Моя собственность

Рэд подтолкнул кольцо — этакий атрибут признания его власти, — стоявшее на ребре на длинном трапезном столе, и то с характерным звуком покатилось по неровной траектории, в итоге заворачивая в описании окружности и приземляясь плашмя на стол. Парень вздохнул: в замке было невероятно скучно, хотя мало что в его жизни поменялось — но, быть может, только он так думал? Он и раньше жил одиноко, так отдалённо ото всех на тихом песчаном берегу, в домике, почти подступавшем к водной глади. Потом его дом разрушили наглые туземцы, но Рэд проявил себя как всеобщий защитник, и после завершения всех приключений ему возвели дом в центре деревни, среди других шумных обывателей города. Красноволосый парень был очень благодарен, и широкая улыбка просилась на его губы, но он не давал ей волю, улыбаясь сдержанно, но счастливо. Оставаясь наедине, даже окружённый десятками поклонников, туда-сюда сновавшими за дверью его дома, Рэд нередко размышлял о своей значимости, о том, кем он стал, кем его считают другие. Бравый Герой, Настоящий Защитник, Незаменимый Воин и Предводитель. Поначалу Рэд ничего не просил, как бы отстраняя славу от себя, пытаясь прикинуться «таким же», как и другие, но его восхваляли, его ценили, его возносили выше самого Могучего Орла. И Рэд понял: почему бы не использовать это? Он видел, какая у короля Леонарда свита, какие владения, какой замок принадлежит ему, сколько придворных, и невольно сравнивал себя с ним. Чем хуже он? И почему не может обладать тем же? …И сейчас, в своём замке, построенном трудом и по́том местных жителей, было ничуть не лучше, чем в маленькой уютной каморке на берегу. Даже среди жителей в самом центре деревни он испытывал моральное одиночество: кто они, те за дверьми, за окном? Рэд что-то значил для них, они для него — нет. В одиноком роскошном и большом замке время помогали коротать друзья, в особенности весёлый, энергичный и озорной Чак, ставший посыльным благодаря своему умению быстро перемещаться и правой рукой Короля. Эта светловолосая буйная головушка смягчала приступы агрессии Правителя и разрешала его негодование, будучи рядом очень часто, однако Рэду этого не хватало, ему всё равно было мало: Чак практически всё своё свободное время проводил в замке, но красноволосый не успевал насладиться часами уединённых бесед, прикосновений и горячих, игривых поцелуев. С рассветом Чак заступал на работу, прощаясь с Королём, и спустя буквально три часа завершал свои обязанности. Остальные часов пять он тратил на урегулирование конфликтов между жителями и обеспечивал связь одного конца острова с другим. Весельчак быстро утомлялся из-за своего беспокойного ритма и любил вздремнуть днём в родном гамаке; Рэд предлагал ему переехать жить в замок, но Чак отнекивался, говоря, что ему и в своём уютном бунгало хорошо спится. «О нас никто не должен знать, Рэд». Стоя у большого роскошного окна, Рэд услышал голоса за дверью тронного зала, слегка нахмурился и обернул голову в их сторону. Как раз вовремя: одна из дверей поплыла вперёд, плавно открываясь, и до Короля донёсся звонкий, слегка язвительный смех посыльного и приглушённый бас сторожилы Правителя — Бомба. Наконец худощавая фигура проскользнула в зал и дверь за ней благополучно закрылась. Рэд улыбнулся, искренне и добро, но взгляд из-под густых чёрных бровей, которые так нравились Чаку, не смягчил, оставив его всё тем же уверенным. Блондин с чёрным хохолком-чёлкой тоже растянул улыбку на губах, колкую, но крайне привлекательную; в руках он держал несколько деревянных дощечек, такие же были и в его тканевой коричневой сумке, перекинутой через плечо. — Здравствуйте, Ваше Величество, — Чак, славясь своим актёрским талантом, вновь вошёл в раж, отыгрывая роль настоящего подчинённого, а не сердечного друга. — Прекращай дурить, Чак, — пускай и немного резко отозвался он, но всё же с проступавшей в интонации голоса теплотой и лаской. Блондин качнул головой и бодрым шагом двинулся к Королю, обходя стол и по пути сдёргивая с плеча сумку; послания на дощечках отправились на край стола ближе к трону, и Чак уселся там же, взяв в руки почту и перебирая её. Рэд развернулся от окна и неспешной прямой походкой направился к посыльному, заведя руки за спину. — Строительство восточной крепостной стены идёт полным ходом, — оповестил его блондин, не отрываясь от просматривания шапок своеобразных писем. — Обещают на следующей неделе закончить уже с её серединой и приступят к строительству второй, южной стены. Я не понимаю, зачем нам это? — когда Чак поднял глаза, Рэд уже стоял подле него; взгляды их встретились. Пятисекундное молчание — Король не может наглядеться на зелёные с шальной, игривой искоркой глаза — и Рэд отвечает: — Гнусный расхититель вряд ли оставит всё так, как есть. После разгрома его империи он вернётся. Простая первобытная месть, Чак, — Рэд бедром опирается на стол, скрещивая руки на груди и смотря на друга. — Думаешь? Да, наверно, это всё же необходимо, — задумчиво соглашается Чак, склоняя голову над дощечками. Рэд изменился. Его характер стал более властным, он смог позволить себе то, что раньше бы побоялся, на что бы не решился. Он оголил гордые стороны души и, поняв, что к его слову прислушаются, что он пример подражания, вёл политику, вопреки возражениям Матильды, что гнев — это спасение и совершенно обычная эмоция наряду с радостью или печалью, которая имеет полное место быть. Гнев, считал он, одно из основных проявлений ответной реакции на окружающие раздражители. Гнев — это составляющая жизни, быта и характера. Гнев — это хорошо. И народ стал строже, закалённее, многие, подобные Рэду изгои когда-то, почувствовали себя свободнее. Лишь Матильда не смирилась. — Ну, что там? — поинтересовался Король, рассматривая письма. — Это благодарность, благодарность, благодарность Вам, Королю… — с ухмылкой Чак откладывал дощечки на стол одну за другой, перебирая. — Это для простых жителей, надо будет разнести; это опять Вам от строителей защитных стен, — письмо было передано лично в руки, а не отложено на стол, так как Рэду было важно знать в первую очередь, как продвигаются дела в сфере оборонительных сооружений. Инициатива возведения крепостных стен принадлежала, разумеется, ему. Правитель поверхностно пробегается по нацарапанному на дощечках тексту глазами, останавливаясь на нужных словах и отмечая, что всё хорошо, материалов и рабочих рук хватает сполна. Откладывая письмо и придавливая его рукой к столу, Рэд устремляет ожидающий взгляд на Чака. Спрятав другие письма в сумку, блондин оставляет одно в своих руках и отрывает от дощечки удивлённый взгляд, с задором затем покосившись на Рэда. — Мм, а от кого же это? От меня! Правда интересно? — Чак спрыгивает со стола и идёт на середину зала. — От тебя? — повторяет слегка изумлённый Рэд, а затем улыбается — блондин нечасто радует его такими сюрпризами. Что же он написал Правителю? — Ну что ж, читай. Чак знает, что Король наблюдает за ним, ловит каждое его движение, любуется, и нагло пользуется этим, медля, не начиная прочтение. Он перебрасывается озорными взглядами с Рэдом («Вот подлец!» — с любовью думает о дразнящемся друге Правитель), прежде чем кладёт дощечку на ладони и, кашлянув для приличия, начинает читать. Рэд заслушивается. И правда, талант у Чака от природы, не зря ведь он основал собственный театр при поддержке Короля, в котором с завидной регулярностью проходят представления начинающих и не только артистов. Матильда обучает умению держать себя, этикету, актёрскому мастерству, где Чак наряду с учениками познаёт азы гармонии с собой, а потом сам блондин даёт уроки овладения подражанием, красочным выражением своих эмоций, помогает отточить те или иные навыки, даже даёт уроки танцев. Рэд искренне восхищается им и часто задумывается над тем, что Чак, постоянно веселящийся на вечеринках, душа компании и вообще вездесущий чудак с огромным энтузиазмом, мог бы быть королём, но каким бы он был? Ведущим праздную политику, сея одно веселье, не думающим по существу. Чак был молод телом и душою, и этот взбалмошный характер мешал бы ему при правлении. Рэд был молод телом, но душа его созрела для великих дел, окрепла, поэтому герой — он, поэтому Король — он, умеющий чётко оценивать ситуации и предпринимать меры по разрешению важных острых проблем. Рэд — организатор. Чак — исполнитель. …Но каким бы он ни был, Чак восхищал его больше, чем он сам. Этот светловолосый искатель приключений и передряг заставлял Рэда волноваться за него и восторгаться его умением обольстить и успокоить нервы ревнивого Правителя. «Ты невыносим», — грозно говорил Рэд, нахмурив густые брови и сжимая в объятиях блаженствующего Чака. «Но лишь с тобой такой», — в ответ пропевал блондин, шепча затем горячие слова на ушко и, обхватив ладонями лицо Правителя, целовал его страстно и глубоко. Они любили друг друга, и один был собственником не меньше второго. Чак часто просил рассказать о том самом моменте, когда Рэд почувствовал, что испытывает к нему нечто большее, чем дружескую привязанность. И красноволосый снова отнекивался, но под умилительно-выпрашивающим взглядом и от приставучих объятий, смущаясь и громко тараторя «Ладно, ладно, ладно», сдавался и снова и снова повествовал о том, что́ так хотело услышать его неугомонное солнышко. Рэду не с самого начала казалось, что между ним и Чаком возникли особенные узы. Он воспринимал их союз как нечто обыденное, как то, что само собой разумеется. Но после битвы с туземцами и того, как мирная жизнь вошла в своё русло, они стали общаться чаще. Чаще стали и прикосновения, и откровенные разговоры, и доверие друг другу того, что не стали бы доверять кому-то другому, неблизкому. Бомб был для них обоих другом, но именно другом, а для Рэда Чак стал… кем-то бо́льшим, кем-то таким родным. И Чак почувствовал, что не может теперь просто общаться с Рэдом. Его душа открылась, и Правитель мог либо взять её, либо отвергнуть. Блондин почти не скрывал при встречах, что он влюблён. Но будущий Король делал вид, что не замечал, игнорировал. Рэд боялся своих любовных чувств, боялся, что Чак лишь играет с ним, придуривается, когда на самом деле его чувства, Рэда, искренние и волнующие. Но, став Королём, он почувствовал опору, понял, что теперь сможет открыться, а там будь что будет. И в один прекрасный вечер он признался Чаку в своих чувствах, пряча смущённый взгляд где-то на полу, на стенах, на пуговицах рубашки блондина, лишь бы не смотреть ему в глаза. И друг принял его, принял всей душой, бросившись ему на шею, заключая в объятия; их губы слились в поцелуе, столь долгожданном и желанном, и щёки запылали от прилившей крови; они смущённо смеялись и брались за руки, как нравящиеся друг другу дети. И с тех пор Чак стал собственностью Его Величества, о чём говорили скрываемые рубашками смачные засосы на теле блондина и взбухшие царапины на спине Короля, доставлявшие боль, когда ткань одежды тёрлась о повреждённую кожу. Они любили друг друга, и их союз был нерушим. Чак часто давал повод ревновать, напиваясь на Фестивале в честь победы над расхитителями и утопая во внимании дам, поэтому Рэду приходилось волей-неволей выбираться на эти шумные праздники, лишь бы не видеть на шее любимого следы чужих губ. Рэд ругал его, ненавидел порой, а Чак гордо вскидывал голову, мол, «не нужно мне твоего прощения и королевской милости!», и уходил, но возвращался вскоре, разливаясь в речах и прося простить, и, пожурив, Правитель прощал его, вновь прижимая к своей крепкой груди. Скандалы были нередки в их замке. «Я люблю тебя», — Чак закрывал глаза, обхватывая руками своего Короля. «И я тебя не меньше», — отвечал ему Рэд, утыкаясь носом в светловолосую макушку. — Браво, — Рэд очнулся от образа несравненного возлюбленного и пару раз хлопнул в ладоши. Это было для Чака лучше всяких бурных аплодисментов и оваций после отличного спектакля. Чувственное стихотворение, посвящённое возлюбленным ему, тронуло Рэда и пробудило в нём томившуюся страсть. Блондин раскланялся и подошёл к Правителю, оставляя свою поэму на его столе. Рэд за талию привлёк к себе своего артиста, Чак положил ему руки на плечи; озорная улыбка играла на губах блондина, и он любовался лицом красноволосого, касаясь затем слегка его губ своими, не давая себя втянуть в поцелуй. Им нравилась такая безмолвная игра, обмены всё говорящими за них самих взглядами, тихий кокетливый смех и звуки поцелуев. Не нужно было слов, чтобы признаться друг другу в любви. Достаточно — прикосновений. Чак сминает пальцами королевский атласный жилет цвета бургунди, одеваемый обычно под пиджак, скользит пальцами по благородного красного цвета рубашке, цепляет ремень чёрных брюк. Одежда Короля тоже изменилась вместе с ним: теперь она безупречная, изысканная, строгая. Это так невероятно нравится небрежному блондину, наряжавшемуся как назло просто и удобно, чтобы показать резкое отличие между собой и Королём. Но Рэд не возражал. — Хей, как там продвигается строительство миниатюрной копии замка? Ты мне покажешь? — Чак мягко разрывает поцелуй, а затем и вовсе выпутывается из объятий, направляясь в сторону потайного кабинета. Рэд издаёт усмешку и рукой приглашает пройтись в этот самый королевский кабинет, дверь которого сливается со стеной позади трона. Кроме него, Чака и Бомба про этот кабинет не знал никто — Король лично выстраивал его в уже готовом замке втайне от других. …Его кабинет воспроизводил комнату из домика, в котором он когда-то жил. Стол, пара стульев, шкаф, наполненный любимыми книгами Его Величества, коврик на полу и небольшой деревянный пьедестал с витриной, за которой собрана до мельчайших деталей целая миниатюрная деревня. Этой кропотливой работой, требующей сосредоточения и терпеливости, Чак очень и очень восхищался. Он вздыхал, сожалея, что не такой усидчивый, как Рэд. На столе лежали зарисовки замка, чертежи, материалы, краски. Уже половина модели замка была готова. К слову, сам замок проектировал Рэд и следил потом, чтобы всё строилось по его образцам, без изъянов и недочётов. И поэтому замок был великолепен, необычен, но в то же время строг и без излишнего пафоса, как и любил Правитель. Чак, приговаривая «Вау», склонился над моделью замка, внимательно изучая её и восторгаясь. Рэд широко улыбался, стоя у двери, и наблюдал за тем, как блондин восхищается им; Король испытывал смущение от такого внимания, хоть и привык к похвале и воспринимал её как должное. Но комплименты Чака каждый раз заставляли отводить глаза и покрываться румянцем щёки. — Это потрясающе. Рэд, это просто оперенно, хвост мне в рот! — глаза Чака так и излучали живой интерес. — Ну, спасибо, что ли, — скромно благодарил он, улыбаясь. Красноволосый был очень рад, что его работа нравится, ведь он старался. Очень старался. В следующее мгновение Чак уже подлетает к нему, вновь впиваясь в губы жадным поцелуем. Руки Рэда опускаются на талию озорника, требовательно и нежно прижимая к себе. Чак чувствует приливающий жар и испытывает трепет от одурманивающих поцелуев. Им хорошо. Им очень хорошо. …Они наслаждаются друг другом ещё несколько часов, разговаривая, обнимаясь и дразнясь распаляющими поцелуями. Рэд снова ощущает это опустошающее разочарование, когда видит, что Чак начинает суетиться — ему пора. Блондин запахивает рубашку и застёгивает пуговицы, скрывая за тканью краснеющие на бледной коже следы укусов и засосов. Король не хочет отпускать его, но понимает, что работа есть работа. Тем более чем дольше расставание, тем слаще встреча~ — Рэд, народ на окраинах деревни негодует. Ему не нравится, что ты заставляешь их строить крепостное сооружение, — блондин бросает взгляд на спину стоящего у окна — как когда Чак пришёл к нему сегодня в зал — Рэда. — Они называют это эксплуатацией и говорят, что ты разрушаешь райское место этими нагромождениями. Взгляд Чака серьёзен, хотя таким бывает крайне редко. Рэд ухмыляется уголком губ, надвигая чёрные брови на карие глаза. — Что бы я ни делал, кто-то всегда будет недоволен. Я не способен осчастливить всех, да и не стремлюсь это сделать. Они не понимают, что это ради их же безопасности. Нужно поработать сейчас, чтобы не отбиваться в два раза интенсивнее от нашествия потом. — Но при Могучем Орле все были довольны. Рэд встаёт к Чаку полубоком на этих словах. Блондин чувствует на себе тяжёлый пронизывающий взгляд. — Я был недоволен, — говорит красноволосый. — Могучий Орёл разочаровал меня. Он — пустой идол, которым восторгаются все. Но правящий — я. Понимаешь, Чак, так всегда и бывает, — Рэд шагает к возлюбленному, собираясь подарить ему парочку поцелуев до следующей встречи. — Любят того, кто ничего не делает, а, собственно, ничего и не меняет. Я заставляю их работать, потому что они верят в меня, и скоро народ убедится, что свою защиту он создаёт своими руками, как создаёт и семьи, и уют в своём доме. Для этого нужно лишь время и твёрдость характера, — Рэд подходит к Чаку и, оттягивая край воротника его рубашки, склоняется к красному следу страсти на его шее. — Они — моя собственность. Замок — моя собственность. Ты — моя собственность, — и его губы накрывают свежий укус; Чак тихо и кротко стонет, смолкая затем, стоит Королю отстраниться. Рэд поправляет воротник и застёгивает верхние пуговицы рубашки блондина, скрывая отметины на теле Чака. Правитель блаженно, с капелькой коварства улыбается. Он — собственник. …Уже когда Чак в дверях с сумкой на плече, Рэд произносит: — Каждый правитель, почувствовав свободу действий, в итоге становится тираном, пока народ сам не свергнет его и не изберёт нового эксплуататора или идола-пустышку. Этого не избежать, — он встречается взглядом с Чаком. — Но пока я выполняю свои обязанности, а Могучий Орёл — свои, никакого переворота не ожидается. Губы Чака трогает улыбка. — Увидимся, Рэд, — говорит посыльный, покидая зал. — До встречи, Чак, — вслед прощается красноволосый Правитель с густыми, так нравящимися его Чаку, бровями.