощущений. И я снова не сопротивляюсь, когда он целует меня. На этот раз с отчаянием. В попытке доказать свою правоту. Именно так выглядит его поцелуй. Оказывается, чувства Билла легко можно понять по одним лишь губам. Я склоняю голову чуть влево, будто в удивлении и провожу кончиком языка по растрескавшимся ранкам на губах черноволосого. Что я делаю? Каулитц хватает меня за дреды и оттягивает мою голову назад, оголяя шею. Больно. Но эту боль невозможно считать неприятной. Пару раз он проводит по шее губами, оставляя на ней мокрые следы, и возвращает мою голову в обычное положение. Левая рука, несмотря на мысленные возражения, скользит по телу Билла, запоминая изгибы его тела. Переходит к его волосам, сжимая и ероша их на затылке. Билл откидывается чуть назад, и на мгновение мы перекидываемся взглядами. Он вновь припадает к моим губам, затем легкими поцелуями покрывает, обросший щетиной, подбородок, при этом успевая что-то шептать, обжигая меня неровным горячим дыханием. Я его не слушаю, борясь с собой и своими мыслями. И когда уже с полной уверенностью отталкиваю Каулитца от себя, нас отвлекает звонок в дверь. -Я открою, — легко слезая с меня, оповещает Билл и уходит. Оставляя меня в еще большем недоумении, чем прежде. Из коридора до меня доносится голос Билла и голос, принадлежащий какому-то молодому пареньку. Слышу шуршание бумажных купюр. Слышу, как мой сожитель благодарит парня и уже через какое-то мгновение он входит в комнату, торжественно держа перед собой белую, почти плоскую коробку. Он кладет ее на стол, и я вижу логотип пиццерии. Запах пармезана ударяет в нос, смешанный с запахом помидоров и соусом с ароматом чеснока. Билл открывает коробку, и тонкие струи пара вздымаются над разрезанной пиццей, заставляя желудок сжиматься в желании еще больше. Каждый из нас берет по первому кусочку. -Ты ответил тогда. И ответил сейчас, — тихо сказал Билл, перед тем, как откусить от пиццы. Я кусаю свою и, расплавленный жаром, сыр долгой лентой тянется за мной, пока я не обрываю эту ленту зубами. От возражений я воздерживаюсь. Я и сам знаю, что наделал. Вот только зачем? -На этот раз тебе не увернуться от ответа, — продолжал капать на мой мозг Билл. Его щеки покрылись едва заметным румянцем, волосы, прежде лежавшие очень аккуратно, были растрепаны. -Я не хотел отвечать, — с завидным упорством сказал я, держась за последнюю хрупкую соломинку. -Врун. Билл демонстративно скрылся в своей комнате, захватив с собой еще четверть пиццы. -Псих какой-то, — буркнул я, едва дверь за ним захлопнулась. Есть расхотелось. Кто бы мог подумать, что словами можно испортить аппетит? Острое чувство «освежить мозги» заставило меня одеться теплее, и выйти на улицу. Недалеко от дома был парк аттракционов, и я зачем-то отправился туда. Возможно, потому что вечерами – это самое тихое место в городе. В такое время чертово колесо прекращает свой ход и просто пылает разноцветными огнями. На горках «смерти» не слышно смеха и криков радости детей и взрослых. Не слышно и ужасающих воплей тех, кто зашел в комнату страха. Никто не бегает вокруг тебя в костюмах героев Disney и не предлагает окунуться в мир развлечений. Парк аттракционов по вечерам – это вымершая цивилизация. Я сел на ближайшую лавочку, которая в свете фонарей и огней постоянно меняла свой цвет. Мимо прошла женщина средних лет, в теплом белом пальто и таких же белых перчатках и шапке. Перед собой она катила тележку с напитками. Наверное, шла домой после торговли. Я поспешно порылся в карманах, в надежде найти какие-нибудь деньги, пока женщина не ушла совсем далеко. Найдя нужное количество денег, я нагнал продавщицу и купил у неё бутылку пива. Она тепло мне улыбнулась, пожелала удачи и посоветовала быстрее идти домой, пока не началась снежная буря. Знала бы она, что у меня в доме собственная буря. Когда я вернулся к лавочке, то там сидело еще одно существо, которому, видимо, тоже не спалось в эту ночь. А возможно, ему просто негде спать. Это был котенок. Маленький и пушистый. Шерсть его была черной, и только на краю левого уха едва заметное белое пятно. Когда зверек меня увидел, то поспешил ретироваться. Я не стал ему мешать. Мне нечего было дать зверьку, а просто его погладить – это издевательство куда хуже. Я б взял его к себе домой, но не могу. У меня начинается жуткий приступ чиха, когда рядом со мной представители кошачьих. Я открыл бутылку пива, ударив металлической крышкой о край лавочки. Раздалось характерное шипение, немного пены вылилось мне на руки. Я приложился к прохладному горлышку. Алкоголь, словно растекся по всем органам, в попытке меня согреть. Отсюда было видно мой дом и даже окна квартиры. Во всех комнатах свет был выключен, кроме комнаты Билла. Что я хочу от Билла? Он-то понятно чего хочет. А я…без понятия. Если не хочу быть с ним, так зачем даю для этого поводы? Я не гей. Это точно. Ага, ты би. Поразительное открытие. Вот что мне сделать, чтобы этот несносный парень разлюбил меня? Ведь было бы намного проще, не будь его любви. Где-то вдалеке раздается грохот. Затем, много цветов окрашивают темное беззвездное небо. Будто художник брызнул всеми палитрами красок в небо. Фейерверки. Красивое зрелище. Кто-то постарался на славу, отмечая какой-то праздник: День Рождение, повышение на работе, покупка дома. Неважно. Мне вообще сейчас кажется, что только я живу в этом мире. И этот фейерверк для меня. В честь победы: за рекордно короткое время сломать себе мозг. Я ощутил это так внезапно и так реально. Придуманное мной одиночество жало на виски. И чтобы от него избавиться, я должен возвращаться домой. Лишь когда я увижу Билла, то пойму, что с миром всё в порядке. С городом всё в порядке. Со мной всё в порядке. Хотя, насчет последнего я не уверен. Быть может, я уже давно сошел с ума? Порой меня посещает чувство, что мира нет. Есть только я. Что все проблемы рушатся на меня. Что я одинок в своем одиночестве. И это не эгоизм. Это моя собственная реальность. Реальность с пустотой в душе и сердце. И мне страшно. Я не хочу быть бесчувственным и пустым. Я не хочу… * Но я буду ждать, Я вечно буду ждать, Когда твой зов спасет мне сердце. И остановит эту боль. (с) Simple Plane – I can wait forever.