Тринадцатое

      На листе, прикрепленном к двери, значилось:

«Приветствую, Рампо-кун! Пожалуйста, ответь на вопрос — и заходи. ЧМЧЫС ЮСПЫРЪЛ ДХЮШЫ? ☐☐☐☐☐☐☐☐☐☐☐»

      Почерк каллиграфический, с завитками вензелей — ни с чьим не спутаешь, — и квадратики ровные, точно по линейке рисованные. Рампо вписал буквы; по-детски корявые и лишенные всякого изящества, они смотрелись нелепо средь чужих.       Костяшки пальцев легонько стукнули в дверь — чисто ради приличия; Эдогава зашел в кабинет. Все здесь было как раньше: опрятно и вдохновленно-тихо, лишь перо — красивое угольное перо, сжимаемое точеной рукою — шуршало, переплетая линии сюжета на бумаге. Солнечный свет блестел, щедро лился из окна, и пригретый весенним теплом енот дремал на подоконнике; колыхались на ветру занавески с кружевной окантовкой, да сидел за столом, верно, корпя над очередным романом, Эдгар. К документации он, ожидаемо, не притронулся, и ровно в тот миг, когда скрипнула за спиной дверь, ворох листов, подхваченный эфирными потоками, спланировал вниз. Аллан отложил перо, досадливо морщась, но в ту же секунду лицо его просияло: детектив, ступая прямо по бумагам, добрался до стола и вручил ему лист с ответом. На рукопись, сверкнув фальшью золота, легла булавка.       — С легкостью разгадал. Что же, меньшего от Рампо-куна и не ожидалось. Совсем я в днях потерялся, ох! — Уголки бледно-розовых губ дрогнули, потянулись вверх. — Присаживайся.       — Благодарю, — Эдогава, с чьих губ не сходила жеманная улыбка, плюхнулся на стул. Движения его были столь вальяжны, что Аллану сделалось неловко. Будучи по натуре весьма чувствительным, он нередко испытывал моральное давление: чужая уверенность окольцовывала ребра тисками.       Беспокойные пальцы вновь схватили перо — жест вышел деревянным, нервным, — и заскользили по бумаге чернильные линии, смысла в коих было не больше, чем в каракулях, со скуки оставляемых на полях тетради. Привычный вензель оплел тонким узором начало строки, но рука дрогнула — клякса растеклась, поглощая белокипенную гладь листа, сокрыла витки близлежащих слов.       — Ты подготовил новое испытание? — приподнял бровь Рампо и, не дожидаясь ответа, хмыкнул: — Как смело это — в очередной раз бросить вызов Агентству, а, в особенности, мне!       Эдгар мотнул головой — цвета воронова крыла прядки растрепались — и спешно поправил челку.       — Нет, нет! — воскликнул он чуть более громко, чем следовало. — Лишь приглашение на чай. Никаких соревнований. Впрочем, я завершаю работу над новым романом… Правда, печатного экземпляра пока нет… — Голос его был деликатен и в чем-то робок, а к концу фразы вовсе стих, растаял эфемерностью, точно касание крыльев — резных и хрупких — бабочки.       Эдогава смахнул с рукописи им же оставленную булавку.       — Конечно, детективы в мягких обложках меня нисколько не интересуют, да и разгадки в них зачастую абсурдно просты, но, так уж и быть, я готов вычислить преступника, скажем, по первым тринадцати страницам!       Шпилька насчет "мягких обложек", что удивительно, проскочила мимо внимания Эдгара, и чуткое, памятное до малейших обид сердце ускорило ритм не от гнева — оно затрепетало, исполненное тихой радости. Аллан нуждался в признании, пламенно желал известности своим творениям, да и участье ощущал столь же тонко, сколь и негатив, потому испытывал сейчас подлинно детский восторг.       Следователь по-хозяйски взял рукопись и, подровняв нестройную кипу, принялся читать. Беглый взгляд заскользил по строкам, не останавливаясь и на долю секунды.       Но плетни вензелей обернулись ветвями в непроходимой чаще, клубами дыма утемнили небо — и, невольно цепляясь за сучья-слова, Рампо стал вглядываться в детали. Ряды букв, как штрихи на холсте, гранились десятками фигур, принимали сотни очертаний. Они выстраивались в узкую улочку с погасшими фонарями и осыпались листьями в осеннюю пору, они обвевали шею промозглым ветром и жаром испуга опаляли внутренности, свистели занесенным над жертвой лезвием и пахли стерильностью спирта, под коей смердела гниющая плоть…       Эдогава рефлекторно скривился, однако умиротворение вновь разгладило морщинки на фарфоровом лице: свежесть мяты в сочетании с пряностью ягод растеклась в воздухе, и наваждение исчезло.       — Плюс один балл, — задумчиво протянул он. — Второй случай, когда меня заставляет понервничать другой детектив. Или уместнее обратиться к тебе как к писателю?.. Слишком много теорий я выстроил, но одно могу сказать точно: полиция напала не на тот след. Она бесполезна и слепа, это не удивляет. А вот убийца…       — Признайся: тебе и в голову не пришло, что скрывается он вовсе не средь бумаг да мертвых фраз, кои и кровью не пахнут, — с несвойственной ему дерзостью перебил Эдгар, но в словах — сухих, каменных — равнодушный холод предательски зазвенел, отдал горечью на языке.       Рукопись опустилась на стол, и лишь после этого детектив поднял голову.       Аллан стоял в считанных метрах от него, протягивая руку — манерно-галантно и учтиво, да только изящность жеста обрывалась на кисти: по пальцам, белым от напряжения, расплывалась тень. Чернеющая в ладони клякса имела совершенно неправильные, слишком точные очертания — пистолет.       С мелочной досадой Рампо кинул взгляд на расписанную готическим узором чашку, от которой клубился пар со вкусом лесных ягод и мяты: к чаю он так и не успел притронуться. Следователь поднялся, отошел на пару шажков — со стороны, должно быть, это смотрелось зажато, — на ходу вынимая из нагрудного кармана очки. Проблем со зрением у Эдогавы не наблюдалось, однако сейчас он ощутил себя близоруким. Простые стекла в безыскусной черной оправе недальновидность скорректировать не могли; не могла и дедукция отправить пулю рикошетом, но иллюзией защиты окутала плечи мягко и обманчиво-надежно.       — Тринадцатая глава была заменена приказом Гильдии, — хрипло выдохнул Аллан. — Ненавижу, когда мне всучают чужие бумаги!..       Эдогава стоял недвижно, и в позе его, демонстративно расслабленной, в картинно прямых плечах и по-королевски гордой осанке — во всем угадывалась беззащитность. Длинные ресницы, тень от коих пушинками ложилась на щеки, затрепетали — колдовское изумрудное сияние влажно сверкнуло из-под них, но в мгновенье угасло. Мелькали пред глазами иероглифы, складывались в пазл — всегда правильный и неизбежно бесполезный — змеями двоичных кодов вились в сознании. А через долю секунды меркли, лишь в фантазиях сохраняя волшебство лазоревого света, и осыпались битым стеклом.       — Развязка оказалась проста, — вымолвил детектив, отводя взгляд в сторону. — Как я и говорил.       — Я должен тебя убить, — зачем-то подтвердил Эдгар. Он чувствовал, что рука немеет, и пальцы, точно деревянные, не могут шевельнуться, но мысли его занимало вовсе не это. Рампо, чей низкий рост и щуплость сейчас особенно бросались в глаза, молчал, и Аллан был готов поклясться: никогда ранее он не видел зрелища, столь трогательного в своей беспомощной растерянности.       Отстранено пронаблюдал Эдогава за енотом, который, вдруг соскочив с подоконника, кинулся к ногам хозяина. Вязкая апатия овладела сознанием, растеклась по телу жидким холодом, и даже короткое движение — поворот головы — вышло тягуче-медленным.       В пальцы вонзилась сотня жгучих игл.       — Тогда почему же… ты приставил дуло пистолета к своему виску?       Аллан не сводил глаз с Рампо и все отчетливее понимал: выстрелить в него — болезненно открытого сейчас, но держащегося по обыкновению достойно — было выше собственных сил. Губы искривились в нервной улыбке; пара смешков, оцарапав горло, мертвым скрежетом сорвалась с них. Эдгар запрокинул голову — очаровательно вьющиеся локоны мазнули по щекам, более не пряча глаз. Широко раскрытые, они остекленело уставились в потолок, и мутно-бордовый цвет их, до странного напоминающий венозную кровь, вмиг стал темнее, покрылся корочкою льда.       — Неужто сам не догадаешься, великий детектив? Положим, я очень не люблю, когда мой роман идет не по моему сценарию.       Лед пошел трещинами — и талая вода скопилась в уголках глаз. Залегшие под ними тени были столь насыщенны, что бессонница становилась очевидной.       — Карл, милый, отойди, — решил наконец обратить внимание Аллан. Енот, дотоле беспокойно вившийся под ногами, замер. Посмотрел на хозяина глазками-бусинками и… цепляясь коготками за ткань, раня мертвецки-белую кожу под ней, вскочил на правое плечо. Тяжесть, опустившаяся резко и явно старательно, выбила из руки пистолет. С глухим ударом тот упал на разбросанные бумаги, оттенил листы зловещей чернью.       Замерло, застыло всякое движенье, и миг обернулся маленькой вечностью. Воцарившаяся тишина звучала дыханием, рваным и насмешливо-спокойным, отдавала эхом сердцебиения.       Эдогава снял очки. На лицо его, разом ожившее и просветлевшее, вернулась лисья улыбка; озорно сощурились глаза. В пару легких шагов оказался он перед Эдгаром, потянулся рукой к лицу — тонкие пальцы выровняли челку. Это было своеобразное проявление такта, пожалуй; Рампо увидел достаточно: и рассеянно-нежный блеск в винных глазах, и едва не очертившее линии на щеках прозрачное серебро.       — Полное завершение — смерть, тебе ли не знать? Поэтому единственно рациональным решением будет…       — …оставить наш роман недописанным?