Their feelings

Юнги любил своё пианино с восьмьюдесятью восьми клавишами, свою маленькую пыльную комнатку, которую он мог позволить на свой небольшой доход. Любил лучи солнца, которые пробивались сквозь старые шторы. Любил курить на крыше и смотреть на ночное небо, когда холодный воздух пробирался под тонкий свитер. И любил Сокджина рядом с ним в эти моменты, который лежал на его коленях и в глазах которого отражались созвездия. Юнги упивается игрой, вдохновение хлещет через край, ему до невероятного хорошо сейчас с этим, казалось бы, бездушным ящиком, который уносит его подальше от всего. Он слышит топот по полу, но оборачиваться не хочет. Видеть такого Сокджина не хочет, который, кажется, ненавидит его всем своим существом. – Мин Юнги... Посмотри на меня... - голос Кима отдает невероятным холодом и чистейшим арктическим льдом, но Мину уже давно всё равно. Он не обращает внимания, упиваясь игрой и закрывает глаза, погружаясь в свой собственный мир. – Посмотри, блять, на меня! - Сокджин срывается на крик, а Юнги слышит как дрожит его голос от злости и безысходности, но только стискивает зубы сильнее, продолжая перебирать белоснежные клавиши. – Сокджин, уходи... Прошу тебя, - музыка не прекращается, разве что только становится громче и Мин прекрасно слышит тяжелое учащенное дыхание за своей спиной и бешеный пульс. И даже звуки музыки не способны это заглушить. – Ты меня больше не увидишь... - голос старшего звучит слишком спокойно, холодно и бесчувственно, от чего по спине Юнги бегут мурашки. – Знаю, - и черт с ним. Он и не хочет его видеть. И он не склеит, не построит снова то, что они разрушили собственным равнодушием. Юнги слышит звон стекла - рамка с их общей фотографией полетела на деревянный пол, разбиваясь вдребезги, как и они когда-то разбились друг о друга. – Тогда... - в воздухе царит звенящая тишина и Мин чувствует, как по коже бежит электрический ток от напряжения. – Надеюсь, ты подавишься собственным равнодушием, Мин Юнги, - голос звучит прямо за спиной. Юнги не знает что происходит - он видит только руку Сокджина, чувствует невыносимую боль, слышит хруст собственных костей, видит окровавленные клавиши и... Ненавидит эти восемьдесят восемь клавиш. Ненавидит солнце, которое нагло проникает сквозь старые шторы, ненавидит всё вокруг. И ненавидит Сокджина, который лучше бы вообще не появлялся в его жизни. И по-прежнему любит только выдыхать ядовитый дым, сидя в холодную ночь на крыше и глядя на звезды.