Faelde for en pirat

- Сегодня хорошая погода, капитан, отличный день для сражения! – Молодой юнга стоял возле своего капитана и чуть ли не подпрыгивал от переполнявших его эмоций, конечно, ведь капитан пиратского корабля «Око дьявола» впервые обратил на него внимание. - Лучше бы пошел дождь, - недовольно поморщился этот самый капитан, стоявший справа от юнги. Артур Киркленд – а именно так звали этого англичанина – больше любил пасмурную погоду, как в родной Британии, она действовала успокаивающе и приводила к внутреннему удовлетворению. В дождливую погоду Артур чаще выигрывал. – Перестань подпрыгивать, ты меня раздражаешь, ещё одно такое движение и полетишь за борт раньше, чем нападет француз. Понял меня? - Да, капитан, - юнга погрустнел и уставился в одну точку. - Ну, ну, Артур, зачем ты так жесток со своими подопечными? – стоящий возле англичанина капитан испанской «Изабеллы» повернулся. - Не твоё дело, Карьедо! Хотя тебе стоило бы поучиться, мои матросы в отличие от твоих не хлещут вино ведрами, а наложник не относится ко мне как к половому коврику. Правда у меня его нет, но если б и был, я не допустил бы к себе такого отношения. - Наложник? Ты о ком? – Изумленно воззрился на Киркленда капитан испанцев. - О, нет, что ты? Помидорка не наложник, он - мой возлюбленный. - Что? Кто? Ты совсем свихнулся, Карьедо?! Какой ещё возлюбленный может быть у пирата? - Ох, Артур, давай отложим наш спор, кажется, корабль француза приближается,- с лица испанца исчезла вся легкомысленность, изумрудные глаза напряженно всматривались в горизонт, на котором всё ближе маячил вражеский корабль. - Значит, мы всё рассчитали верно… - задумчиво проговорил Артур.- Эй, юнга, немедленно предупреди народ, пусть готовят пушки и пистолеты. - Да, капитан! – Юнга умчался исполнять приказ. - А ты куда, Карьедо?- Англичанин недоверчиво посмотрел на испанца, собравшегося уйти с капитанского мостика. - Пойду, подбодрю своих,- обронил Антонио и быстро скрылся из виду. - Ну, конечно, «подбодрить» он пошел, хах, просто напросто боится за своего «помидорку», хочет спрятать этого трусливого итальяшку подальше. Если бы не этот «возлюбленный» испанец был бы в несколько раз сильнее, а в нынешнем положении это было бы очень даже кстати. Возможно, он сам напал бы на француза, и я лишился бы сразу двух проблем, но нет же, ему нужна любовь! Какой он после этого пират? - И чем же так плоха любовь, капитан? – раздался голос возле Артура с нескрываемой насмешкой и иронией. Киркленд резко обернулся, в паре шагов от него стоял не кто иной, как капитан французской «Мириады» Франциск Бонфуа. Англичанин опешил, но постарался скрыть это, он повернулся лицом к французу и решил ответить на заданный вопрос. - На мой взгляд, от нее одни проблемы. Будучи влюбленными, люди совершают поступки, которые ни к чему хорошему не приводят. - Хм, к сожалению, вынужден с вами согласиться, капитан. Этот испанец так резво крошит моих бойцов на пути к своему, как он его называет? «Помидорка»? Это действительно не приведет ни к чему хорошему для меня. Артур повернул голову и увидел, что на палубе его корабля разгорается нешуточный бой, французы подплыли на шлюпках и напали исподтишка, но благодаря испанцу их атака не принесла должного эффекта, и теперь капитан «Изабеллы» старается спасти своего «помидорку» от напавших на него вражеских пиратов. - Капитан, ты так замечтался, что не заметил, как твой корабль атаковали, - француз изогнул губы в усмешке. - Да, как ты смеешь?! – Вспылил англичанин и, за долю секунды, его шпага оказалась направлена на горло капитана «Мириады». - Вы так не любите правду, капитан? – француз никак не отреагировал на направленное на него оружие. – Или у вас приступ? Многие на суше говорят, что вы ненормальный. - Что? – Киркленд был в ярости и ещё сильнее нажал на шпагу, по шее Бонфуа потекла струйка крови, - Что за чушь ты несешь? - Вы такой вспыльчивый, капитан. – На губах француза снова появилась усмешка, - Никогда бы не подумал, что на шутку можно отреагировать с такой яростью. - Шутить надо мной?! Ха! Ты за это поплатишься, французик.- Артур снова надавил на шпагу, по шее Бонфуа потекла ещё одна струйка крови. - Артур, мы победили! Только капитана французов никто не видел… ой… - по лесенке, ведущей на мостик капитана, взобрался запыхавшийся испанец и тут же удивленно воззрился на представленную сцену. – Оу, значит, ты сам поймал его… - Помоги мне, Карьедо, надо связать его, - с холодным презрением глядя на француза, произнес Киркленд. - А, хорошо,- Антонио, выглядевший всё ещё слегка изумленным, достал веревку и связал руки Бонфуа за его спиной. - Всё. Артур, моя миссия окончена, я отплываю к себе на «Изабеллу». - Не забывай, что наше перемирие кончится, как только твои ноги ступят на борт собственного корабля. Спустя четверть часа испанцы снова были на борту «Изабеллы», а капитан «Мириады» - крепко связан в трюме «Ока дьявола». *** - Эй, матрос, когда твой капитан собирается навестить меня? – Франциск повернул голову вслед уходящему юнге, все тело болело от нехватки движения, руки и ноги были прикованы к огромному ядру, сдвинуть которое было трудно даже пяти матросам; цепи хватало только для того чтобы дотянуться до тарелки с похлебкой. Бонфуа обитал в темном трюме уже неделю и за всё это время капитан ни разу не «проведал» своего пленного. - А… - юнга испуганно воззрился на вражеского капитана, лихорадочно соображая можно ли с ним говорить или лучше оставить без внимания. - Да, ладно тебе, не бойся, - на губах француза появилась усмешка, - Я просто хотел передать, что очень соскучился по капитану. Надеюсь, тебя не затруднит это сделать? Юнга раскрыл рот от удивления и, выпучив глаза, быстренько удалился, оставив Бонфуа одного в кромешной тьме. Через несколько часов крышка люка снова открылась и, с фонарем в руке, в трюм спустился сам капитан, он был в ярости. Как только Киркленд поставил фонарь на пол, люк закрылся и трюм погрузился в полутьму, которую освещал дрожащий огонек, всё, что попадало под его свет, отбрасывало зловещие тени на стены, несколько минут царило гробовое молчание. - Артур, как я рад тебя видеть, неужели тот молодой юнга передал тебе моё послание? – нарушил тишину француз. - Как ты посмел?! – закричал Артур, обнажив шпагу. - Что посмел? - Ты опозорил меня перед моими матросами! - Правда? Прошу прощения. - Я убью тебя! – Англичанин снова приставил шпагу к горлу француза. - Убьешь? Хм.… А как же последнее желание? - Какое ещё желание?! - Хочу заняться с тобой любовью, капитан… - Я убью тебя прямо сейчас! - Какой же ты плохой пират, Артур. - Я плохой пират? - Да, твой брат Скотт намного лучше, если бы на твоем месте был он, то непременно бы исполнил мою последнюю волю. - Не смей сравнивать меня с этим ублюдком! - Как же не сравнивать, он настоящий пират, а вот ты… Несколько долгих секунд Киркленд неотрывно смотрел в глаза француза, гордость Артура была задета и теперь, чтобы привести её в равновесие ему было необходимо признание Бонфуа, признание того, что Артур лучше брата, того, что он достойный пират. Англичанин отступил на несколько шагов, бросил шпагу и принялся стягивать с себя китель, вслед за ним последовала рубашка, пояс, сапоги. Все это время француз с интересом наблюдал за действиями капитана, и ему доставило удовольствие то, что оставшись в одном нижнем белье, Артур в нерешительности посмотрел на него. - Белье тоже следует снять, Артур. С недовольным видом Киркленд повиновался и стянул с себя остатки одежды, оставшись полностью обнаженным. - А теперь расстегни кандалы. - Что? Нет! - Не волнуйся, Артур, я не сбегу, даю слово капитана. – Франциск, нисколько не смущаясь, скользил взглядом по обнаженному телу, от такого пронизывающего взгляда хотелось либо сбежать, либо отдаться, но уйти Артуру не позволяла и так задетая гордость, на счет «отдаться» она как-то молчала. Всё ещё с недоверием глядя на француза, Киркленд подошел и отстегнул сковывающие его кандалы, цепи со звоном упали на пол, а Артур оказался лежащим под французом. - Что ты…?! - Ты же не думал, что ты будешь сверху, Артур? – Бонфуа запечатлел поцелуй-укус на шее англичанина, - Я так давно мечтал о твоем теле, капитан… Артур опешил и на секунду перестал вырываться, что позволило Франциску в один момент сковать руки англичанина цепью, и чтобы он не стал кричать, использовать его же собственный пояс как кляп. Киркленд ненавидящим взглядом посмотрел на бывшего пленника, и попытался его лягнуть, но попытка не удалась, Бонфуа поймал ногу англичанина и нежно провел по ней от щиколотки к бедру, заставив Артура задрожать всем телом и зажмуриться. После этого Артур ощутил, как такой же путь проделывают и губы француза. Не останавливаясь ни на секунду, Франциск по бедру добрался поцелуями до живота, поцеловал впадинку пупка и провел мокрую дорожку до груди, захватывая губами сосок. Артур выгнулся, еще больше подставляясь под ласки, которые он раньше никогда не испытывал, на первое место вышло удовольствие, а то что его приносит такой ненавистный француз ушло на периферию. Артур плавился под горячими ладонями, ласкающими каждый изгиб тела и губами, касающимися самых чувствительных точек, заставляющих трепетать всё естество. Кляп заглушал крики и стоны, рвущиеся из груди, цепь неприятно сдавливала запястья, мешая руками обвить шею француза и теснее прижаться к его телу. Рассудок поглотило желание, сердце билось где-то в горле, а Бонфуа продолжал всё также дразнящее дарить ласку, не обращая внимания на умоляющие всхлипы. Француз провел пальчиками по груди Артура, задевая напрягшиеся соски, слегка надавливая на них, заставляя англичанина снова застонать и зажмуриться. Наклонившись над распростертым перед ним телом француз, слизав капельку пота с шеи, провел дорожку к аккуратному ушку, слегка прикусывая его. Решив, что ласк достаточно Франциск убрал кляп, лизнув слегка припухшие уголки губ, и провел рукой по возбужденному члену, выбивая новый уже полноценный стон, а после припал к манящим покрасневшим губам своими. Артур отвечал на поцелуй лениво, находясь уже за гранью понимания, и отстраненно подумал, что сейчас он зачем-то облизывает чужие пальцы, но мысль как появилась, так и исчезла, не дав себя додумать. Англичанин все ещё находился на волнах приближающейся неги, когда резкая боль пронзила поясницу, и он с ужасом понял, что пальцы, которые он так самозабвенно облизывал, сейчас также самозабвенно растягивают его. Артур попытался вырваться, но француз был сильнее. - Пусти...- еле слышно прошептал Киркленд, дернувшись, но тем самым только усугубил свое положение и пальцы француза вошли глубже, задев чувствительный бугорок. Вспышка удовольствия прокатилась по всему телу и свернулась внизу живота в тугую пружину, вырвав непроизвольный стон. - Нет, Артур... Я так долго ждал этого, что уже не смогу остановиться, - возбужденным с легкой хрипотцой голосом ответил Франциск и снова задел пальцами чувствительный бугорок, заставляя Артура расслабиться и забыться. Несколько секунд потребовалось французу, чтоб раздеться, а Артур, почувствовав, что пальцы исчезли, приоткрыл глаза, грудь француза крест-накрест пересекали два шрама, свежие, полученные совсем недавно. - Убери цепи...- попросил англичанин, завороженный желанием коснуться этих шрамов, как ни странно Бонфуа послушался и убрал оковы. Артур тут же приподнялся и провел по одному из шрамов. - Откуда они? - Плата за услугу,- иронично улыбнулся француз и, подняв за подбородок лицо Артура, провел по едва заметному рубцу на его щеке. - Карьедо? Но... - Тсс, Артур, - Бонфуа приложил палец к губам англичанина, - мы отвлеклись... Губы Франциска снова накрыли приоткрытые уста Артура и завладели ими, пока хозяин был ошарашен тем, как легко его обвели вокруг пальца. А тем временем руки француза снова возбуждали его тело. Артур снова забылся, его и пугала такая реакция на чужие прикосновения и одновременно хотелось, чтобы эти касания никогда не оставляли его. Но из приятной неги его снова вырвала боль на этот раз более резкая, разрывающая, Артур хотел закричать, но его заткнули поцелуем, ни на секунду не оставляя в покое, продолжая разрывать и склеивать одновременно поцелуями и тихими успокаивающими словами, прикосновениями к самым чувствительным местам. Боль исчезла также внезапно, как и появилась, исчезла, как только член француза достиг простаты, и уже все остальное ушло на второй план. Артур вцепился руками в плечи любовника и теснее прижался к нему, обняв ногами. Француз совершал медленные, плавные толчки, наслаждаясь узостью и нежностью обволакивающих его стеночек, не забывая при этом оставлять на теле Артура свои метки. Плавные толчки сменялись быстрыми и более глубокими постепенно. Франциск еще пытался сдержать себя, не дать всей страсти вырваться и поглотить их обоих. Она, как дикий зверь в клетке металась в груди, ища лазейку, хотя бы мельчайшую трещинку, но не находила. Почему? Потому что чувство, возникшее гораздо раньше, мешало этому, оно старалось сгладить все острые углы, поглощало всю ярость, с которой страсть старалась затопить сознание. Это неопределенное чувство, в которое француз все-таки верил, но всячески пытался отогнать от себя. Пытался... но оно... сильнее. Артур стонал и выгибался, ему было мало, он просил большего, желание затопило разум, сердце пыталось вырваться из груди. Сейчас Артур отдал бы все, не задумываясь, лишь бы принадлежать этому человеку, лишь бы всегда ощущать жар его тела и нежность прикосновений. Возможно, после он пожалеет о том, что отдался, точнее он будет убеждать себя в этом, а в глубине души будет надеяться, что это еще раз повториться, хотя сам ни за что не попросит, не переступит свою гордость еще раз, не сможет предать себя и, в тайне, будет надеяться, что француз снова возьмет его силой. Почему? Потому что он англичанин. Последние толчки, срывающиеся вдохи и выдохи, хриплое дыхание у самого уха, последний стон и затопившее наслаждение, несколько секунд на передышку, а дальше - пропасть... Артур потерял сознание, Франциску это было только на руку, он не торопясь оделся и, натянув на англичанина брюки и рубашку, тихо выскользнул из трюма. На палубе никого не было, давно перевалило за полночь, и он без проблем забрал одну шлюпку и уплыл. *** Не смотря на глубокую ночь в каюте капитана "Изабеллы" горел свет, сам Карьедо расслабленно сидел в кресле, прикрыв глаза. Он был одет лишь в брюки, а на его коленях в его рубашке сидел его возлюбленный. Капитан чего-то ждал, находясь в легкой полудреме, а паренек на его коленях уже давно спал, положив голову на плечо любимого. Несмотря на внешнюю мизантропность Романо не мог уснуть в одиночестве, лишь теплые крепкие объятия могли его успокоить. Тишину нарушил негромкий шум на палубе, вырвавший испанца из полусна, а после в каюту без стука вошел Франциск Бонфуа. - Ты задержался. - Артур долго не шел на контакт, пришлось его провоцировать. - С легкой усмешкой француз сел в кресло напротив. - Что ж, значит, тебе нельзя здесь долго задерживаться, думаю, утром Киркленд примчится сюда разбираться. - Это вряд ли. Ему нужно будет пара дней, чтобы восстановиться. - Н-да. Действительно, он ведь не такой искушенный... - Я бы сказал совсем не искушенный. - Мне говорить ему? - Куда я уехал? Намекни. - Почему ты уверен, что он просто не прикончит тебя, когда увидит? - Я задел его гордость, теперь пока он не получит признание того, что он достойный пират, я буду жив. А вот тебе следует побеспокоиться, ведь он будет мстить. - Франциск, если бы я был слабее, то уже давно бы пошел на корм рыбам. Да и разве он убьет меня прежде, чем узнать о тебе? - Ох, Антонио, ты как всегда! Все, я устал и пойду спать, перед путешествием мне необходим отдых. Бонфуа, не прощаясь, вышел из каюты и отправился к себе, чтобы утром уплыть на свою "Мириаду", а после еще дальше в гости к своему давнему другу немцу. План француза по завоеванию англичанина шел своим ходом, сам же Артур даже не догадывался, что каждый его шаг предопределен и, что он найдет Франциска именно тогда, когда тому это будет нужно, но это уже совсем другая история.