Двойник, том 2: Петля времени

Остров Фортуна, 1997 г. Вергилий вошел в парадный зал замка Фортуна, все так же осторожно прижимая спящего Неро к груди. За время их короткого путешествия тот так и не проснулся, лишь теснее прижался во сне к Вергилию, когда они оказались на территории замка на вершине горы – температура здесь значительно понизилась по сравнению с остальной частью острова. Некогда прекрасный замок обветшал за долгие годы, проведенные без хозяина – выложенные плиткой полы покрылись трещинами и толщей грязи, в арках и между колонн виднелись залежи пыли и паутины. Перила верхней галереи в нескольких местах были сломаны, а гигантский портрет Спарды – правда, также давно потерявший свой первоначальный вид, местами прорванный и истертый – висевший прямо посреди галереи, печально взирал на былое великолепие. Но с недавних пор в замке наметились разительные перемены – им заинтересовались члены Ордена Меча, и уже не просто как культурным объектом, а как возможностью расширить территорию своего культа. Поэтому несколько сломанных секций в перилах были заменены, стен и пола кое-где уже коснулась рука реставратора, а огромная люстра на потолке зала сверкала после недавней чистки. Напоминания о том, что у замка появились новые хозяева, теперь виднелись повсюду – к галерее и потолку вели длинные приставные лестницы, в одном углу стояли аккуратно сложенные банки, кисти и валики, в другом – инструменты и доски. Но больше всего внимания привлекал новый объект, расположившийся в самом центре помещения – большой каменный алтарь с символикой Ордена Меча стоял прямо под люстрой. Предназначения алтаря Вергилий не знал – насколько ему было известно, в Ордене не поощрялись жертвоприношения ни людей, ни животных. Возможно, алтарь был нужен для сбора пожертвований, либо для собраний членов культа. Но Вергилий усмотрел в нем иное предназначение, которое посчитал даже символичным – убить ребенка на алтаре секты, к которой тот принадлежал, как доказательство лицемерия и скрытой порочности Ордена, возведшего демона в статус бога. Члены Ордена считали себя особенными: добродетельными, благочестивыми и скромными, но за этой лживой маской скрывалась череда пороков, присущих обычным людям – сладострастие, алчность, лицемерие – к тому же, приправленных непомерным тщеславием. В с виду благочестивом городишке находилось место и борделям, и кабакам, и притонам, о чем Вергилий знал не понаслышке. И казнить на этом алтаре позора сына блудницы казалось Вергилию вполне справедливым и закономерным жестом. Он положил мальчика на холодный камень, заметив, как Неро сжался в комок, лишившись защиты теплого тела. Резким жестом достал из ножен Ямато и снова занес ее над беззащитным телом ребенка. Теперь ему не помешают ненужные угрызения совести, ведь рядом нет никого, кто мог бы стать свидетелем кровавого возмездия за совершенную ошибку. Он взмахнул мечом, размышляя о том, что отрубить голову было бы наилучшим вариантом... «Вергилий… – Голос из далекого прошлого вдруг позвал его из глубин сознания. – Вергилий, это же твой сын…» Вергилий тряхнул головой, приказывая голосу заткнуться. Ему больше нет никакого дела до призраков прошлого, пусть остаются там, где им и положено быть – на самом дне памяти, возвращаясь к жизни только в редких снах. «Вергилий, разве я учила тебя этому?» «Замолчи, заткнись, тебя нет, ты умерла, умерла, умерла!» – мысленно завопил он. Ямато в руке дрогнула, выдавая его слабость, но он больше не мог позволить себе быть слабым. Он упустил один шанс, но теперь ни за что не откажется от второго. Он должен уничтожить мальчишку – постыдное напоминание о том, как он однажды поддался человеческому порыву, недостойному Темного Рыцаря. Этот мальчик олицетворял его позор, символизировал воспоминания, которые Вергилий предпочел бы начисто вычеркнуть из памяти. Он снова занес катану над спящим Неро. «Мне жаль тебя, Вергилий. Ты так ничему и не научился, – прозвучал в его голове все тот же далекий голос, теперь говоривший со скорбью и невыразимой грустью. – Бедный мой, потерявшийся мальчик…» – Нет, это неправда, я… – Вергилий не договорил, опустив руку с мечом. Пальцы разжались, и катана с громким звоном упала на каменный пол. Вергилий моргнул, почувствовав влагу на ресницах, и снова разозлился, наклонился, чтобы поднять Ямато, но не успел. Ресницы Неро затрепетали, он громко чихнул и открыл глаза, сразу принимая сидячее положение. С удивлением осмотрелся по сторонам, рассматривая колонны, поддерживавшие галерею и высокий свод парадного зала замка. – Где я? – сонно спросил он, ничуть не испугавшись незнакомой обстановки. – В замке Фортуна, – осторожно ответил Вергилий, выпрямляясь, так и не подняв катану. Неро перевел на него взгляд ярко-синих глаз, и Вергилий снова замер, как тогда, когда впервые увидел сына – ему вновь показалось, что он вернулся в прошлое и смотрит то ли на Данте, то ли на свое собственное отражение в зеркале. – Кто ты? – спросил Неро с видимым интересом и легким волнением. – Я видел тебя вчера после проповеди. – Я… – Вергилий замялся. Он не планировал этого разговора и не сразу нашелся, что ответить. – Я друг твоего отца. Неро нахмурился, продолжая сверлить его пристальным взглядом. – А почему я тогда тебя не знаю? – Потому что меня давно здесь не было. Шесть лет. Неро задумался на несколько мгновений, а потом ответил слегка застенчиво: – Шесть лет назад я еще не родился. – А когда ты родился? – Вергилий вдруг понял, что ему действительно это интересно. – Двадцать пятого марта девяносто второго года, – заученно ответил Неро, а потом быстро добавил: – Тысяча девятьсот. Произведя в уме нехитрые подсчеты, Вергилий в очередной раз удостоверился в том, что и так знал с самого начала – Неро действительно был его сыном, он был зачат в конце июля. Повисла пауза, Неро все так же пристально разглядывал Вергилия, и тому вдруг стало неуютно под испытующим взглядом мальчика, поэтому он решил нарушить затянувшееся молчание: – Тебя ведь зовут Неро? – Да. А тебя? – с интересом спросил тот. – Меня… – Вергилий не ожидал этого вопроса. Он напрашивался, был очевиден, но все же застал его врасплох. – Меня зовут Гилвер, – наконец ответил он, вспомнив, как они с Данте в детстве придумывали себе вымышленные имена, когда переезжали с места на место. Данте тогда присвоил себе псевдоним, которым пользовался отец – Тони Рэдгрейв. Вергилий, который тоже хотел взять псевдоним отца, рассердился на него за это и сказал, что Тони – деревенское имя, и он придумает себе другое, гораздо лучше. Так и появился «Гилвер» – Вергилий просто переставил местами буквы своего настоящего имени. – Гил-вер, – по слогам повторил Неро, будто пробуя имя на вкус. – Странное имя. – Как и твое. Ты знаешь, что оно означает? Неро кивнул. – «Черный», – ответил он. – Мама учит меня итальянскому, потому что его любил Спаситель. Спаситель… Вергилий помнил, что отец действительно очень любил итальянский язык, особенно итальянскую оперу. Он всегда слушал «Риголетто» по воскресеньям. Вергилий тряхнул головой, прогоняя очередное воспоминание. – А что мы здесь делаем? – полюбопытствовал Неро. – Мы… – Вергилий снова ненадолго замялся, придумывая ответ и одновременно привыкая к непривычному для него слову. – Мы прячемся. Это такая игра. – А от кого? – спросил Неро. Его глаза заблестели от азарта. – От всех. Нас никто не должен найти, это наш секрет. Неро внимательно выслушал его и кивнул, но через мгновение на его лице появилось сомнение. – Но мама будет волноваться. И Кири… – при этих словах он слегка покраснел. – И отец может отругать меня. – Мы потом им все объясним. Они поймут. – Тогда это очень здорово! – воодушевился Неро. – Мы можем играть здесь в пиратов, и в разбойников, и в рыцарей… Вергилий на миг почувствовал странную боль в сердце, но решил, что это последствия воспоминаний о прошлом. – Ты забыл, что мы прячемся, – сказал он. – Значит, должны вести себя тихо. – Ага, понятно, – отозвался Неро, спрыгивая с алтаря на пол и зацепив босой ногой рукоять Ямато. Та издала мелодичный звон. Вергилий быстро наклонился и поднял катану, молниеносным движением отправив ее в ножны. – Ух ты! – восхитился Неро. – Это твой меч? Вергилий кивнул. – Значит, ты – рыцарь? И этот вопрос застал Вергилия врасплох, но на него он точно знал ответ. – Да, я рыцарь. – А можно мне посмотреть твой меч? – смущенно попросил Неро. – Я никогда такой не видел. – Нет, ты можешь пораниться, – быстро ответил Вергилий, прежде чем успел подумать, и застыл, будто из его рта вместо слов изрыгнулось пламя. Он беспокоился о сыне? Этого просто не могло быть, ведь буквально несколько минут назад он собирался его убить. И сейчас собирается. Собирается ли? Почему же тогда до сих пор не убил? – Я осторожно. Ну, пожалуйста! – продолжал упрашивать Неро. – Хорошо, – кивнул Вергилий, до конца не веря, что согласился на это, отцепил от пояса ножны с Ямато и, опустившись на колени, на вытянутых руках, как это делают самураи, протянул катану Неро. – Берись за рукоять, лезвие не трогай, – предупредил он. Неро осторожно протянул к катане руку. Рукоять Ямато была слишком широкой для его маленькой ладошки, поэтому ему пришлось обхватить ее обеими руками. Вергилий аккуратно убрал ножны, оставляя в руках сына обнаженный острый меч. Неро крепко сжал катану и взмахнул ей на пробу. Вергилий машинально отметил, что стойку он держит практически правильно. – Ты тренируешься с мечом? – спросил он. – Иногда, – ответил Неро, не сводя завороженного взгляда с блестящей в лунном свете стали клинка. – Меня тренирует старший брат. Когда мне исполнится семь, я смогу тренироваться с послушниками, чтобы потом стать храмовником, а потом – настоящим Святым рыцарем. – Неро… – начал Вергилий и осекся, понимая, что впервые назвал сына по имени. Это было непривычно и странно, как и осознание того факта, что у него вообще есть сын. Неро казался обычным мальчишкой, возможно, немного романтичным, когда речь заходила о его «сестренке», но вполне нормальным, таким, какими были сам Вергилий и Данте, до того как… – Красивый, но тяжелый для меня, – Неро опустил меч, тяжело дыша, а потом, обмотав рукавом ночной сорочки правую руку – катану он сумел удержать в левой – протянул ее Вергилию на вытянутых руках, повторяя его жест. Вергилий продолжал стоять на коленях, поэтому их лица оказались на одном уровне. Он принял у сына Ямато из рук в руки, ощущая некую торжественность этого момента. Внезапно Неро протянул руку и слегка коснулся кончиками пальцев волос Вергилия. Тот не отпрянул, а смотрел на сына, как зачарованный. – Мы похожи, да? Странно, почему так, – задумчиво произнес Неро. – Это потому, что я… – «твой отец», хотел сказать Вергилий и не смог. Будто почувствовав его внутреннюю борьбу, Неро разорвал их ставший практически мучительным зрительный контакт и отвернулся, переключив свое внимание на обстановку зала. – Здесь можно играть в прятки, правда? – спросил он, подбегая к одной из колонн. Вергилий кивнул, поднимаясь на ноги и пряча Ямато в ножны. Он наблюдал, как сын бегает среди колонн, и не знал, как ему теперь быть. Через какое-то время Неро наигрался и подошел к нему, сонно потирая глаза. – Мы не вернемся в штаб? – спросил он, зевая. – Пока нет, – ответил Вергилий. – Я хочу спать, – сказал Неро и чихнул. Вергилий посмотрел на его босые ступни на каменном полу. – Возьми, – сказал он, снимая с себя серый плащ, подаренный паломниками. – Завернись в него, а то простудишься. Неро накинул плащ на плечи – тот был слишком длинным и полностью скрыл его щуплую фигурку – и набросил на голову капюшон, закрывший его лицо. – Я похож на храмовника? – спросил он. – Не знаю, – ответил Вергилий. Неро скинул капюшон и снова зевнул. – Ты можешь лечь здесь, – сказал Вергилий, указывая ему на длинную деревянную скамью, вероятно принесенную кем-то из рабочих, реставрировавших замок. – Не слишком удобно, но, думаю, сойдет. – А где ты будешь спать? – спросил Неро. Вергилий неопределенно передернул плечами. Спать он вообще не собирался, слишком о многом нужно было подумать. Например, о том, что ему теперь делать с той ситуацией, в которую он сам себя вовлек. – Ты боишься спать? – вдруг задал Неро странный вопрос. – С чего ты взял? – спросил Вергилий. – Я подумал, что ты можешь бояться кошмаров. – Неро устроился на скамье, подоткнув плащ вокруг себя. – Но я могу научить тебя, как от них избавиться. Меня научила мама. Нужно прочитать один стишок. Он называется «Хранитель снов». Вергилий хотел сказать, что ему не снятся кошмары, он вообще практически не видит снов, но Неро уже начал декламировать: – «В зеркала ночной покров Обратит Хранитель снов. Зло узрит, чуть бросив взгляд, Злой свой лик и сгинет в ад».* Вергилий замер, неотрывно глядя на Неро. Откуда тот мог знать?.. Ведь он буквально недавно видел это стихотворение в… – Спокойной ночи, – сказал Неро, укладываясь на скамью. Вергилий долго смотрел на него, наблюдая, как трепещут его ресницы, как дыхание постепенно становится замедленным и глубоким, знаменуя погружение в сон. «Хранитель снов». Одно из стихотворений, единственное, написанное на английском языке на обороте одной из страниц, найденных им в тайнике в агентстве Данте. По крайней мере, теперь он знает, что оно ничего не значит – просто учит детей не бояться кошмаров. Не все, написанное в древних книгах, имеет сакральный смысл. Этому ему тоже предстоит научиться. Вергилий смотрел на спящего сына, но мысли его были далеко. Вместо того чтобы думать, как выкрутиться из сложившейся ситуации и продолжить свой поиск, он снова погрузился в лабиринты воспоминаний, постоянно возвращаясь в мыслях к событиям шестилетней давности, вспоминая давно забытые ощущения и эмоции. Непривычные прикосновения теплых рук и губ, чужое дыхание на лице, тихий чистый смех, будто звон серебряных колокольчиков… **** Остров Фортуна, 1991 г. Нежные губы ласково коснулись его губ, и Вергилий непроизвольно прикрыл глаза. Он понятия не имел, почему позволяет этой незнакомой девушке целовать себя, но протестовать как-то не очень хотелось. Девушка обняла его крепче, прижимаясь всем телом, и у Вергилия закружилась голова. Очнулся он сидящим на кровати, без плаща, с девушкой на коленях – ее ноги обвивали его за талию, – целующим ее страстно и бесстыдно, а она с таким же чувством отвечала на поцелуи, вплетая пальцы в его волосы и прижимая его еще теснее. Вергилий разорвал поцелуй и отстранился, переводя дыхание – с его телом происходило что-то странное, ощущения напоминали состояние, когда он готовился принять демоническую форму: по телу то и дело проходили волны дрожи, сердцебиение участилось, и он, к своему стыду, почувствовал тяжесть в паху. Понадеялся, что девушка не заметила его позора, хотя не заметить было бы сложно, когда их тела так тесно сплелись друг с другом, практически образуя одно целое. Она потянулась к нему, пытаясь снова обнять за шею и поцеловать, но он перехватил ее руки и покачал головой: – Нет. Прости, но нет. Меня это не интересует. – Разве? – мягко улыбнулась она и внезапно сделала невообразимую вещь – потянулась рукой вниз, обхватывая и сжимая его напряженный член через ткань брюк. Вергилий дернулся с такой силой, что девушка чуть не слетела с его колен на пол. – Ч-что ты делаешь? – слегка запнувшись от неожиданности и смущения, спросил он. – Помогаю тебе расслабиться и забыть о проблемах, – ответила она, все также улыбаясь. – Разве ты не этого хотел? – Да, но не таким способом… – немного растерялся Вергилий. – А ты знаешь другие? – На ее лице появилась заинтересованность. Тренировки и чтение – вот единственные способы расслабления, которые всегда были понятны и доступны Вергилию. О том, чтобы проводить время, предаваясь плотским удовольствиям, он никогда не думал, считая подобные занятия ниже своего достоинства. Те малые подробности, что он знал о сексе, совершенно не казались ему привлекательными и скорее вызывали отвращение, чем желание попробовать. – Мне лучше уйти, – сказал он и взял девушку за талию, намереваясь снять с колен. Она вдруг тихо рассмеялась, скользнув руками под его жилетку и легко огладив разгоряченную от возбуждения кожу. – А ты смешной, – произнесла она. – Не помню, чтобы мне приходилось кого-то уговаривать. Но тем интереснее. Ее ладони коснулись его живота, и Вергилий замер, так и не сняв рук с ее талии. Она легко толкнула его в грудь, и он, внезапно поддавшись, упал спиной на кровать и теперь смотрел на нее снизу вверх. Она потянула за молнию его жилетки, расстегивая ее. Вергилий понимал, что нужно остановить девушку, но внезапно настолько отрешился от происходящего, что наблюдал за всем как будто со стороны. Им вдруг овладел жгучий интерес – что же она будет делать дальше? Тонкие пальцы девушки провели по его груди, очерчивая линию мышц, погладили ребра, заставив Вергилия слегка вздрогнуть от щекотки. Девушка вдруг наклонилась, снова тесно прижавшись нижней частью живота к его паху, и обвела языком один из его сосков. Вергилий непроизвольно выгнул спину и тихо застонал, отдаваясь власти необычных ощущений. Девушка улыбнулась. – А говорил, что тебя это не интересует, – с негромким смехом сказала она. – Я… мне действительно… не стоит… – пробормотал он, пытаясь прийти в себя. Девушка опять засмеялась своим серебристым смехом, а потом, вновь выпрямившись, потянула за шнурки на своем корсете – как и практически все жители города, она носила старомодное платье, правда, с открытым декольте. Быстро распустив шнуровку спереди, она стянула лиф платья с плеч, опуская его до талии и обнажая высокую полную грудь с темными напряженными сосками. Вергилий шумно сглотнул, пожирая ее глазами. Он никогда еще не видел обнаженное женское тело так близко и, тем более, никогда не прикасался к нему. Будто прочитав его мысли, она, слегка склонив голову набок, спросила: – Хочешь потрогать? Вергилий хотел, но лучше бы умер, чем признался в этом кому-нибудь, а тем более, ей. Заметив его нерешительность, девушка крепко обхватила запястье Вергилия и поднесла его ладонь к своей груди, прижимая к ней. Вергилий машинально сжал пальцы, почувствовав мягкую упругость ее кожи. Девушка выгнула спину и слегка потерлась бедрами об его пах. Вергилия бросило в жар, в паху будто вспыхнул огонь, охватывая всю нижнюю часть тела. Он отпустил ее грудь и схватил девушку за бедра. – Не надо… так, – прерывисто сказал он, теряясь в ощущениях и еле сдерживаясь, чтобы не опозориться, кончив себе в штаны. – Почему? – с какой-то детской непосредственностью спросила она, но перестала тереться об него. Вместо этого девушка соскользнула с его бедер и встала на колени у кровати между его расставленных ног. Он с удивлением наблюдал за ее маневром, когда она вдруг потянулась к молнии его брюк. Вергилий попытался остановить ее, но силы внезапно покинули его, будто он только что пережил самое тяжелое сражение в своей жизни. Поэтому он мог только безвольно наблюдать, как она расстегивает молнию и слегка приспускает брюки и белье с его бедер, обнажая твердый член, слегка подрагивающий от возбуждения. – Ты такой красивый, – повторила она и наклонилась над его бедрами, обхватывая головку члена губами. Вергилий ахнул, закатив глаза и инстинктивно поддергивая бедра вверх. Жидкий огонь, пылающий внизу живота, хлынул по венам, лишая способности думать, превращая его в комок из эмоций и чувств. Теперь его тело отзывалось на каждое прикосновение, на каждое движение ее языка, когда она облизывала его чувствительную плоть, дразня и усиливая и так невыносимое желание. Он уже был на грани, когда она вдруг подняла голову и с уже привычной улыбкой посмотрела на него. – А ты вовсе не такой холодный, как мне показалось вначале. Ты очень чувственный и страстный, просто нужно тебя немного разбудить. Вергилий смутился от ее слов, почувствовав, как начинают пылать щеки. Никто и никогда не говорил ему подобных вещей, да и он, наверное, убил бы на месте наглеца, позволившего такие высказывания по поводу его темперамента. Но сейчас он был очень далек от того, чтобы кого-нибудь убить. Сейчас им владело совершенно другое желание. Девушка встала и потянула свое платье вниз, окончательно освобождаясь от него. Вергилий снова жутко смутился, когда увидел, что на ней нет нижнего белья, и вежливо отвел взгляд, вызвав у нее еще один приступ тихого смеха. Она постоянно смеялась, доводя его до смущения, и если в любой другой ситуации это бы его разозлило, то сейчас казалось чуть ли не правильным. Вергилий понимал, что смеются не над ним, а лишь над его, как он понимал, не совсем стандартными реакциями. Девушка легла на кровать рядом с ним и потянула его за руку. Вергилий не очень понимал, что ему нужно делать, но перевернулся на бок и навис над ней, опираясь на согнутую руку и продолжая взирать на ее тело, как на нечто внеземное. – Поласкай меня, – попросила она, забрасывая руки за голову. Несколько длинных густых прядей ее волос упало на грудь, закрывая ее от Вергилия. – Я… – «не умею», чуть не ляпнул он, но вовремя сдержался. Вспомнил, как она прикасалась к нему, и, убрав с ее груди тугой локон, слегка дрожащими пальцами прикоснулся к мягкому полушарию, обвел сосок, который тут же затвердел. Девушка снова выгнулась и застонала, вызвав у Вергилия новый приступ смущения пополам с внезапной гордостью. Он наклонил голову и взял темный напрягшийся сосок в рот, провел по нему языком и слегка сжал губами, оттянув чувствительную кожу. Девушка застонала громче, а потом, снова сжав запястье Вергилия, направила его свободную руку себе между ног. Его пальцы скользнули по мягким густым волосам, коснулись влажных складочек, а потом спустились ниже, непроизвольно проникнув в горячее и мокрое лоно. Вергилий снова вспыхнул и попытался отдернуть руку, но девушка удержала ее, сильнее вжимая его ладонь между своих ног и шире раздвигая их. Вергилий тяжело дышал, чувствуя, как привычная реальность ускользает от него, заменяясь каким-то странным сюрреалистическим сном – все вокруг теперь было другим, не таким, как он привык видеть раньше. Он и сам изменился – что-то в нем перестроилось, будто кто-то переставил фигуры на шахматной доске его мозга. Он мог бы вырвать свою руку из ее некрепкой хватки, если бы захотел, он мог бы сломать ее, как пластмассовую куклу, и покинуть безжизненное тело, продолжив идти по дороге своего предназначения, но он больше не стремился к разрушению. В данный момент, по крайней мере. Поэтому, вместо того чтобы снова отстраниться, он сильнее прижал свою ладонь к ее паху и глубже проник пальцами в горячие глубины ее лона, несколько раз резко двинув ими. Девушка громко вскрикнула, и он почувствовал, как ее мышцы сжимают его пальцы изнутри. Это чувство было настолько пьянящим, что он чуть не потерял сознание. – Возьми меня, – простонала она, и ее голос на миг вернул его к реальности из Страны чудес. Вергилий напрягся, почувствовав, как накатывает новая волна смущения. Ему стыдно было признаться, что он мало представляет себе, что нужно делать, то есть, теоретически он представлял, но на практике… Правда, он никогда не боялся экспериментов, когда дело касалось новых техник владения мечом, поэтому, возможно, и к этому процессу стоило подойти с той же уверенностью. Он накрыл девушку своим телом, опираясь на вытянутые руки, и ткнулся ей между ног напряженным членом, почувствовав, как головка скользнула по влажным складочкам. Девушка подняла ноги, обхватывая его за талию, а потом просунула руку между их телами и быстро направила его в нужное место. Вергилий подался вперед, сразу входя в нее на всю длину, и замер, переваривая тонну нахлынувших на него новых ощущений. Внутри ее тела было горячо и мокро, ее мышцы плотно стискивали его со всех сторон. Желание, скопившееся внизу живота, грозилось в любую секунду выплеснуться наружу, Вергилий больше не мог терпеть. В голове все перемешалось, все мысли куда-то улетучились, оставив вместо себя лишь животный голод, неутолимое и необъятное желание обладать, наслаждаться, впитывать в себя удовольствие. Вергилий чувствовал себя человеком, долгое время бродившим по пустыне и после мучительных дней жажды наконец-то припавшим к вожделенному источнику. Он несколько раз резко двинул бедрами, ощущая, как ее бедра подаются ему навстречу, а потом волна жаркого удовольствия накрыла его, впервые в жизни полностью дезориентируя, лишая всех чувств и навыков. В мире не осталось ничего, кроме этого всепоглощающего наслаждения. На периферии замутненного сознания он слышал, как стонал и вроде бы что-то говорил, но все это было таким далеким и неважным, гораздо менее значимым, чем то, что он сейчас чувствовал. Ему впервые за много лет по-настоящему было хорошо. Когда он очнулся от экстаза, на неопределенный промежуток времени поглотившего его сознание, то обнаружил себя лежащим на боку, а девушка-имени-которой-он-не-знал лежала рядом и смотрела на него с уже привычной легкой улыбкой. Он вглядывался в ее лицо, пытаясь запечатлеть его в памяти – лицо той, которая разбудила в нем новую стихию, еще более разрушительную, чем желание обладать силой отца. На ее светлой коже проступала россыпь веснушек, но такая, возможно, показавшаяся бы кому-то недостатком, портящим практически совершенную красоту, особенность внешности, наоборот, придавала ей милую непосредственность. Вергилию захотелось провести пальцем по усыпанным светлыми пятнышками носу и щекам или прижаться к ним губами в странном и непривычном порыве нежности, но он сдержался. – Как тебя зовут? – наконец задал он вопрос, мучивший его с момента их знакомства. – Прошу прощения, возможно, ты представлялась мне, а я настолько погрузился в собственные мысли, что не запомнил… Она снова рассмеялась, перебивая его: – Нет, мы не представлялись друг другу. – Так как? – не отставал он. – А как ты хочешь, чтобы меня звали? – вопросом на вопрос ответила она. Такой ответ поставил его в тупик, хотя и ненадолго. В голове промелькнуло одно имя – старое и когда-то невыразимо любимое, но вспоминать его было слишком больно, да и не годилось оно для уже сложившихся отношений между ними. Тогда он вспомнил другое имя – девочки, которая когда-то нравилась ему в школе, не то чтобы прямо нравилась, но не вызывала антипатии. Похоже, он нравился ей, потому что однажды она попыталась передать ему записку. Но это воспоминание тоже было слишком болезненным, потому что тянуло за собой вереницу других, которые он уже давно пытался похоронить в своей памяти. – Мишель, – сказал он, вспоминая светлые золотистые локоны. Его собеседница, его любовница – как бы странно ни звучал этот эпитет в его отношении – не была похожа на ту девочку из далекого прошлого, но Вергилию показалось, что ей подходит это имя. У Мишель Бэнкс – девочки из полузабытых дней – тоже были веснушки. – Мне нравится. – Она тряхнула головой, отбрасывая за спину темные блестящие пряди. – Кажется, это французское имя. У тебя есть вкус. А как зовут тебя? Вергилий снова смутился. Выспрашивая ее имя, он не подумал, что она может задать встречный вопрос. Но так как она не захотела говорить правду, то и он не обязан был признаваться. – Гилвер, – назвал он имя, которым тоже пользовался в детстве. Прошлое и настоящее сплетались в тугой клубок этой странной ночью. – Тоже что-то французское? – спросила она и, не дожидаясь ответа, снова залилась серебристым смехом. Вергилий прикрыл глаза – ему нравилось слышать, как она смеется. – Итак, раз мы теперь наконец-то познакомились, что ты предлагаешь делать дальше? – спросила она почти торжественно, будто они были на светском приеме, а не лежали обнаженные – она – полностью, а он – практически, – на кровати в дешево убранной комнате второсортной таверны. Невероятно, где только жизнь не сводит людей. – Продолжить начатое, – ответил Вергилий, понимая, что больше не стесняется, и снова накрыл ее своим телом, прижимаясь губами к ее губам. За что бы он ни брался, в нем всегда просыпалась ненасытность. Уснули они только под утро, и, погружаясь в сон, Вергилий блаженно улыбался. **** Остров Фортуна, 1997 г. Вергилий очнулся от дремоты, инстинктивно почувствовав опасность. Кто-то приближался к зданию, не скрываясь, Вергилий смутно слышал какие-то звуки и голоса. Он вскочил на ноги, поморщился, когда понял, что они затекли от неудобной позы, в которой он пробыл несколько часов. Взглянул на скамью – Неро по-прежнему крепко спал. Сквозь разбитые стекла витражей в зал пробивались неяркие лучи рассветного солнца. Вергилий догадывался, кто мог явиться сюда в столь ранний час – все же рыцари Ордена не были такими уж тупицами, чтобы не обыскать ближайшее к штабу здание. Но он сомневался, что они знают все секреты этого места, а ему уже однажды пришлось найти здесь приют, и за это время он успел все хорошо осмотреть. В замке, как и в любом подобном здании, было полным-полно тайных ходов, и вход в один из них находился прямо в этом зале. Вергилий подхватил Неро на руки, стараясь не разбудить его, но тот все равно проснулся. Широко зевнул и недоуменно посмотрел на Вергилия. – Мы уже идем домой? – спросил он. – Еще нет, – терпеливо ответил Вергилий. – Помнишь, я говорил тебе, что мы прячемся? Сейчас я покажу один фокус. Неро с интересом уставился на него. Вергилий подошел к стене, над которой возвышалась верхняя галерея, и высоко подпрыгнул, вмиг очутившись там. – Ух ты, здорово! – восхитился Неро. – Я тоже хочу так прыгать! – Я тебя обязательно научу, – быстро сказал Вергилий, подходя к огромному портрету Спарды, закрывающему стену галереи. – А теперь смотри сюда. – Вергилий нажал спрятанный за широкой рамой картины рычаг, и картина слегка отъехала в сторону, открывая проход, за которым виднелись каменные ступени. – Прямо как в книжках про дома с привидениями! – восхитился Неро. Вергилий кивнул и, войдя в проем, закрыл картину за собой. Спустился по ступеням вниз и поставил Неро на каменный пол в просторном подвале. – Я ничего не вижу, – пожаловался тот. – И здесь очень холодно. Подвал был сплошь заставлен ящиками с каким-то хламом и сундуками со старыми вещами и книгами. На одном из них стоял подсвечник с четырьмя оплавившимися свечами. Вергилий, повернувшись к Неро спиной, быстро обратился в демоническую форму и чиркнул когтями, выбивая искру и зажигая свечи. Потом снова принял человеческий облик и повернулся к сыну. Тот не смотрел на него, рассматривая содержимое одного из ящиков. – Тут поломанные копья, – пробормотал он. – И старые доспехи… – Этот замок когда-то принадлежал Спарде, – сказал Вергилий. – Да, я знаю, мне рассказывала мама, – Неро повернулся к нему и снова громко чихнул. Вергилий подумал, что если в ближайшее время у ребенка не появится теплая одежда и обувь, тот рискует сильно простудиться. Вергилий не помнил, чтобы он или брат болели в детстве, но Неро был демоном всего лишь на четверть, поэтому мог быть более подверженным человеческим слабостям. Вергилий снял свой кожаный плащ и протянул ему. – Давай поменяемся, – предложил он, указывая на серый плащ паломников, в который все еще был закутан Неро. – Этот плащ теплее. – Спасибо, – сказал Неро, закутываясь в плащ Вергилия. – Он очень красивый. Вергилий непроизвольно усмехнулся, но потом снова нахмурился. – Мне нужно будет ненадолго уйти. Побудешь здесь сам. Я не знаю, любишь ли ты читать, но здесь есть книги. – Я люблю читать, – сказал Неро. – Правда, не все еще понимаю, но уже умею. А куда ты идешь? – Мне нужно в город. Куплю тебе что-нибудь поесть. – Спасибо, – снова поблагодарил Неро. – Только не забудь – ты должен сидеть тихо и не выходить отсюда. Это такая игра, и если ты хочешь выиграть, никто не должен тебя найти. – Хорошо, – кивнул Неро и уселся на один из ящиков, подобрав под себя ноги и накрыв их плащом Вергилия. – Только не ходи слишком долго. – Боишься оставаться один? – прищурился Вергилий. – Нет, – фыркнул Неро, задирая нос. – Просто мне будет скучно без тебя. Ты показываешь такие классные штуки. Вергилий снова ощутил странную тянущую боль в груди и закусил губу, которая вдруг задрожала. Тряхнул головой и привычным жестом отвел назад упавшую на глаза челку. Неро зачарованно наблюдал за ним. – Если ты будешь сидеть очень тихо, то, когда я вернусь, я покажу тебе еще один фокус, – сказал Вергилий, набрасывая на плечи серый плащ. – Правда? – Неро широко распахнул глаза от предвкушения. – Обязательно. Вергилий поднялся по ступеням и подошел к обратной стороне портрета. В старом холсте хватало дыр, через которые отлично наблюдалось, что происходит в зале, но, к счастью, они не были достаточно большими, чтобы сквозь них можно было разглядеть наблюдателя. Рыцари действительно пришли проверить замок, но, вероятно, проверка была для них больше формальностью, потому что они даже не пытались скрываться, громко громыхая тяжелыми сапогами по плиточному полу, перекрикиваясь и переговариваясь между собой. Вергилий с сомнением посмотрел вниз – не услышит ли Неро знакомые голоса, но подвал находился достаточно низко и отделялся от парадного зала толстой каменной плитой, так что слышимость там была плохая. Когда-то, еще до того, как замок перешел во владения Спарды, в этом подвале держали и пытали узников, поэтому хорошая звукоизоляция была одним из его преимуществ. Вергилий еще какое-то время понаблюдал за рыцарями. Двое из них поднялись на галерею по приставным лестницам. Лицо одного из рыцарей, одетого в форму с красными командирскими погонами, показалось Вергилию знакомым, и он сразу же понял, откуда – это был приемный отец Неро, которого он вчерашним утром видел на улице возле Дома Оперы. Лицо мужчины осунулось и потемнело от горя: когда Вергилий увидел его впервые, тот улыбался, но сейчас от улыбки не осталось и следа. Вергилий с интересом рассматривал человека, ставшего настоящим отцом его сыну, и смесь новых, непривычных чувств наполнила его душу. Он видел, что этот рыцарь – хороший человек, об этом говорил открытый взгляд его светлых глаз, а несколько шрамов на лице и военная выправка выдавали в нем бывалого воина. Другого приемного отца для своего ребенка не стоило и желать, но все же Вергилий ощущал какое-то подобие ревности – странное чувство, если учесть, что несколько часов назад он пытался лишить сына жизни. Приемный отец Неро был единственным из рыцарей, кто заинтересовался портретом Спарды и подошел к нему вплотную, пристально рассматривая. Вергилий отступил в тень и даже задержал дыхание, гадая, откроет ли рыцарь тайну портрета. Тот внимательно осмотрел дыры в картине и действительно провел рукой по краю рамы – его пальцы прошли в миллиметре от рычага, открывающего проход. Потом он покачал головой и отошел. Вергилий выдохнул. Он не боялся рыцарей, знал, что в состоянии легко расправиться с ними, но пропавшие рыцари привлекли бы к его персоне еще больше нежелательного внимания. Изначально Вергилий предполагал какое-то время оставаться в тени, но появление Неро разрушило все его планы, и теперь он не сомневался, что уже переполошил весь остров, выкрав ребенка одного из руководящих чинов Ордена. Приемного ребенка, но в данной ситуации это не имело значения. «Вообще-то, это мой ребенок, так что мои действия нельзя назвать похищением в полной мере», – подумал Вергилий, уже перестав удивляться подобным мыслям, возникающим в его сознании. Он окончательно утвердился в решении, что не будет убивать Неро. Оставалось только придумать, что с ним делать дальше.