Какая бывает любовь

Тяжелый осенний воздух висел над двором психиатрической лечебницы. Под мрачным небом, меж голых деревьев, собрались врачи, медсестры и пациенты — все пришли проститься с любимой мисс Снегуркой. Гроб стоял посреди двора, а из старинного патефона лилась скрипичная соната — покойная обожала классическую музыку и когда-то даже танцевала под нее, когда думала, что никто не видит, а иногда и при полных зрительных залах. Теперь же мелодия звучала как последнее прощание. Медсестра Славская — строгая, злобная женщина с каменным лицом, следила за порядком. Даша, Мари и Соня притихли у гроба. Чуть поодаль стояла Алевтина, а за ней Трой. Парень с самодовольный ухмылкой наклонился к Алевтине и прошептал на ушко: — Вышла промашка. Погибла не та медсестра, которую ты заказывала. В следующий раз я не ошибусь, и это будет медбратик. Алевтина резко развернулась. — Что? Зачем? — Потому что хочу. В этом нет логики, нет смысла, нет мотива. Тем опаснее убийца. Видишь, как мы похожи? Алевтина с ужасом поняла, что согласна с ним, но почему-то это не вызвало радости. Зато породило страх. — Чтоб ты сдох! — громко выпалила она, улыбка на лице парня сделалась шире. — Я видел тебя в зале досуга. С Дашей. Ты, как заяц, который всю жизнь сам справлялся со своими проблемами, а потом не выдержал и пошел просить помощи у льва. А лев его — ам — и сожрал. Жалкая сцена. А мораль в том, что полагаться нужно только на себя. Ну, или на меня. — На тебя? Ты безрассудный и бесконтрольный. Ты напоминаешь мне, какой я была. — А медбратик показывает, какой можешь быть? Смешно. — Но так оно и есть. — Именно поэтому я избавлюсь от него, милая Бонни. — Сначала выживи. Выходка с маньяком тебе с рук не сойдет. — А с чего ты взяла, что они не подумают на тебя? Только убийца может попытаться убить. — Нет, Трой. — Алевтина улыбнулась безумной, дьявольской улыбкой. Казалось, на секунду она снова стала самой собой. — Убийца не пытается убить. Убийца убивает. Кажется, вездесущая медсестра Славская слышала их шушуканье, но соблюдала приличие на похоронах, а потому переключила внимание на Соню. Ей поручили сказать речь, но она смущенно теребила край розового халата, боясь быть осмеянной. — Я не смогу… я не знаю, что сказать. Может, кто-нибудь другой? Когда Славская что-то рявкнула ей на ухо и подтолкнула, Соне пришлось выдавить из себя несколько слов: — Эм… мы плохо знали её, но она всё равно была человеком. Она жила среди нас, а теперь её нет. И это ужасная потеря. Невосполнимая! У неё же тоже были любимые фильмы и сериалы, но больше она не сможет их смотреть. И теперь их смотрят другие глаза. А её глаза закрыты. Что я хочу сказать, так это… не закрывайте глаза. Соня замолчала, сгорая от стыда, но расслабилась, увидев одобрительный кивок доктора Гонсалеса. — Хватит грустить, — резко и громко сказала Даша. Она закрыла глаза и прислушалась к музыке. Ветер приятно взъерошил волосы, облизнул прохладой лицо и заполз под халат. Стало так хорошо и спокойно. Ветер гладил, как материнские руки, а музыка была колыбельной. Такого умиротворения и свободы Даша не чувствовала давно. На лице промелькнула улыбка. Даша подняла руки вверх и вышла вперёд, туда, где стоял гроб. Она сияла. Руки, поднятые вверх, хлопнули в ладоши. Сначала тихо, а потом громче и громче. Открыв глаза, она увидела, что все смотрят в непонимании. Тогда она подпрыгнула и хлопнула ещё раз. Музыка продолжалась. Даша начала кружиться. Двигая плечами и перекидывая голову с одной стороны на другую, она позволила телу танцевать. Ее движения были резкими, почти дерзкими, будто она бросала вызов смерти. Кто-то ахнул, Славская скривила губы в недовольной гримасе, но Даше было плевать. Она прыгала, размахивала руками, качалась и двигала бёдрами. А главное, она улыбалась. Танцевала и улыбалась, пока покойник в гробу дослушивал свою любимую композицию. Кто-то осуждающе, а кто-то с восхищением, но смотрели все. Смотрели, как энергично танцует Даша Старкова. И ей не нужны были нравоучения врачей или поддержка друзей, не нужны были слова или действия. Только музыка. Только танец. Потому что она давно не танцевала. И сто лет так выразительно не улыбалась. Это был момент счастья. Всего две минуты, зато какие! Даша продолжала улыбаться и порхать в танце. Правильно говорят, что подходящий момент не нужно ждать. Его нужно ловить. И сегодня она поймала. Поймала момент, поймала ритм, поймала улыбку, что, казалось, была неуловима. Спасибо музыке и почившей медсестре, чьё тело привезли проститься с больницей. Даже после смерти она продолжала исцелять людей. Когда музыка смолкла, и наступила тишина, все начали расходиться. Доктор Гонсалес сказал Даше, что в ближайшее время состоится сеанс, потому что им много что нужно обсудить. Даша сразу поняла, что речь пойдет о непозволительном и немного эгоистичном танце. Но это было то, чего она хотела. То, что больше всего любила мисс Снегурка. Танцы. Да, отчасти это было для нее. *** Через два часа после похорон Трой очнулся в белой, стерильной комнате. Было так тихо, что заболели уши. Он попробовал встать, но не смог, потому что был привязан к операционному столу. — Сучка Алевтина! Он помнил, как вернулся в свою комнату, трахнул молоденькую санитарку, что мыла пол, а потом… ничего. Как же он здесь оказался? — С добрым утром. Троя встретила желтозубая улыбка медсестры Славской. — Наверное, ты хочешь узнать, как сюда попал. — Было бы неплохо. Вы ведь связали меня не для грязного необузданного секса? Славская посмотрела на него с отвращением. — Мерзкий выродок! Она набрала в рот слюней и сплюнула Трою на лицо. — Полгода назад тебя нашли в лесу, облитого кровью, голого, сидящего на дереве, смеющегося после убийства родного отца и брата! Я бы пристрелила тебя и оставила там, я бы насрала тебе в рот, пока ты умираешь! Но доктор Гонсалес приютил тебя, дал шанс на новую жизнь. И чем ты отплатил? Ебешься с персоналом, пьешь не просыхая, свободно разгуливаешь по коридорам, как у себя дома. Ты что, ахуел? А? Славская почти вплотную приблизила лицо к лицу Трою. Зловонное дыхание неочищенного рта облепило юноше нос. — А вишенкой на торте стала твоя ублюдская выходка выпустить из клетки маньяка! — Ясно, Алевтина донесла. — Это было необязательно. Лечебница напичкана камерами, вы тут даже ссыте под прицелом объектива, если ты не знал! Твоя шлюшка ничего мне не сказала. — Я же всё рассчитал… — с досадой пробубнил Трой. — В ту ночь именно вы должны были дежурить на этаже. — О, сосунок, прости, что нарушила твои планы. — Слышали анекдот? Девушка говорит парню, что настоящий мужчина не будет заставлять ее делать непристойности, а парень в ответ: «а настоящая женщина не будет разговаривать с набитым ртом». Поняли юмор? Если да, то приступайте к извинениям. — Трой приглашающе приподнял область паха. — Сначала я расскажу свой анекдот. Медсестра отошла в сторону. Через минуту загремели инструменты, и Трой заерзал на месте. — Если будешь брыкаться, мне придется применить электрошок. — Вы так и не объяснили, что я здесь делаю. Довольное лицо Славской вновь возвысилось над Троем. — Ты знаком с процедурой височной лоботомии? Трой заглянул в глаза, наполненные жаждой крови, увидел огонёк предвкушения и понял, что проиграл. Именно так он представлял своего кумира, такой огонек хотел видеть в глазах Алевтины, таким хотел быть сам. Но что-то изменилось, когда Трой почувствовал страх. Он забыл, что на каждого, даже самого опасного хищника приходится зверь хитрее, крупнее и сильнее. — Да, дорогой, вот так и сбивается спесь с уродов вроде тебя. — Развяжите меня! Это незаконно! — На данный момент операция запрещена и не проводится легально ни в одной стране мира, но… мы же любим нарушать правила, а, Трой? — Если ты думаешь, что тебе сойдёт это с рук, чокнутая старая кляча… — В тебе говорит болезнь. Мы разрушим связь между лобной корой и другими частями мозга, и это поможет сократить количество стимулов, что провоцируют твоё агрессивное поведение. Ты будешь здоров. С этими словами она обрушила на стол поднос с инструментами и взяла длинный тонкий прибор, напоминающий нож для колки льда. — Это орбитокласт. — Нет, пожалуйста! Нет! Кто-нибудь! — Не дёргайся, стервец, я же работаю вслепую. С одной стороны инструмент имел заострённый конец, с другой — рукоять. Славская взяла его правой рукой и вонзила острие в угол глаза Троя. Левой рукой женщина схватила молоток и замахнулась. Небрежным движением она стукнула по рукояти, и лезвие вошло глубоко в угол глаза. — А-А-А!!! — Сейчас разобьем кость глазницы… Она ударила молотком еще раз. — … и разрежем лобные доли мозга. Резким движением она рассекла нервные волокна. — Почти всё. Крики Троя Славская игнорировала, кровь, вытекающую из раны, просто вытирала грязной тряпкой. Парень извивался, стонал и корчился от невыносимой боли, но вскоре притих и обмяк. Славская хмыкнула, поднесла пальцы к его носу и поняла, что парень едва дышит. — Что ж, такое иногда случается. Процедура весьма опасна, дрожащими руками там лучше не копаться. Она достала из халата телефон, позвонила кому-то, и через минуту в операционную вбежали два санитара. Показав пальцем на Троя, Славская вытерла платком вспотевшее лицо. — Унесите на четвертый этаж, пока не умер. Пусть срочно вскрывают. Печень и сердце уже забронировали. Обессиленного парня унесли прочь. Оставшись одна, Славская окинула взглядом заляпанный кровью операционный стол. — Храни Господь его грешную душу. Продолжение следует…