Break the silence

Тэхёну никак не удавалось понять: почему людям нравится обычный крепкий кофе без сахара? Он же, чёрт возьми, горький и приторный. Причём, американо — любимый напиток не молодёжи, а поколения постарше. Если любовь к «не сладкий, пожалуйста» приобретается с возрастом, то Тэхён нуждается в экстренном торможении. На вкус и цвет, конечно, но заваренные кофейные зёрна в чашке без каких-либо дополнений ему казались дикими. — Можно фраппе с ванилью? — поинтересовался Тэ. — Какие мы гурманы, — протянул Ким старший, закатывая глаза. — Есть-то будешь? — Прости, но я оставил свой аппетит в доме Чонгука. Тэхён упёрся взглядом на витрину кафе и подумал, что вон тот аппетитный сендвич с ветчиной он бы попробовал, но официантка записала заказ и скрылась за дверью «служебное помещение» быстрее, чем Тэ закончил пускать слюну. Только перекусить чем-нибудь действительно не мешало: последний раз он ужинал вчера, а поддерживать форму, сидя на диетах, ему стоило в последнюю очередь: итак рёбра выпирали, куда уж тоньше. — Так и будешь смотреть на меня? — этот пристальный взгляд, который сначала крадётся сухим холодом, а потом обнажает ядовитые клыки, Тэхён помнил с детства. От природы ему достался хороший инстинкт самосохранения, закреплённый многолетним опытом на вот таких вот разговорах. Отец слыл любителем помучать: в шесть лет мог заставить Тэ до блеска начищать туалет просто за утаивание лишней съеденной конфеты. «Брал?» — спрашивал он, на что Тэхён открыто врал отрицанием и шёл в кладовку за ёршиком и перчатками. Взгляд «лучше признайся» имел несколько пунктов: «начни говорить первым для своего же блага», «не отмалчивайся и не хитри, советую» и «давай, догадайся, почему ты сегодня останешься без ужина». А сейчас в болотистых зрачках отца сияло тэхёново любимое: — Ну, и когда ты начнёшь возмущаться? — Вау, мне официально разрешают? — Тэхён удивлённо выгнул брови и крепко зацепился за предоставленный шанс. — Вообще, я не очень понял тот прикол с приглашением… — Да забудь ты о дне рождения, боже, — Ким Кану отмахнулся, как от раздражающей мошки. — Чонгук — вот, что главное. Я краснел из-за тебя, хотя исход обернулся для нас настоящей выгодой. Наблюдая за тем, как старший Ким поправлял немного съехавший галстук, Тэхён желал петле затянуться самым тугим узлом, а затем внезапно ослабить хватку. Может, хоть интенсивный поток кислорода сдует пыль с отцовского мышления. — Вернись в офис, напечатай объявление с ярко-красными «Чонгук умеет читать по губам!» и развесь его в каждом переулке. Быстрее, а то не успеешь доказать всем, какой крутой у тебя сын: знал такие важные подробности. А, нет, — съязвил Тэхён, — знал ещё тогда, в фойе. — Неплохо, — удовлетворенно похлопал в ладоши Кану. — В нашем конкурентном бизнесе умение выставить кого-то на посмешище ценится очень высоко. Если бы не паркет, а асфальт улицы, Тэхён бы плюнул отцу в ноги и аккуратно вывел мелом: «Выставка: здесь стоит редкостный баран». Неужели чувства Чонгука это пушечное мясо для игры — кто выше закинет? Ставить свои интересы на первое место естественно, но Тэхёна подобный стиль пуще ненависти к Юнги выворачивал наизнанку. — Вы так жалко выглядите со стороны, пап, — тянул Тэ крайне уверенно. — Ты и твои третьесортные друзья. Соревнуетесь друг с другом, грызёте глотки за спиной, а потом потягиваете алкоголь с сигарами и делитесь медальками за выдуманные достижения. — Интересно даже, о чём таком вы болтали с Чонгуком, пока нас не было, — засмеялся отец Тэ, явно не случайно сделав акцент на слове «болтали». — О том, что Чонгук не от балды такой замкнутый. О том, что многим его слушателям на самом деле плевать на талант. И о том, что тебе не идёт зелёный галстук. Пока официантка расставляла тарелки с едой, Тэхён настраивался не менее эпично завершить разговор и оставить отца наслаждаться сочной свининой в гордом одиночестве. Не только потому, что есть всё же хотелось: телефон Чимина, чтоб его, по-прежнему молчал. — Знаешь Чонгука меньше суток, а уже строишь из себя защитника, — старший Ким беззаботно опустил первый кусочек мяса на гриль. — Я, конечно, не святой, но и за твоей спиной ангельских крыльев не наблюдаю. — Расслабься, по твоим следам не пойду. У меня нога больше. — Я всё сильнее убеждаюсь в том, что решил правильно, так что по поводу дня рождения смирись и не возникай. Мама же водила Тэхёна на прививку от бешенства? Иначе он не сможет контролировать пену у рта. — У меня что, кожа прозрачная? Или когда я говорю, вы с мамой слышите телевизионные помехи? — Тэхён не станет объяснять свой протест Чимином, но «послушайте когда-нибудь, чего хочет ваш сын» и без этого звучит убедительно. — Не иронизируй, — недовольно возразил отец. — Потерпишь последний год, не загнёшься. Я хочу сделать важное объявление, поэтому и устраиваю приём. К тому же, Тэ, тебе двадцать четыре года! Пора бы вырасти. Измученный «любовью» своих родителей, Тэхён уже привык, что его мнение находится где-то на уровне уличной грязи и совершенно никому не интересно, но в этот раз он глаза не закроет: не начни Тэ действовать в ближайшее время, момент «эй, друг, мы теперь с Юнги вместе» непременно сошьёт себе реальность колючими нитками. — Тогда удачно погулять без меня, — бросил Тэхён, выходя из-за стола. — И кстати, — указал он пальцем в сторону официантки, которая несла им любимый напиток отца, — не кофе, а моча. Приятного аппетита. Пригрозите Тэхёну пистолетом, он не остановится. Потому что нужно быстрее ловить такси и возвращаться домой: волнение за Чимина уже перешло в стадию пугающего.

***

Тэхён кретин не потому, что опоздал, а потому, что не заметил раньше. Может, расстроенный был, может, перевозбуждённый, но тем не менее ту злосчастную записку он просто перешагнул, проверяя наличие Чимина в комнатах. И не важно, что это изначально казалось бессмысленным: тот всегда запирался изнутри, а сейчас дверь была открыта. Послушав девушку-робота и её приевшиеся сведения о выключенном телефоне, Тэхён устроился на диване, с которого в начале дня прогнал назойливую физиономию, и стал изучать потолок. Видимо, Чимин ещё не возвращался с занятий. Где он ходит, интересно? Неужели с надутыми губами сидит на какой-нибудь лавочке в парке, кутая нос в шарф? Или радуется жизни где-то с любимым Юнги? Отправить бы Чимину утреннюю цитату этого недалёкого, да толку? Всё равно мобильник вне зоны. А рассказать о чувствах хочется безумно. «Чимин, ты мне это, нравишься» или пооригинальнее: «Если смешать рыжий и коричневый — получится грязь. Предлагаю отскребать её вместе». Тэхён много раз представлял, как их жизнь тогда изменится, и, если честно, особых перемен не замечал. Квартира у них общая, порнушка тоже, завтраки друг другу готовят, пьяные по барам катаются, лишь не целуются и не спят под одним одеялом. А прижиматься к Чимину — самая извращённая тэхёнова фантазия. Гладить его бёдра, стонать, облизывая пухлую губу, хлюпать слюной о солёную головку и исследовать по ночам простату, царапая от возбуждения мягкую кожу на спине. Правда, это всего-навсего наивные мечтания, которые не покидают пределов изощрённого мозга. Куда Тэхёну тягаться с юнгиным очарованием сеульского бомжа? Подумаешь, друг, который с самого детства рядом. Друг же, блять, зачем идти дальше? Лежать в темноте и портить себе настроение вошло в привычку Тэхёна, наверное, последние месяца полтора. С того момента, как Чимин стал целыми днями пропадать с Юнги, но продолжать твердить, что они просто общаются. Ну, насчёт второго Тэ не сомневался: Юнги действительно просто общался, только он — на отъебись, а Чимин — с зависимыми нотками. И сегодняшний день такой же бессмысленный: с отцом поругался, Юнги чуть не задушил, Чимина обидел, и только проведённое время с Чонгуком не заставляло бежать к Намджуну в бар за чем-нибудь крепким. По сути ничего такого: поговорили тет-а-тет, попрощались, скорее всего, навсегда, но осталось в сознании что-то такое особенное. Неуверенная улыбка Чонгука. Притягательная до безобразия. Спустя минут тридцать Тэ заметил, что куртку не снял, а когда вешал её в коридоре, наткнулся взглядом на помятый листок бумаги, текст которого разбирался с трудом: мешали оставленные первым чтецом водяные разводы. Дрожь в руках удалось остановить не сразу. Чимин однозначно плакал, рассматривая кривой почерк и щупая себя в боках. Какого чёрта? Даже представить его лицо в этот момент было невыносимо больно. Текст, где черным по белому написано, какой Чимин наивный идиот и тряпка, о которую вытерли ноги. Есть что-то ужаснее? Наносить второй слой слёз Тэхён не собирался, но представлять страдания Чимина с каменным лицом — всё равно, что издевательски плевать на его чувства. Минуты, потерянные в этой квартире на пустые размышления, могли обернуться в кошмарные последствия, и Тэхён корил себя за потерянное время. Вот почему телефон Чимина молчал. Всё-таки он возвращался домой, но проходить внутрь посчитал лишним изыском. — Намджуна, пожалуйста, — с хрипотой в голосе молил Тэ, — скажи, что Чимин сидит напротив тебя и опрокидывает десятую рюмку соджу. — Почему ты дышишь как запыхавшийся бегун? — ответил на звонок Нам, параллельно разговаривая с посетителями. — Нет, ко мне он не забегал. А что-то случилось? — Не знаю. Ему тут Юнги перерубил все концы. — Кинул, что ли? — Откровенно послал, — выдавил Тэхён из последних сил и вышел на улицу. Обойти все знакомые места — единственное, что ему оставалось. — Попроси отца помочь, пусть отследит по спутнику там, не знаю. У него же есть связи. — Проблема в том, что мы поссорились с ним пару часов назад. Ладно, — Тэхён поправил наспех замотанный шарфик, — если Чимин объявится, обязательно набери. А после он носился, как ошпаренный. Заглядывал в лица прохожих, пробегая одну улицу за другой, но бестолку. Сеул огромен, а у Тэ всего две ноги, и полагаясь на удачу заметить Чимина в толпе, он непрерывно терял время. Выход действительно один. И в телефонной книге он записан как «на балет вызывают».

***

— А это забавно: чуть ли не умоляешь меня ради друга, который просто не отвечает на сообщения, — отец буквально смеялся над сыном, видя во всей ситуации только забавную шутку. — Насколько хватило твоей самостоятельной жизни? Даже сутки не закончились. Тэхён стоял, опустив голову. Мрачный кабинет отца нагнетал ещё большее состояние внутреннего холода, и как бы сильно Тэ ни хотел всё бросить и закрыться, он не мог подняться до такой роскоши. Слишком туго страх за Чимина затянул свой узел. Ни о какой гордости речи не велось, она давно утеряна почти без шансов на возврат. Поступок в кафе начинал казаться детским капризом, а не самым первым действием против воли отца. Полдня не прошло, и всё мужество испарилось. Тэхёну нужна помощь, и он снова маленький послушный щенок, которому теперь ещё долго придётся смиренно вилять хвостиком. — Так легко сдашься? Или несколько часов самостоятельной жизни разочаровали тебя? Сложно что-то отвечать в такой ситуации. Тэхён не поднимает глаза, рассматривая только руки отца, стараясь не расплакаться. Пусть тот и говорит правильные вещи, но думать, а тем более оценивать, Ким не в состоянии. Волнение за Чимина принимает новые обороты с каждой секундой, но показывать этого отцу нельзя — лучше сразу утопиться. Но Тэхён молчит не только поэтому. Одно слово про Пака, произнесенное вслух, пробьёт хрупкую стену и выпустит на свободу все чувства и слёзы, хранимые внутри. — Тэхён, подумай ещё раз. То ли он специально тянет время, то ли просто ждёт, пока его сын окончательно сломается. И болтики из Тэхёна действительно медленно вывинчиваются. Он из последних сил держится на ногах, борясь с наплывом ненависти и безысходности. — Пап, — Тэхён не говорит, а шепчет, чуть ли не шмыгая носом, — я сделаю всё, что хочешь, только найди Чимина… — Неужели всё настолько плохо, что ты готов распустить нюни? Тэхён хлопает по столу с такой силой, что его собственные ладони начинают гореть и пульсировать, но эта боль, по сравнению с ураганом чувств, просто ничтожна. — Зачем ты издеваешься? Прошу же, просто помоги, — Тэхён пытается злиться, пытается кричать на отца, пытается показывать своё стремление и упорство, но слезами управлять не получается, отчего Ким просто опускает голову, роняя кристальные капли на стеклянную поверхность стола, — просто найди его… Ты же можешь, пожалуйста… — Ты выглядишь как клоу… Кану поперхнулся из-за удара об стену. Тэхён сжимает воротник рубашки отца и скалит зубы, дыша самым горячим и злобным воздухом. — Найди Чимина. Потом будешь читать свои нотации и смеяться надо мной. Сейчас на них нет времени, отец! Если бы Кану влепил сыну пощёчину, то, возможно, смог бы хоть немного вернуть Тэхёну рассудок, но он не стал этого делать. Тяжело вздохнув, он пообещал позвонить, когда что-нибудь узнает. Обессиленный и опустошённый, Тэхён выполз из кабинета отца и облокотился на стену в коридоре. Ожидать звонка дома он не мог — слишком много чиминовских вещей находилось вокруг. Осталось только одно место, где бы его поддержали или хотя бы дали выпить.