Избавь меня от кошмаров

Ник вышел из метро, проигнорировал автобусную остановку, откуда автобус мог за 40 центов довезти его до Куликовой полянки, минуя Верхние Рыжики, где и жила его мама. Он решил дойти до своего дома детства, как выразилась Джуди, пешком. Была велика вероятность того, что ливень застигнет его на полпути, но сегодня на небе определенно были какие-то природные помехи, и с неба не упало ни единой капли. Минуя каменный мост через засохший канал, он пошел по пыльной дороге. Дальше начинался частный сектор. Мимо него, быстро крутя педали велосипедов, проехали 2 лисят: мальчик и девочка. Не останавливаясь, они салютовали Нику в знак уважения, хотя он прочел на их лицах удивление. «Они, возможно, никогда не видели лиса-полицейского», - подумал он, отдав им честь и проводив их взглядом. Пройдя вперед, он снова почувствовал под лапами асфальт и чуть ускорил шаг, когда услышал раскат грома над головой. Он прошел мимо своей начальной школы, с которой он ассоциировал неприятные воспоминания. Подходя к крыльцу, он ожидал увидеть маленького 9-летнего лисенка, плачущего из-за обиды на своих сверстников за то, что они не хотели принимать его в команду бойскаутов. Но заглянув вниз, он никого не увидел. - Больно мне нужно в ваш идиотский клуб! – сказал он про себя. – Я стал куда выше этого! На фоне черного от туч неба школа приобрела зловещий, угрожающий вид. «Не будучи скаутом, нельзя стать выше, Никки!», - прошипело здание. Голос будто доносился из подвального помещения, где к нему пришло то страшное озарение. - Не в моем мире! – чуть громче сказал он, слегка пнув мелкий камешек в сторону окна. Тот отскочил от окна, издав тонкий, едва слышный стук. Но Нику этого было достаточно. И он зашагал вперед. В супермаркете он купил два коржа для торта, связку бананов, банку сгущенки и пакет с виноградным соком. Он вспомнил, какой вкусный торт пекла его мама, а еще сливочный вкус сгущенки, когда мама позволяла облизать ему деревянную ложку, предупреждая, чтобы он не испачкался, что он послушно выполнял, хотя тайком обмазывал тягучей массой нос и пытался слизать ее, пока мама не видела. И еще с недавних пор он начал ассоциировать вкус сгущенного молока с гоголь-моголем, который они с Джуди распивали в том домике, сидя у камина. От резкого временного скачка из 9 в 33 года у Ника закружилась голова, и ему пришлось схватиться за стеллаж. Он уже расплачивался на кассе, как поднял глаза на кассира и узнал в нем хомяка Джоди. Скорее, выдала его фамилия на бейджике и толстая, как его щеки, буква J. - Ваша сдача, офицер, - пробормотал хомяк, передавая ему сдачу. По глазам было ясно, что он был не меньше удивлен лису-полицейскому, но и еще, что очень позабавило Ника, тот не признал лисенка-плаксу. - Офицер Николас Уайлд, к вашим услугам, Джоди! – негромко произнес Ник, чуть наклонив голову и исподлобья посмотрел на хомяка. Тот сначала не обратил внимание на его любезность, но потом, вспомнив имя, вытаращил на лиса глаза и, закрывая кассу, прищемил себе и без того толстые пальцы. Ник нахально улыбнулся ему и пошел к выходу, чувствуя на затылке все еще изумленный взгляд хомяка и недовольные шиканья покупателей в сторону кассира. Ник гордо вышел на улицу, победно вдыхая накалившийся воздух. Через два квартала он увидел небольшой двухэтажный коттедж. Молочно-белая краска местами потрескалась, прося косметического ремонта, чем Ник надумал заняться, когда синоптики пообещают сухую погоду в один из уикендов. Держа пакет в правой лапе, Ник нервно сглотнул. Он не навещал маму лет 5 с тех пор как ей кто-то сказал, чем он занимается. В тот день он пришел домой, и когда посмотрел ей в глаза, то понял, как она в нем разочарована. Она ничего не сказала. Молча подала обед и пошла вязать носки, оставив его одного. На следующий день он оставил ей записку, в которой просил у нее прощение за свою некудышность, и он постарается оправдать ее надежды, и как он любит ее. Каждый месяц он интересовался ее счетом в банке и высылал денег, но как потом выяснилось, она ни цента не взяла из высланных им денег. Жила на скромную пенсию, питалась овощами и фруктами, которые выращивала в огороде. «Она не хочет принимать эти «грязные» деньги!», - подумал тогда он, но продолжал высылать их, попросив кассиров лично передать миссис Уайлд, что деньги заработаны честным путем и ей не имеет смысла беспокоиться об этом. Но ни цента со счета миссис Уайлд не убыло. Он подошел к входной двери и нажал на звонок. Никто не ответил. «Она не выходит на улицу, когда вот-вот прольется дождь. Она или спит или… Ох, неужели, она меня увидела в окне и теперь прячется? До сих пор дуется?», - думал он, переступая с лапы на лапу, постоянно оглядываясь по сторонам. Он позвонил еще раз. Наконец, его терпение вознаградилось тихим «Кто там?». Сердце у Ника упало и, отскакав 2 ступеньки вниз, приземлилось на асфальт. Он не знал, что ответить. «Мама, это твой сын… Привет, мама… Прости, что я долго не появлялся… Ты меня впустишь?» Дверь открылась. На пороге стояла высокая, немолодая лисица, возраст которой потихоньку приближался к 60, но все еще красивая. Ник всегда считал свою маму самой красивой лисицей во всей округе. На ней было тонкое темно-зеленое в пол платье с кружевными белыми рукавами и неглубоким вырезом, чуть-чуть оголяющим ее ключицы. В лапах она держала кухонное вафельное полотенце. Ник уже опасался, что едва он даст о себе знать, она пройдется этим полотенцем по его морде. - Я могу вам помочь, офицер? – спокойно спросила она, глядя ему в глаза. Она не узнала его. Его никто не узнает в родных местах, словно он никогда здесь не был. Ник выпрямился, но не перестал нервно сжимать и разжимать пальцы левой лапы. Он прикусил губу. -…Миссис Уайлд? - ломающимся от напряжения голосом спросил Ник. Но он совершенно точно был уверен, кто перед ним. - Да, это я. Вы что-то хотите, офицер? –уже настороженно спросила лиса, чуть подавшись вперед и сократив расстояние между ними. «Я хочу, чтобы ты перестала называть меня «офицер»!», - подумал Ник. Лапа, в которой он держал пакет, задрожала, но он не выронил пакет. В глазах начали созревать слезы, губы задрожали, так что Нику пришлось прикусить их. - Я… у меня… Он выдохнул, откашлялся. - У меня сообщение от вашего сына, миссис Уайлд! - еле слышно выдавил он, боясь, что или засмеется, или расплачется. - От Никки? Что случилось? У него все в порядке, офицер? – взволнованно повысила та голос. Тот, опять услышал это слово, отвел глаза и быстро закивал головой. Слезы из последнего держались на краю нижнего века и, когда он снова поднял на нее глаза, спешно скатились по щекам, уменьшаясь в размере. - Ты позволишь мне войти, мама? Полотенце выпало из лап лисицы, а ладони приземлились к ее рту, сдерживая негромкий вскрик. Маргарет Уайлд осмотрела молодого и привлекательного лиса с головы до кончика хвоста, пытаясь узнать в нем своего рыжего шалопая. И она узнала. - Никки! – прошептала она и кинулась к нему, обхватив его шею. Ник выронил пакет и крепко обхватил свою маму. Тут он не выдержал и почти что завыл от плача. Но его вой заглушил очередной раскат грома и на тротуар упали первые капли воды. - Идем в дом, дождь начинается! – взяв с крыльца выпавший из его лап пакет с продуктами, Маргарет завела сына в дом. Через минуту –другую тротуар возле крыльца дома Маргарет Уайлд начало мало-помалу затапливать, но благодаря канализацианной решетке в паре футов от ступеней, потоп превращался к мелкую речушку и уже не было так страшно. Маргарет, едва они зашли в прихожую, поставила пакет на пол и уставилась на сына. - Дай мне на тебя посмотреть! Ник сделал несколько поворотов вокруг себя, распрямив спину как балерон и расправив лапы. - Красавец! – протяжно промурчала мама, приблизившись к нему и отряхнула с плеч его формы пыль, видимую только ей. Ник с любовью и бесконечной благодарностью смотрел на нее. – Ну, идем, я тебя покормлю, - налюбовавшись сыном, пробормотала она. Она уже нагнулась за пакетом, но Ник опередил ее и почти бегом кинулся на кухню. Даже спустя 5 лет он прекрасно помнил расположение их комнат: кухня – прямо и налево, направо – большая и просторная гостиная. Туалет справа от входной двери. А если повернуть налево и подняться вверх по лестнице, миновав 15 ступенек, то можно выйти в небольшой коридорчик, справа и слева были расположены 2 комнаты: слева – комната Никки, cправа - комната мамы. А если пойти по этому коридорчику прямо, не сворачивая, то можно выйти к белой двустворчатой дверце, ведущей к балкону, где они с мамой любили посидеть, поговорить о всяком. Он любил рисовать и как-то соорудил самодельный мольберт, чтобы мама не тратилась на него, поскольку он стоил немало. Собирая пустые бутылки и сдавая их в стеклотару, он покупал краски и кисти и пытался нарисовать букет из свежесорванных маков для его мамы. Получалось не очень, но маме нравилось, и она всегда хвалила малыша Никки. Иногда, уже будучи взрослым, Ник думал, что мамам, какого бы вида они ни были, нравится все, что делает их ребенок, даже если принес горстку земли для ее фикуса. - Окажешь мне честь и сготовишь свой фирменный торт, мама? – спросил он, уже сидя за обеденным столом, ожидая свой обед. Мама сготовила картофельное пюре из картофеля со своего огорода и положила побольше куриного филе. Подливу Ник никогда не любил, поэтому она не предложила ее. - Поешь, а потом мы вместе сделаем тортик, хорошо, Никки? – спросила она, сев рядышком. Но Ник, вместо того, чтобы взяться за вилку и нож и с аппетитом уплетать мамину еду, грустно посмотрел на маму, накрыв своими лапами ее. - Мам? Я знаю, что много причинил тебе боли и сильно разочаровал тебя… тогда, в последний раз. Я не хотел тебя расстраивать и поэтому ушел. Но все у меня было хорошо. Я не ночевал на помойке, обо мне заботились друзья. Но я хочу… Он сполз со стула и, не отрывая глаза от глаз мамы, встал перед ней на колени. -…попросить у тебя прощение, мамочка! Прости меня, если сможешь! Маргарет выдохнула, позволив слезам проложить по ее теряющим насыщенный рыжий оттенок щекам мокрые дорожки. - Мальчик мой, я тебя простила давным-давно и ждала, пока ты простишь себя и придешь домой. Но тебя не было так долго. Все, что я получала – это твои деньги на свой счет. Мне не нужны твои деньги. Все, что я хотела больше всего на свете – снова обнять своего маленького мальчика! И вот ты пришел домой, а большего мне не нужно. Ник спрятал мордочку у нее в складке платья у самых ее колен, на которых она часто держала его, когда ему было плохо, или читала сказки и убаюкивала. И теперь, спустя достаточно много времени с тех пор, как он перестал нахально забираться к ней, он припал к ним и плакал, а мама гладила его уже чуть шершавыми лапками. Но как бы сильно она не переменилась внешне, ее материнское сердце до сих пор оставалось таким же юным, таким же горячим и, что самое главное, всепрощающим. Он еще какое-то время поплакал у нее на коленях, пока она не начала приподнимать его за подмышки. Из кармана платья она вытащила чистенький носовой платок и вытерла взрослому (!) сыну нос, совсем как в детстве. - Глупый мой лисенок!- шутя, проворчала она, зажав ему нос и вынудив высморкаться. В любой другой ситуации ему было бы неловко, но сейчас даже такой материнский жест был ему необходим. Услышав, как она назвала его, он вспомнил Джуди и издал резкий смешок. - Я должен тебе о многом рассказать, мам. Я встретил… Но Маргарет остановила его и одним только жестом приказала сесть за стол и есть свой обед. Покончив с обедом, он помыл за собой посуду и помог матери готовить десерт. Он рассказал ей и про заработок через продажу мороженого, чем не особо теперь гордился, и как встретился с Джуди, как «вызвался» помочь в расследовании, как они с ней поссорились, но в скором времени помирились, как после удачно раскрытого дела его посвятили в офицеры полиции. Он опустил следующие моменты: уклонение от налогов и что Джуди – не лиса. Мама почти не обращала внимания на торт. Ей больше нравилось слушать рассказ ее сына. Тот, прислонившись к кухонному гарнитуру, попивал горячий шоколад, остатки которого мама нашла в оранжевой банке из-под кофе. - По крайней мере, я разрушил стереотип насчет лис и доказал себе, что я способен на большее. И…. Он немного отхлебнул и уставился в потолок. - Именно Джуди мне в этом помогла. Сначала она не взлюбила меня… да что таить… она меня просто на дух не переносила. Впрочем, и я ее тоже. Я сказал, что такой, как она, никогда не прыгнуть выше своей головы, потому что такова ее… наша натура. Он посмотрел на маму. Та помыла бананы и передала их сыну, чтобы тот очистил их и нарезал. - Ты часто ловила на себе небрежные взгляды? Будто они видят перед собой кого-то, к кому нельзя обращаться? Я ведь знаю, что да! Жили ведь не припеваючи. Маргарет вздохнула. - Всякое в жизни случается, Никки. И я свой пуд соли ела, ни с кем не разделяя его. Прогибала спину на чванливых начальников, терпела их унижение насчет того, какая у меня натура. Как пропадали в больницах шприцы или лекарства, указывали на меня, только из-за того, что я лиса, а значит – лукавство – моя мать, а ложь – мой отец. И эту грязь никаким физраствором не прочистить, милый. Голос ее задрожал. Ник понял, что мама вот-вот заплачет сама. Он подскочил к ней со спины с левого бока, обхватил плечи и начал часто-часто осыпать мамину щеку поцелуями, пытаясь заставить ее забыть те страшные для них обоих дни. Она терпела все эти помои ради сына. Она хотела накормить его. Даже не пожалела одежду для того проклятого клуба бойскаутов. Он потом несколько месяцев ходил в ней, чтобы не расстраивать маму, а потом сам втюхал какому-то простофиле, желающему вступить в этот клуб. Много он не выиграл, поскольку уже носил эту ненавистную ему форму, но первые заработанные им деньги натолкнули его на мысль зарабатывать нечестным способом. Он все еще бегал по улицам, собирал банки и бутылки и приносил их домой. Если мама не приносила домой еду из-за того, что ее в очередной раз отчитали за пропавшие трубки из-под капельницы и ей задерживали зарплату, а то и вовсе не давали, ответственность за их прокорм он брал на себя. Он говорил маме, что ему очень повезло с пустыми бутылками. С годами он за определенную плату «продавал» готовые контрольные. Он и сам был хорош во многих предметах, и хотя все говорили, что он – жульничает, но ни один преподаватель не поймал его за этим позорным в обществе делом. Он даже лично выворачивал карманы, прыгал на задних лапках, чтобы доказать, что он абсолютно чист. И преподаватели, несмотря на его лисью натуру, любили его за его честность, чего нельзя было сказать о сверстниках. К выпускному спрос на контрольные увеличился, и он зарабатывал куда больше. Матери сказал, что подрабатывает в автосалоне, помогает менять колеса, менял масло и проверял его уровень. Врал. Врал все больше и больше. Но, как и мама, он руководствовался заботой о ней. И пусть сейчас она говорила, что ей не с кем было делить ее пуд соли, он знал, что это не так. - Мам!- прошептал лис, осторожно потершись о ее щеку, таким образом вытерев слезную тропинку. – Все хорошо! Я – здесь, и не дам тебя в обиду. Ты теперь под надежной охраной! Мама мягкими подушечками дрожащих лапок вытерла остатки слез из глаз и улыбнулась. - Все равно ты для меня мой лисенок, хоть ты офицер, хоть президент страны! – и, обхватив его щеки, поцеловала сначала в лоб, потом в одну щеку, другую. - Ну, что там у нас со сгущенкой? Она подготовила коржи, смазала их сгущенкой, заготовленной на водяной бане, между коржами, хорошенько размазала деревянной ложкой банановое пюре, а верхний слой уложила кусочками бананов. В миске еще осталось много сгущенки и Ник, вспомнив тайные облизывания ложки, запустил туда палец и облизал его. Настоящий вкус детства. Мама заметила это и несильно шлепанула его по мягкому месту. Тот взвизгнув, отскочил в сторону. Они оба засмеялись. - Минут на 40 пока что поставлю. Сейчас кофе приготовлю. Ник кивнул. Пока мама ставила чайник, он прошел в гостиную. Там все оставалось по-прежнему, как и было, когда он ушел из дома. У правой стены возле входа стоял длинный книжный шкаф, уставленный старыми книгами и журналами для домохозяек. Налево у противоположной стены стоял диван. Он больше смахивал на широкую деревянную скамью с прохудившейся темно-коричневой обивкой. Зеленые обои уже потеряли свой сочный цвет. А когда-то в его далеком детстве, когда на них из восточного окна над тем диваном падало солнце, то создавалось впечатление, что обои превращались в зеленую лужайку, и каждая травинка дрожала под порывом теплого ветерка. Напротив дивана под углом стояли два кресла, такие же коричневые, как и их «большой брат», но они были поупитаннее. У стены напротив выхода стоял старенький круглый антикварный стол с изогнутыми ножками. Ник заметил у их оснований маленькие дырочки и царапинки. Это были следы его только-только прорезавшихся зубок. Он присел возле стола, присмотрелся к следам своего первого преступления. Ухмыльнулся. Правой лапой коснулся острых клыков, потом эту же лапу приложил к ножкам стола, будто хотел проверить, как сильно он изменился за это время, и он понял, что очень сильно. При желании он мог запросто перегрызть эту ножку, а тогда он лишь слегка вонзал свои прорезавшиеся зубки в покрытую лаком древесину. Он повернул голову налево и увидел зеркальное трюмо. Мама всегда смотрелась в него перед тем, как пойти на работу, а перед тем, как отправить своего мальчика в школу, приглаживала его взъерошенную шерстку. Перед ним он разглядывал свою новую бойскаутскую форму. Он подошел ближе и поймал отражение. Но отражение это было не маленького лисенка в зеленой форме и красном галстуке. Теперь он видел в нем взрослого лиса. Он стоял перед ним, чуть изогнувшись, с опаской выглядывая из своего зеркального мира, как будто его хотели представить новым друзьям и уговаривали показать свою милую мордочку, но из-за собственного стеснения он до последнего оттягивал этот момент. На нем была синяя рубашка, черный галстук и черные брюки. А слева на груди блестел позолоченный значок с его инициалами и фамилией. Ник посмотрел в глаза своему зеркальному двойнику и закусил нижнюю губу: он не мог мечтать о том дне, когда вновь встанет у этого зеркала, но уже в полицейской форме. В комнату вошла мама. Она на секунду замерла в дверном проеме, но потом приблизилась к нему, коснувшись его левого плеча. Только сейчас Ник заметил, что он выше ее на полголовы. А тогда едва мог допрыгнуть до ее жемчужного ожерелья, подарка от его отца. - Мам? А каким был папа? – спросил он, положив свою левую лапу поверх ее, покоившуюся на его плече. Маргарет осмотрела его отражение. – Совсем как ты, Никки! Такой же красивый, высокий. Но ужасно нахальный и хитрый. Она издала тихий смешок, а ее сын смущенно улыбнулся. - Он еще в колледже пытался за мной ухаживать, хотя я была на тот момент не свободна. Приходил с букетом цветов, всегда такой ухоженный, опрятный. А я его отгоняла от себя. Он мне нравился, не скрою, но я не хотела его расстраивать. Тем более, мне уже поступило предложение от другого, с кем я встречалась. Тогда порядки были строже: сначала свадьба – потом постель, не то, что сейчас. Ник отвел глаза. Он-то точно был не чeта парням 60-х, просто небо и земля. - Знаешь, что сделал этот паршивец? – улыбнувшись спросила Маргарет, обхватив Ника за оба плеча. Ник покачал головой: мама никогда не говорила ему об отце. Только то, что он был хорошим и как сильно любил их. - У меня была подруга, Сильвия. Она собралась замуж и позвала меня, быть ее подружкой невесты. И так вышло, что ее муж был знаком с твоим отцом. И, разумеется, он стал его шафером. Когда все вроде как закончилось, нас кто-то позвал и попросил подписать какой-то документ, как бы свидетельство, что брак моей подруги зарегестрирован. Такого не просят, но сказали, что в мэрии новые порядки, реформы или что там такое. Ну мы как свидетели и подписали что нужно. Через пару дней твой отец заявляется ко мне и зовет в церковь венчаться. Я сразу «Какое венчание? У меня есть жених!». А знаешь, что он сказал? - Догадываюсь! – улыбнулся Ник. Он уже понял план, который хотел реализовать его отец, но мама опередила его мысли: - Он показал мне заявление в мэрию на заключение брака, с нашими подписями. И уже одобренное. Так что официально мы были женаты. Я посмотрела на документ: там была подпись, которую я поставила тогда на свадьбе Сильвии. Он сказал, что я могу порвать документ, если хочу, но это лишь копия. Оригинал – в мэрии, и они не аннулируют документ просто так. Так что выбора у меня не было. - И вы пошли в церковь? - Нет, я прогнала его. Целую неделю не выходила из дома и ревела. Я хотела замуж, но не так быстро, и не за того, кого хотела. Он приходил ко мне, утешал, как и подобало заботливому мужу. Я уже привыкла к нему и каждый день ждала его, пока он принесет что-нибудь, чтобы меня успокоить. Я уже ко второй неделе его визитов ко мне поняла, что жду ребенка, и сказала ему об этом. Он немедленно повез меня в церковь. Там и сочетались браком. Маргарет положила голову на левое плечо взрослого сына. - Ты очень похож на него, Никки. У тебя его глаза и его улыбка. А вот артистизма в тебе и хитрости – это 100% его, этого у тебя не отнять, и такой же порой паршивец маленький был. Ник виновато улыбнулся и, обхватив ее левую лапку, звонко чмокнул. - Но почему я его не помню? Ты говорила, что он любил нас. - Безусловно! – выдохнула мама. –Он так сильно хотел тебя увидеть, ждал твоего рождения. Я ему как-то даже сказала «Если ты так хочешь этого ребенка, давай махнемся, и рожать будешь ты!». Она рассмеялась и даже проронила слезу. Ник лишь усмехнулся, но он хотел знать, что с ним случилось. - Он работал монтажников в вагонном парке, очень хорошая в те времена была работа. Ему сообщили, что у него сын, тот немедленно побежал к выходу, но неожиданно с монтажных рельс сошел вагон… отец не заметил его и… Она опустила глаза и грустно выдохнула. - Он очень ждал тебя, Никки, больше всего на свете. Но не смог. Не получилось. И когда ты говорил, что работал в автосалоне, то я места себе не находила. Я беспокоилась за тебя. Потом мне соседка сказала, что ты не только не работал там, но и крал ящики с овощами и продавал их, я и успокоилась, и очень разочаровалась. Но когда ты ушел из дома, я будто снова потеряла своего Дэнни. Она поправила на нем галстук, совсем как тогда, когда отправляла его в бойскаутский клуб. - Но все это уже не важно. Я вижу, что ты исправился, Никки. И я теперь с уверенностью могу сказать, что я очень горжусь тобой! Ник посмотрел на себя в зеркале. - Я бы не стал таким, если бы не Джуди. Маргарет улыбнулась. - Ты меня познакомишь с ней? Ник вздрогнул. Он мог бы соврать матери, но решил, что лжи за последние лет 20 предостаточно. - Мам! Есть еще кое-что, чего ты не знаешь. Маргарет вопросительно посмотрела на него. - Тебе лучше присесть! Он подвел ее к дивану, не выпуская ее лап. Усадив ее, он сел рядом. - Джуди… она… она самая замечательная девушка, с которой мне довелось встречаться. Она возненавидела меня с первой нашей встречи, я уже говорил тебе об этом. Но только она могла понять меня, потому что сама столкнулась с подобной проблемой, как и я. Она поверила, что я могу быть тем, кем я хотел, а не тем, кем видели меня, кем видели тебя или отца. Или других… Она мне просто нравилась, но потом понял, что без нее не могу. Она не раз спасала меня. Так что можно сказать, это я с ней как за каменной стеной, хотя она слабее меня и кажется более беззащитной. Он рассказал ей про то, как они поссорились, и она вытащила его из-подо льда, как выхаживала его, когда началась эта заваруха с клюквой. Все, чтобы его мама поняла, какая она необычная. - Но есть кое-что еще… Он достал телефон и выискал фотографию, где они празднуют его посвящение. Он тогда не удержался и ткнул тортиком с заварным кокосовым кремом в ее нос. Их запечатлел один из новопосвещенных курсантов, и эта фотография очень смешила Ника. - Ты точно хочешь ее увидеть? – еще раз спросил он маму. Та уже не могла усидеть на месте. Она уже сама потянулась к его телефону. Но он сам развернул экран и приготовился к самому страшному. Маргарет внимательно всмотрелась в фотографию. Он увидел на ее лице непонимание, удивление, но не гнев: только удивление. Потом ее черты чуть смягчились. Она улыбалась, будто увидела старую знакомую подругу, с которой не виделась довольно давно. И тут Ник услышал: - Такая хорошенькая! А глаза какие! Ник с облегчением выдохнул. - Это и есть Джуди? – спросила она, увидев, что Ник положительно кивнул, еще раз посмотрела на фотографию, и долго еще смотрела на нее. - У вас с ней все серьезно, Никки? - Да, мама. Я люблю ее. Я понимаю, что она… не как я… и возможно я не смогу тебя порадовать внуками, но… - Никки… Мама одной лапой погладила его по щеке. - Важно, чтобы ты любил ее, лиса она или кролик. Если тебе с ней легко, и ты знаешь, что готов терпеть ее темперамент и всегда быть рядом – это и есть любовь. Ник кивнул и потерся о ее лапу. - Ну-ка, погоди. И она подошла к тумбочке под зеркалом и что-то достала оттуда. Потом позвала сына к себе. - Возьми. В лапах она держала серебряное кольцо с небольшим алмазным камушком посередине, мелкими алмазными и рубиновыми бриллиантиками по бокам. - Твой папа, когда делал мне предложение, вручил это кольцо. Может, сейчас у меня пальцы не такие маленькие и тонкие, как в молодости, но кольцо ничуть не изменилось. Она взяла сына за правую лапы, разжала ее, положила туда кольцо и снова сложила пальцы вместе. - Если она готова разделить с тобой не только работу, но и жизнь, то ты знаешь, что делать. Лишь бы вы были счастливы, и никого не слушай. Только себя, ее… и свою старушку. Ник, поняв, что получил материнское благословение, кинулся к ней на шею и крепко обнял. Он уже начал шмыгать носом, как Маргарет хлопнула его по спине. - Ну, ты и артист, Никки. Думаю, торт уже готов. Пойдем посмотрим. Заодно можешь доесть сгущенку. Даже ложку тебе дам. Ник кивнул, чмокнул ее в обе щеки, и они пошли на кухню. На следующее утро часов в 10 Ник уже сидел на мягком сидении вагона метро с весомым пакетом на коленях. Кроме почти половины приготовленного его матерью торта, там были свечи-таблетки, коробка с новенькими неширокими бокалами, две упаковки лазаньи, одна – с курицей и сыром, вторая - овощная; несколько упаковок салатов с различной начинкой и бутылка белого вина с экстрактом кокосового молока. Выбирая спиртное на полке, Ник мыслями перенесся в домик бобра и вспомнил, как сильно на них подействовал гоголь-моголь. Но волшебного напитка не оказалось, поэтому пришлось довольствоваться чем-то экзотическим. Тем более, консультант посоветовал именно это вино, и Ник решил довериться ему. «Этот день принадлежит только нам!» - подумал Ник, задрав голову, выдохнул и улыбнулся. За окном лишь слегка моросил дождь, но к вечеру обещали ливень, так что нужно было торопиться. Ночь он провел дома у мамы. Та уговорила его постирать и погладить форму так, что к завтрашнему дню она будет чистая и сухая. Ник знал, что если его матери дать хотя бы полчаса, она с такой же улыбкой скажет то же самое – «Будет готово!». Она почти не притронулась к торту и собиралась отдать весь, и сыну пришлось долго уговаривать оставить и для себя, а они бы обошлись двумя кусками. «Мне ли не знать, какой ты у меня сладкоежка?», - усмехнулась Маргарет. Но для себя она оставила кусочек. «Угости свою девочку, и приходите в следующий раз вместе. И приходите в гости, хорошо?». Она с надеждой посмотрела на Ника, и тот широко улыбнулся, дав понять, что он выполнит это обещание.