Камни на потолке

      Страшнее, чем отключка, может быть только пробуждение в незнакомом месте.       Окончательно придя в себя, я не открываю глаз и стараюсь оценить обстановку «на ощупь». Судя по тряске и шуму, я на заднем сидении машины. На мне мягкий плед, а под головой что-то вроде дорожной подушки. Среди темноты мелькают вспышки света — фонари. Едем не быстро, значит, где-то в городе. Сколько ещё в салоне людей понять не возможно, так как никаких звуков кроме шуршания по асфальту колёс нет.       Понимая, что большего мне не узнать, я всё-таки решаюсь подать признаки жизни.       — О-ох, — лёгкое движение вызвало вспышку боли где-то в ступнях. Ноги будто онемели, я их плохо чувствую.       — О, очнулась, — знакомое недовольное бурчание. Васкез.       — Что за…       — Лежи на месте. Тебя нашёл охранник на газоне, ты была без сознания. Повезло, что я как раз шёл к стоянке.       — Да… А что ты.? — попытки сесть особым успехом не увенчались.       — Эстер, лежи.       Грозный тон и испепеляющий взгляд утихомиривают меня, но всё же я умудряюсь принять полулежащее положение незамеченной.       Тишина давит.       — А куда мы едем? — спрашиваю так, будто это вполне нормально — ехать в машине Васкеза посреди ночи в пижаме, будто ничего не было.       — Домой, — цедит он сквозь зубы. — Ко мне домой.       Паника, что было начала подниматься во мне, резко утихомирилась.       — А…       — Господи, Эстер, да что с тобой не так?!       Ошарашенно пялюсь на него в зеркало заднего вида. Это со мной-то что не так?       — Что…       — Не строй из себя дурочку, тебе это совершенно не идёт. Почему ты не можешь быть нормальным человеком с нормальными родственниками без насильственных наклонностей?! Почему тебе обязательно нужно поискать приключений на свою задницу?! Понравилось висеть на 17 этаже?! А лететь через весь город полуголой босиком в почти нулевую температуру, а!!!? Освежает!!!?       Насколько он побагровел, настолько я побледнела, а его ор заставил мня вжаться в моё сиденье. Пытаюсь переварить всё что на меня сейчас вылетело. Я никогда не рассказывала ему о брате. Более того, я никому не рассказывала о брате, а тем более его наклонностях. Ладно, идём далее. Даже если он и видел, как я бежала, он не мог видеть мой балкон… или?       — Хьюго? — мой голос звучит намного тише, чем я ожидала.       — Твой сосед. Как только я подобрал тебя, то сразу же повёз к тебе. На лестничной площадке я встретил его, и он всё мне рассказал. Естественно, я зашёл к тебе, только вот уже того подонка не было… — последнее он выплюнул с какой-то особой злостью.       — Спасибо большое, — говорю я спустя минуту.       — Не за что, — уже мягче отвечает он.       Он волнуется за меня? Хьюго Васкез волнуется? Это вообще реально? Тот брутальный самец, что ходит по коридорам «Гипериона» и хамит всем кому не лень умеет волноваться? Конечно, я ощущала, что при мне он не такой колючий, но не настолько же. Это как-то странно.       В машине прохладно, и я сильнее кутаюсь в плед. На светофоре Хьюго начал снимать пальто и тянуть его мне, но я такого знака заботы не одобрила, на что он лишь фыркнул и кинул его на меня. Судя по тому, что он не включил печку, ехать осталось недолго.       Да, как бы долго я не бродила по новому городу, до конца он всё щё не изучен. Осталось ещё много районов, где я не бывала, и мы, судя по всему, в одном из них. Странно, учитывая, что я помню дорогу к дому Хьюго.       — Как-то странно ты едешь.       — М?       — Ты ведь не этой дорогой ездишь домой. Это же совершенно другой район.       — Твои ноги, что ты так старательно ободрала, нужно было обработать, а поликлиник с бесплатным обслуживанием «Гипериона» не так уж много. Плюс надо было заехать в гипермаркет за продуктами.       И только сейчас до меня дошло…       — Это сколько же я спала?       — Примерно около двух часов. В поликлинике ты проснулась, но ненадолго. По крайней мере ничего внятного врачи от тебя не услышали.       — А который час? — голос всё же выдал моё скрытое волнение.       — 1:28.       На минуту я выпадаю из реальности. Я потеряла сознание где-то на два часа, но при этом просыпалась в больнице. А что, если не только в больнице? Сколько ещё было таких «пробуждений», и что я могла промямлить? И в каком виде меня нашли?       Как можно незаметнее бросаю взгляд на зеркало заднего вида. На скуле ободрана кожа и проступает небольшой синяк, под носом разводы крови (у меня шла кровь?), а на шее ярко видны следы душивших меня рук. По какой-то причине мне становится стыдно и неловко. Ощущение, будто мне снова 13, а на переднем сидении сидит бедная мама, в которой раз забирая меня с очередной тусовки. Господи, мне настолько стыдно, что начинает проступать румянец.       — Это ещё что за фокусы?       Бас Хьюго возвращает меня в реальность, и теперь я полностью осознаю всю неловкость моего положения. От этого жар перебрасывается и на уши.       — Жарко, — бурча, пытаюсь спрятаться за пальто.       — То было холодно, а теперь уже жарко, — язвительно замечает Хьюго.       — Отстань.       — Сенсация! Эстер Хомельхох умеет краснеть!       — Заткнись.       — А чего это мы так раскраснелись? Неужто кровь к мозгам прилила?       — Иди в… — учитывая всё то, что Хьюго для меня сделал (и делает), послать его было бы неразумно, поэтому я замолкаю и пялюсь в окно.       В салоне становится действительно жарко, поэтому без особых раздумий пальто Васкеза летит на пол. Вскоре, не церемонясь, за ним следует и одеяло.       — Васкез, выключи печку. И так жарко.       — Я её и не включал.       В салоне на пару минут виснет тишина. Я, хмурясь, втыкаю в одну точку и пытаюсь понять, что мне сказал Васкез, а Хьюго осмысливает, что сказала я.       — Что-то румянец с тебя не сходит. Не может же быть тебе так стыдно. Температура?       Всё ещё смотря в одну точку, ощущаю руку гиперионца на своём лбу.       — Действительно горячая… — скорее себе, быстро проговаривает Васкез.       Через пару минут мы наконец-то останавливаемся у нужного дома. Меня бросает то в жар, то в холод и знобит. Бурча под нос про «чертовски дорогое пальто, чтобы швырять его на пол», Хьюго заботливо укутывает меня в предмет возмущений и уже норовится взять на руки, как я отскакиваю в другой конец салона с явным возмущением на лице. На его же мине отображается удивление, потом недовольство. Я яро качаю головой.       — Давай не выёживайся. Корона не спадёт.       — Это кто тут выёживается? Сам не выёживайся!       — Эстер, я устал, — тихо произносит он. — Поэтому, пожалуйста, давай без концертов.       — Давай, — открываю противоположную дверь и выхожу босиком. Ну как выхожу: вываливаюсь. Ноги, онемевшие и задеревеневшие, совершенно меня не слушаются и на каждое движение отзываются жуткой болью.       Васкез с видом великого мученика закатывает глаза и проходится рукой по лицу       — Выпендрилась? А теперь иди сюда.       Сохраняя остатки гордости, пытаюсь ковыльнуть в сторону подъезда, но в итоге падаю. Хьюго подходит и, без лишних слов, взваливает меня к себе на плечо. Другой же рукой закрывает машину и берёт пакеты.       Старушка, что заходит с нами в лифт, очень подозрительно косится на нас. Я же, в свою очередь, подозрительно кошусь на неё, потому что обычные бабушки в два ночи на лифтах не катаются. Хьюго же абсолютно по барабану.       На входе нас ожидает радостный Кольт. Честно, я счастлива не меньше его, хоть мне и сложно это показать. Потеря сознания дала заряд бодрости лишь на небольшой промежуток времени, и усталость всё больше и больше даёт о себе знать.       Устроив меня на диване, Васкез топает на кухню и начинает греметь шкафчиками и утварью, а у меня есть время рассмотреть себя получше.       И выгляжу я ужасно.       Я просто не помню, в какой момент мои ступни начали сдираться в кровь. Куча ссадин и мелких царапин не дадут мне нормально ходить по меньшей мере неделю. Правая коленка тоже разбита… Где я её расквасила?       С руками дела обстоят много хуже. Некоторые пальцы разодраны в кровь: следы сопротивления братцу. На запястьях проступают синяки от железной хватки, а ладони слегка ободраны. Видимо, я не раз падала во время «пробежки».       Но пугают не все эти многочисленные царапины и синяки.       Пугает то, что они трясутся. Причём с неимоверной силой. Раньше у меня тоже потрясывались руки, но это было от наркотиков и алкоголя. Ту дрожь я хоть как-то могла усмирить, а со временем она и вовсе прошла. Но дрожь на нервной почве — это другое. Это намного страшнее. Страшнее тем, что я понятия не имею, когда она кончится. Усмирить же её практически невозможно. Потому что с такими трясущимися руками я не смогу рисовать, а это значит, что и моей карьере в «Гиперионе» конец.       Слеза тихо скатывается по щеке и капает на руки. Вторая.       Нет, я не могу разрыдаться перед Хьюго. Не сейчас. Хватило румянца в машине.       Утираю слёзы ладонью и, опираясь на диван и стену, медленно бреду в ванную. Я должна увидеть своё лицо. С минуту я просто не решаюсь подойти к зеркалу, но, сделав над собой усилие, всё же опираюсь о раковину и поднимаю глаза.       Волосы, что так красиво отливают цветом фиалки на свету, поблекли и спутались. На шее уже проступили фиолетовые и багровые отметины чужих рук. Но эти мелочи меркнут на фоне лица. Такой бледноты, пожалуй, не добиться и вампиру. На фоне этой белезны краснеет скула и ссадина. Под носом немного крови. Губы жутко обкусаны и багровеют не хуже синяков.       Но глаза… Безумные, с лихорадочным блеском, очерченные небольшими мешками они заставляют смотреть прямо в них. Никогда они не были такими ярко-изумрудными и живыми, как сейчас.       От созерцания масштабов своей ошибки меня отвлекает оклик Васкеза. Быстро умывшись и кое-как пригладив волосы, направляюсь к нему.       — Почему не попросила помочь?       — Может, ты меня ещё и в туалет водить будешь?       — Я не против.       — Васкез, ты омерзителен, — с лёгким смехом толкаю его в плечо, на что он тихонько посмеивается.       Приунывший, было, Кольт, увидев наши улыбки и услышав смех, начинает радостно вилять хвостом и гавкать. Не смотря на все мои увёртывания, Хьюго подводит меня к дивану и, всучив градустник, вновь удаляется на кухню.       Собака запрыгивает и укладывается рядом со мной, кладя голову мне на колено и как-то грустно смотрит мне в глаза, но после лёгкого почухивания за ухом начинает радостно лизать мне лицо. Несмотря на всю усталость, я нахожу в себе силы тихонько посмеиваться, а когда Васкез появляется в тарелками, и вовсе разрываюсь хохотом.       — Что? — хмурясь, но с улыбкой спрашивает он.       — Это что, фартук с Красавчиком Джеком? Ты серьёзно?       — Ой, всё, — немного краснея, Хьюго отбрасывает фартук на растерзание Кольту. — Давай градусник.       Передавая термометр, мельком пытаюсь уловить показания.       — 37,6. Это тебе голой летать.       — Ну вот не надо, не голой.       — Сегодня точно ночуешь у меня.       — Я не возражаю, — устало улыбаюсь ему.       Придерживая за талию, он проводит меня на кухню, не забывая и про Кольта. Насыпав ему корма, он наконец-то усаживается за стол и мы принимаемся уплетать спагетти.       Только сейчас я понимаю весь смысл слов: «Дом там, где тебя ждут». Здесь, в компании Васкеза и Кольта, я ощущаю себя по-настоящему дома. Здесь, где всем плевать на моё прошлое и недостатки. Здесь, где обо мне действительно заботятся.       По-настоящему уютно и хорошо.       Бессмысленная болтовня Хьюго, вкусная еда и радостный Кольт.       Наслаждаясь моментом, я понимаю, что не могу показать своих слёз. Не сегодня.