Маленький синий ублюдок

Маленькая хвостатая тварь может появиться где угодно. В любое время. Иногда он материализуется в комнате Логана. В ночное время. Не случайно. Когда даже Ксавьер не уловит. - Пошел вон, пиздюк. – Логан не церемонится и швыряет в мальчишку первым попавшимся. Курт будто невзначай уворачивается от стакана с растворенным то ли обезболивающим, то ли снотворным. Ни то, ни другое Логану никогда не помогало. Ночной Змей морщится от оглушающего звона и молится, чтобы никто не услышал. Никто, твою мать, пожалуйста. Теперь он молча стоит, не решаясь ни выйти, ни подойти ближе. Как всегда, оказавшись рядом с Росомахой, Курт забывал все свои цели, намерения, способы заговорить и молча пялился, завороженный, пуская все на самотек, даже родной язык забывая. К такому приему он привык, напротив же, не привык он к тому, что следует потом, если Логан в настроении. Логан ни с кем не был так терпелив. Поняв, что этот ребенок не уйдет, он выругался про себя. Про себя, чтобы не испугать его окончательно. И да, чтобы никто не услышал. Логан не понимает, почему так много позволяет этой хищной твари. Слишком много, блядь. Вплоть до того, что молчит, когда Курт осторожно, будто крадясь, подходит ближе к его кровати. Молчит, наблюдая за остроконечным хвостом-плеткой, по-кошачьи плывущим из стороны в сторону. Молчит, когда матрас чуть прогибается под чужим весом, тихо скрипя. Курт, как всегда, как в предыдущие ночи, тянется к Логану с поражающей осторожностью. Ни на что не претендующей, но такой тяжелой, томительной, что Росомаха вот-вот либо заорет на него, либо изнасилует, чтобы эта сука забыла дорогу в его комнату до конца жизни. Все происходит по второму «либо», но по обоюдному, и Ночной Змей пока ни на метр не забыл пути к нему. Он может испариться в любой момент, как и появляется, но еще ни разу не сделал этого, как бы больно или сладко ему не было. Обычно все это сливается, и Курт попросту забывает, что из этих долбанных грубых широких рук он может хоть куда-нибудь деться. Логан мало смыслит в прелюдиях, но старается. Для него Курт – ребенок, ведь так и есть, учитывая их возраст. Порой Логан даже не знает, что с этим ребенком сделать, чтобы случайно не убить его. Он пытается не забываться, ведь к Ночному Змею он терпелив, да, но то и дело прокусывает холодную синюю кожу и бесится на себя, когда чувствует соль и тепло на языке. Пара грубых рывков – и Курт полностью голый, не старается прикрыться, ведь вокруг тьма. Он ложится на спину, хвост мечется в темноте, Курт в предвкушении стонет. Он тянет свои несуразные руки, цепляется за шею Логана, и теперь очередь Росомахи проливать кровь. Не церемонясь, Логан быстро раздевается, швыряет одежду вглубь комнаты и наваливается на худое жилистое тело, подминая Курта под себя, заканчивая никогда не получавшиеся прелюдия, проводит ладонью по гладкому бедру, просовывает руку за спину Змея, натыкается на основание хвоста. Курт хрипит, елозит под ним и не говорит ни слова, выгибается бедрами навстречу стояку Логана, всем телом умоляя. Кроме поцелуев, засосов и кровавых царапин у них нет прелюдий. Потому что у ебучего Ночного Змеюги неподрезанные когти и клыки как у гадюки-переростка. Поэтому все происходит быстро. Логан усмехается мысли про гадюку, раздвигает ягодицы Курта, направляет член и наконец вжимает мальчишку в кровать, с силой, с искрами из глаз, предварительно заткнув его рот ладонью. И не зря. Змей глухо рычит и прокусывает руку Логана, вот-вот, блядь, оторвет кусок, и тут же проводит по ране языком, расслабляется, выдыхает. Выглядит все это так, будто этому драному ужу нравится вкус его крови, и приходит он к Логану лишь за этим. Логан врывается в него все чаще и чаще, резче, и чем жестче он трахает Змея, тем жестче Змей рвет когтями его спину, рвет клыками ключицы и стонет, стонет, стонет. Это похоже на ебаный сатанинский ритуал, и пришлось бы долго раздумывать, кто же из них двоих - воплощение Сатаны. Поэтому Курт приходит редко. Иначе он просто сожрал бы Логана. Змей надрачивает себе сам, Росомахе просто не до этого, и они умудряются кончить одновременно. Курт целует его впервые за эту ночь, словно поцелуй развратнее всего, что было до него. Логан не сопротивляется, дрожащими руками оглаживает угольные волосы, все еще лежа на Змее. Тело Логана позволяет такое жестокое обращение, и Курт пользуется этим сполна. Он улыбается, когда горячая кожа под его руками регенерирует.