Ирландский ликер

Эти губы были безумно красивы. Они были алые, и из-за молочно-белой кожи и россыпи веснушек по щекам казались единственным ярким пятном на его лице. Они были восхитительны и, кажется, могли запросто заменить всю мимику Шона. Они насмешливо изгибались, упрямо сжимались, гневно кривились. Шон любил приврать, а эти губы - никогда. Даже если голубые глаза смеялись, губы предавали своего хозяина, их кончики опускались вниз, выдавая все истинные эмоции с потрохами. Эти губы были смертельны. У Шона и без мутации был неприятный голос, слишком резкий и высокий. И острый язык, и ужасный характер. Эти губы мягко приоткрывались, будто на вздохе, будто в испуге, а затем убивали непринужденно, разрушая все на своем пути. Было очень жарко тем летом. Они лежали на траве, и им было лень встать и начать бурную деятельность, как Хэнк или профессор, скрывались в тени ветвистых деревьев от палящего солнца. Было первое лето после тех событий на Кубе. Но их это не особо парило в данный момент, потому что парило солнце, а мысли лениво разбегались по закромам, неуловимые за свой хвост. - Если не найду девушку, женюсь на тебе, - протянул Шон, рассматривая безоблачное небо прищуренными глазами. - Да нахрен надо. - Алекс задумчиво еще пожевал травинку, а потом повернул голову. Шон не двигался. - Найдешь без меня. Губы Шона хотели что-то сказать. Но он долго думал о чем-то своем, то хмурился, то наоборот становился беззаботным и безмятежным. Потом смерил Алекса долгим и странным взглядом, ничего больше не говоря. Алексу стало жутко. В этом всем лете, в этом солнце, зеленой траве, излишней свободе и в этих губах была какая-то предопределенность. Неизбежность. Эти же губы шептали: "Я не хочу умирать." Шла Вьетнамская война, они сидели в окопе, всего пару человек, вокруг были взрывы, свистели пули, слышались хрипы и страшные крики. Передовая. Мясорубка. Лицо Шона было непривычным. Он, коротко остриженный, лишившийся своих рыжих кудрей, измазанный грязью, тропическим дождем и войной осунулся, только глаза испуганно сверкали и губы изгибались от отчаяния. Он испуганно сжался, когда снаряд разорвался совсем близко, их осыпало комьями земли и, кажется, остатками какого-то бойца. Губы сказали: "Быть может, убежим? Ты можешь их взорвать, я могу их оглушить! Недалеко, там очень недалеко!". Алекс не знал, что делать. Алекс не двигался, не решаясь на побег. Алекс был в панике, хоть этого и не было видно. Позади кричал командир, но Шон замотал головой, будто птица, и умоляюще глянул на Алекса. Затем наклонился и быстро клюнул его в губы. И побежал. Эти губы были алыми от крови, блестящими и мертвыми. Снаряд разорвался за спиной Шона, он, наверное, и понять ничего не успел. Упал, отброшенный взрывной волной, и замер. Пустые глаза уставились в небо. Алые-алые губы. Наверное, они были вкуса ирландского ликера. Но Алекс распробовать их не успел.