Животное

Flashback.

Если бы кто-то поинтересовался, где найти самую уютную комнату для пыток, то можно было бы смело привести этого человека сюда. Сначала он бы не понял, где находится, потому что в помещении абсолютный мрак. Затем загорелись бы одновременно десятки свечей, словно факелы в тёмном подземелье. После гость увидел бы комнату с дорогой мебелью, множеством картин, обрамлённых толстыми рамами, из которых вот-вот, казалось, сойдут на землю призрачные силуэты дам и господ, что на них изображены. Тихо. Слишком тихо. Лишь золотой маятник часов томно качается из стороны в сторону, боясь остановиться хоть на долю секунды и, кажется, дрожа. Наверное, от страха. — А ну иди сюда, нахал! — дверь в помещение резко открывается, да с такой силой, что касается стены и портрета на ней, чуть ли не роняя его на пол. Женщина, крепко сжимая запястье мальчика, силком затаскивает его за собой и толкает вперёд, заставляя того упасть на колени. — Ты выпьешь это чёртово зелье, маленький шакал! — Дорогая, нашего сына зовут Шакл, а не Шакал. Вечно ты путаешь. — В дверях показался высокий мужчина в затёртом коричневом костюме, причём складывалось впечатление, что этот самый костюм до него носило уже не одно поколение, да и не самым аккуратным образом. Его грубоватые черты лица выглядели ещё более угловатыми из-за отблесков свечей. — Путаю? Не уверена, — дама, поправив своё длинное малиновое платье, повернулась в сторону мальчика, с каким-то отвращением наблюдая за тем, как тот пытается остановить боль в запястье, наспех растирая его другой рукой. — Не удивлюсь, если у него и часовое имя будет такое же. Животное. — Я не буду пить зелье. — Шакл поднялся, поворачиваясь лицом к матери и впиваясь в неё таким колючим взглядом, что та даже опешила на мгновение. — Не хочу быть часовщиком. Оставьте уже меня в покое! — он сжал кулаки так крепко, что послышался хруст. Грудь внутри вдруг ужасно обожгло, будто в неё опустили сразу несколько свечей. — Ах ты… — женщина, стараясь унять участившееся от ярости дыхание, быстрым движением схватила сына за волосы и, не обращая внимания на сопротивление, подвела к столику, на котором стояла узкая бутылка и золотой бокал. Теперь она говорила с шипением, как змея, что вот-вот вопьётся в кожу своими зубами и впрыснет медвежью дозу яда. — Наше имя в этой параллели запятнано даже сильнее, чем скатерти после очередной пьянки твоего папаши, так что сейчас ты пройдёшь посвящение, а после отправишься к Астрагору, уж он сможет совладать с таким наглецом. — Я так и думал, — мальчик вновь посмотрел ей в глаза, в этот раз даже более уверенно, с такой ненавистью и осуждением, с какими и многие взрослые люди не смотрят. — Вы подписали договор с этим дьяволом! А товаром сделали меня. Готова променять ребёнка на красивую жизнь? Ненавижу! — он с чувством плюнул ей в лицо, практически в следующую секунду взвывая от резкой боли в голове: это женщина со всей силы дёрнула за волосы. — Вот научишься в Змиулане уму-разуму, гадёныш. Неси уже эту чёртову бутылку! — взвыла дама, теперь переводя взгляд на мужа, всё ещё стоящего в дверном проёме. Тот ведь мог подойти, прекратить всё это безумие. Мог. Если бы его хоть немного интересовал сын. Дождавшись, пока мужчина откроет сосуд, освобождая золотистый искрящийся дымок и заставляя появиться рядом большие золотые часы с чёрными стрелками, заполнит до самого верха бокал и поднесёт его на подносе, женщина ещё сильнее вцепилась руками в волосы Шакла и оттянула его голову назад, заставляя того закатить глаза к самому потолку. — Ну что ж… В добрый путь! — она резко впилась ногтями в кожу мальчика, заставляя того раскрыть рот с воплем, и тут же буквально впихнула ему в рот бокал. Шакл чуть ли не захлёбывался этим противным пойлом: не попавшие в рот капли струились по подбородку, шее и вниз по одежде, так неприятно холодя кожу и заставляя дрожать, буквально трястись в судорогах, будто мальчик начинает постепенно сходить с ума.

Flashback end.

Треск поленьев в камине в эти минуты напоминал хруст костей. Где-то за окнами устало утекало за горизонт солнце, оставляя на рваных облаках свои оранжевые отпечатки, будто пыталось хвататься за них руками, чтобы не упасть. Шакл, сидя в глубоком кресле, неотрывно наблюдал за секундной стрелкой стоящих на каминной полке часов, и в этот момент на его лбу была небольшая складка кожи от напряжения. — Ты как всегда пунктуален, — этот скрипучий голос, что сейчас прозвучал за спиной, стал уже настолько привычным, что вообще перестал волновать, будто был самым обычным, как, например, скрип двери. Астрагор не спеша присел в кресло напротив, но даже после этого собеседник продолжал наблюдать за часовой стрелкой. — Как бы внимательно ты ни следил за временем, оно всё равно ускользнёт, едва моргнёшь. — И сам дух на некоторое время перевёл взгляд на часы. — Так и зачем я здесь? — у Шакла не было особого желания и дальше слушать философские нравоучения, так что лучше ему будет обратить внимание на хозяина замка. — Кажется, я только сегодня закончил задание. — Об этом говорили и всё ещё грязные руки, которые он умело запрятал, скрестив на груди. — Это было твоё последнее задание. — Может, в иной ситуации эти слова и прозвучали бы зловеще, но сейчас отдавало от них и нотками какой-то торжественности. — Ты достаточно поработал на меня, пусть и пришёл лишь через десять лет после подписания договора. Не думал, что придётся ждать так долго. Где же ты был всё это время? — А то ты не знаешь. Зачем ломать комедию? — мужчина будто выплюнул эти слова. Ему было неприятно вспоминать? Да нет. Неприятно было просто всё вокруг, в том числе и этот долгий разговор. — Ты с детства был очень самостоятельным. Признаться, я даже полагал, что своим договором спасаю тебя. Ты так не думаешь? — на губах Астрагора на пару мгновений появилась кривая улыбка. — Кажется, мы отошли от темы, — складка на лбу стала ещё больше, к ней даже добавилась вторая поменьше. Однако заданный духом вопрос так и не удалось обойти стороной, он впился в голову и засел, как клещ. Может, и спас. Но поручал делать такие вещи, что благодарить точно не за что. — Ты свободен. Можешь идти на все четыре стороны. Непривычно звучит, да? — казалось, Астрагор решил здесь всласть поиздеваться. Наверное, ему нравилось пытаться расколоть этот крепкий орешек. Шакл резко поднялся. — Надо прибраться в подземелье. Не хочу, чтобы ваш замок пропах мертвечиной, хотя такой запах будет ему очень даже к лицу. — Напоследок кинув быстрый взгляд на часы, будто всё ещё пытаясь уследить за ходом времени, мужчина быстрым шагом вышел из кабинета, всё-таки открывая взору грязные руки. — Заключать умные договоры с дураками — одна из самых прекрасных вещей.

***

Казалось, вся живность замка исчезала неведомо куда, когда он шёл по коридорам. Может, редкие паучки под потолком показывались, но, как только оказывались слишком близко к нему, тут же пропадали из виду. Кто-то бы сошёл с ума от таких обстоятельств, но ему так было лучше. Лучше, потому что никто не делает тебя своей куклой, не подвешивает на хлипкие нити, не дёргает за них с мерзким смехом. А как же работа на Астрагора, подумаете вы. Да, это выполнение поручений. Но он волен действовать так, как считает нужным. И на охоте всегда один, как шакал. Ему с детства нравилась охота. Может, поэтому договорная работа не вызывала бурю отвращения. Какая разница, на кого охотиться — животных или людей? Всё равно они настолько похожи, что отличия как-то и не находятся.

Ядом на своих языках Они расписывают стены, Где справедливость не в силах удержаться. Чем выше они забираются, Тем больнее им будет падать. И, чтобы их повергнуть, мы переломаем им все кости.

Сырость подземелий почему-то особенно явственно ощущалась сейчас, когда он спустился, кажется, по дороге задевая ногой сплющенный до тонкости бумажного листа труп крысы. Может, потому что это последние минуты пребывания здесь, они обычно всегда самые запоминающиеся. В самом конце, за каменной стеной стояли нетронутые даже кончиком чужого пальца столы, запачканные старой кровью, под ними грузно мостились заполненные до отказа мешки, где-то под потолком из последних сил догорала свеча, и именно её жаль больше всего, ведь ей приходилось молча наблюдать за происходящим внизу. — Говорил же, надо прибраться, — если бы эту ухмылку сейчас видел мертвец, то в тот же миг бы подскочил и убежал прочь быстрее зайца. Откуда столько радости? На столе осталась чья-то верхняя половина тела, внешне напоминающая манекен, только без головы, она уже давно покоилась в одном из мешков. — Ну что ж… Напоследок. — Шакл ловким движением схватил с полки один из ножей, коих там было великое множество, будто целая семья. Он всегда был предельно аккуратен в работе. Чтобы подстрелить утку, нужно действовать осторожно, с человеком тот же принцип. Нож коснулся самым кончиком ключицы, слегка надавил и погрузился в кожу на несколько миллиметров, после начиная медленное движение вниз, будто собачка молнии, расстёгивающая куртку. Убивать — тоже искусство. Как художник двигает кистью, а писатель пером, убийца умело орудует острым оружием, используя лишь красные оттенки. Снаружи мы разные, но внутри одинаковые, это даже как-то раздражает. Теперь он видит, что внутри. Тоже своеобразный пейзаж. Нож поддевает кончиком печень, затем вынимает её и отбрасывает в сторону, куда-то, где стелется грязная тряпка для отходов. Туда же отправляются остальные органы, будто части паззла, который Шакл пытается разобрать на мелкие кусочки. Он всегда воспринимал слова «внутренний мир» слишком буквально. Оружие с «сочным» звуком пронзает плоть плеча, после прорезая её, точно ломоть хлеба: уж настолько легко это получается. Только хлеб не хрустит костями, когда его разделывают. То же происходит и со второй конечностью, теперь они красиво ловят на себе мягкий свет уходящего солнца, лёжа под пыльным окошком. Мужчина, закончив, трепетно протёр нож тряпочкой, после вешая его обратно на полку с каким-то непонятным выражением лица: то ли с радостью, то ли с сожалением.

***

Сражения оставили мне лишь шрамы. И, паря во тьме, Я плыву среди звуков Голосов, неизменно звучащих в унисон.

Этим вечером лес темнее, чем обычно. Яркие краски дня сегодня пропали слишком быстро, будто их смыло волной грязной воды, а заодно и солнце, оставившее небо наедине с тучами. Если пойдёт дождь, будет даже лучше, ведь тогда пейзаж завершится, а лес наполнится новыми звуками: каждая капля воды шумит по-разному. Хруст веток под ногами, шелест листвы, далёкое стрекотание — всё смешалось в одну единую песню, и чёрт знает, как ей подпевать, никогда не получалось. В плечо всю дорогу упирается что-то твёрдое, и как ни поверни мешок, ничего не меняется, а бросать жалко, это ведь не человеческая печёнка. Запах дома, пожалуй, самый приятный. Он чует его даже тогда, когда стоит метров за двадцать. Вряд ли кто-то ожидал увидеть посреди леса царские хоромы, да и не нужны они ему, куда лучше дом из дерева, сделанный своими руками, а такие вещи самые надёжные, ведь вставлять палки в колёса самому себе никто не хочет. Когда внимательный взор Шакла уловил отблески света на небольшом окошке, внутрь закралась очередная радость. Ноги будто сами зашагали ко входу, а когда дверь открылась, картина стала максимально ясной. — Что-то ты долго сегодня, — перед самым кирпичным камином с кованой решёткой и множеством деревянных фигурок сверху, на диване, накрытом шкурой медведя, прямо в высоких чёрных сапогах с множеством ремней и шипов лежал парень, наблюдающий за извивающимся, словно змея, пламенем. — А ты неожиданно нагрянул, Бенджамин, — казалось, он говорил с какой-то издёвкой, при этом криво улыбаясь. В этот же момент Шакл опустил в ближний угол мешок, наконец разминая плечо. — Чёрт, ты же обещал называть просто Беном, это был твой подарок на мой день рождения, или уже забыл? — конечно, недовольная гримаса какое-то время не пропадала, но буквально через несколько секунд он снова просиял, правда, всё ещё недобро, но с улыбкой. — А я как всегда, снова сбежал от сумасшедшей семейки. — Тот так нагло развалился на диване, заложив руки за голову, что могло показаться, будто хозяин дома вовсе не тот, кто сейчас пытается навести порядок на письменном столе. На правую сторону его лица осторожно падал каминный свет, покрывая собой белые бинты, что оставили нетронутыми только левый голубой глаз, пухлые покусанные губы, нос и изогнутую, будто бы в насмешке, бровь. В этом небольшом домике было даже слишком уютно, и сразу видно, что здесь живёт охотник: об этом говорили многочисленные чучела животных на стенах и стеллажи с ножами самых разных форм и размеров. Кто сказал, что убийцы не читают книги? Только в нашем случае это разнообразные мародёрские карты местностей, для них даже выделена целая полка большого дубового шкафа неподалёку от камина. Для хранения съестных припасов подошёл и просто сундук, которому с трудом и скрежетом зубов остановили время при определённой температуре, пожалуй, это единственная частица часодейства в его личном пространстве. Рядом со входом примостился настенный шкаф с посудой и приборами, а под ним пара ведёр с водой, что сейчас пускала круги по поверхности, будто происходящее в доме её очень тревожило. А рядом с огромным письменным столом — пара глубоких кресел и напольный торшер с шапочкой, которая умело скрывает под собой толстую свечу. — Теперь я могу хоть днями напролёт рисовать карты, — Шакл, чуть прищурившись, аккуратно наносил красный пунктир на бумагу, — Астрагор решил, что хватит с меня. — Мужчина настолько увлёкся своим занятием, что не заметил, как племянник бесшумно подошёл к нему сзади и принялся наблюдать: теперь в поле зрения иногда попадали седые концы его вьющихся тёмных волос. — И что будешь делать? В зайцев палить целыми днями? — Бен опёрся рукой на край стола, практически сливаясь со стоящим позади шкафом из-за своего чёрного плаща со вздёрнутым воротником. — Могу учить тёмной магии, хоть отвлечёшься. — Ты же знаешь, это не моё. Как и все эти часодейные штучки, чёрт бы их побрал, — его рука в этот момент дрогнула, из-за чего пунктирная черта вышла немного кривой. — Проживу как-нибудь. — Что-то я не уверен.

***

К утру лучше не стало. Яркие краски всё ещё плавали неведомо где, хотя рассвет уже настал, пусть и лениво, будто ему совершенно не хотелось. Лишь выйдя за порог дома, Шакл вдохнул полной грудью сырой воздух: сегодня в нём витал какой-то незнакомый запах. Поправив ружьё и толкнув ногой дверь, мужчина бодро зашагал в глубь лесной чащи, по обыкновению вслушиваясь в окружающие его звуки: сейчас листва шумела особенно тихо, словно боясь спугнуть его добычу. Не лучший день для охоты на медведя, по крайней мере, настроение не то. Да и какое оно вообще, это настроение? Если сравнивать с чем-то, то напоминает колодец: пока верёвка ровно тянется вниз, всё спокойно, а как ударится ведро боком о стенку — раз, и со дна к тебе уже летит зубастая пасть неведомого зверя. Неподалёку послышалось кряканье уток. Вместе с ним шум воды и густых зарослей травы. Шакл, тихо пройдя по озёрной тропинке, присел в кустах, после принимаясь за ружьё: мужчина вставил патрон в зарядное отверстие до щелчка, после нажимая кнопку задержки и потягивая цевьё назад и вперёд. Это был его последний патрон. Последний, потому что дома больше не нашлось. Промахнётся — останется без обеда. Шакл поудобнее устроился в зарослях и начал прицеливаться в утку, сидящую на камне. Почему-то именно в этот момент навязчивым мыслям приспичило атаковать голову. Отрывки воспоминаний закружились, как порванные листы бумаги. Казалось, вот уже столько лет во рту всё горчит привкус этого гадкого часового зелья. Он никогда не хотел быть часовщиком. Он не тот, кем сейчас является. И от осознания того, что ничего уже нельзя изменить, становится настолько тошно, что ком в горле застревает. Ему почему-то стыдно. Перед самим собой. За то, что тогда, много лет назад он не смог отстоять своё. Какой-то жалкий отрывок в жизни, а всё испоганил. Может, стоит просто… — Даже не смей думать об этом. — Голос Бена распугал всех уток, что были рядом. Парень толкнул ногой ружьё, тем самым выбивая его из рук дяди. — Что за чушь ты несёшь? — Шакл выпрямился и сел, с поддельным интересом наблюдая за качающимися камышами. — Я собирался стрелять в утку. — Или в себя. Знаешь, ты иногда такой придурок, — парень присел рядом, свой взгляд тоже устремляя вперёд, только к небу. Такого умиротворения, казалось, не бывало даже на небесах. Ружьё так и лежало рядом с хозяином, который старался выкинуть как можно дальше колкие мысли. Как ни странно, их уносило порывами ветра и разрывало на мелкие ошмётки, а после они опадали на землю искрящимся пеплом. — Ты нужен мне, поэтому оставайся здесь. Смерть — худшее решение проблем.

Темнее крови, Выше солнца. Это не конец, Ты не единственный.