Откровенность

Ответственность за это полностью лежала на плечах Шерлока. Именно он был виноват в том, что Ватсона ранили. Джон знал и понимал это – Шерлок знал, но понимать отказывался. Там, недалеко от Южной Круговой дороги, где-то между Брукдейл и Чудли роуд, под одним из мостов, менее часа назад острие шила проехалось по лицу Джона. Ему рассекли бровь, пропороли кожу на виске и даже задели ухо, кажется, повредив хрящ. И во всем этом был виноват Шерлок! Уж Джон-то это знал! Но что же услышал Джон, который, между прочим, спас Шерлока от этого удара? Кто успел оттолкнуть детектива, благодаря своим армейским рефлексам? Кто получил порез на лице, подставившись вместо одного невозможного, невыносимого типа, которому этот удар должен был прийтись в плечо?! И как его за это отблагодарили?! - Там было шило, Шерлок! - Да я же знал это, Боже, Джон! Вот что он услышал, вот и все! А, нет, конечно, еще были фразы: “Зачем же ты это сделал?!” и “Из-за тебя мы его упустили!”. Они были произнесены в тот момент, когда Джон пытался прийти в себя от удара и вспышки боли в голове, стоя на четвереньках. Разумеется, автором их был Шерлок, который не слишком хорошо умел ориентироваться в подобных ситуациях и принялся смывать кровь с лица Джона водой из ближайшей лужи. С тех пор они пока не разговаривали. Шерлок, в пальто и грязной обуви, с ногами уселся кресло, руками обхватив колени и нахохлившись, словно попугай, а Джон, скинув куртку еще где-то на лестнице, спешил на кухню, к аптечке. Несмотря на то, что его одежда и руки были в крови, а один глаз невозможно было открыть из-за залившего его потока крови, доктор успешно справлялся с поиском элементарных антисептиков. Обрабатывать раны было сложнее, потому что делать это приходилось через отражение в чайнике. В ванной лежал очередной эксперимент Шерлока, из-за которого даже зайти туда не представлялось возможным, а проходить мимо этого напыщенного, нахального, самодовольного идиота в свою комнату ему совершенно не хотелось. Шерлок не мог смотреть на мучения близкого друга, поэтому поднялся, скидывая пальто и обувь, прошел мимо Джона, разумеется, заметив на себе его прожигающий взгляд через отражение в чайнике. Он помыл руки и взял одно из полотенец, протягивая ладонь к банке с антисептиком. - Зачем тебе? - Джон, просто помолчи. Шерлок смочил полотенце водой, а затем и обеззараживающей жидкостью, прислонился бедром к кухонной полке, повернул Джона к себе лицом, и, придерживая его голову за подбородок, второй рукой принялся аккуратно смачивать раны. - Спасибо, Джон, - негромко сказал детектив, раз за разом рукой с полотенцем повторяя линию пореза на лице. - Инстинкты, Шерлок, - ответил Ватсон, пожав одним плечом. Он знал, что Холмсу-младшему тяжело давались подобные слова и решил перевести тему разговора, - а у тебя на удивление неплохо выходит. Учитывая, что все свои раны ты, как правило, оставляешь без внимания. - О, спасибо Майкрофту, - с легкой полуулыбкой произнес Шерлок, смывая кровь с полотенца под напором холодной воды. - О чем ты? - Не так уж легко стать такой важной шишкой, как он. Кроме того, что он шел по головам и усердно занимался, доказывая свое умственное преимущество, которое, впрочем, и без занятий было неоспоримо, ему необходимо было пройти формальные курсы подготовки в военных структурах. А там его ох как не любили, - мужчина усмехнулся и принялся, на этот раз, за ухо, - он вел себя порой чрезмерно высокомерно. Из-за того, что он трудился исключительно ради галочки, он был на уровень выше в глазах начальства, но не сослуживцев. А еще пользовался привилегиями чаще остальных. Редко бывало такое, что бы он возвращался домой на выходные без синяка под глазом или разбитой губы. - Ни за что не поверю, что ты, словно нормальный любящий брат, обрабатывал ему раны. - О, в детстве я был весьма любезен. У нас с Майкрофтом были.. неплохие отношения, Джон. Он не давался маме с папой, разумеется, - фыркнул Шерлок, который не переставал улыбаться все время рассказа. Оба перебрались на стулья, поставив необходимые средства на столешницу, богато украшенную разводами от различных кислот, - но мне отказать не мог. Ему было 16 лет, или около того, и, когда он приходил домой, я уже сидел в его в спальне с бинтами и кучей перекиси. Он усмехался, но сидел смирно, пока я не доделывал все до конца. Пластыри родители покупали чаще, чем продукты, они пользовались у меня особой популярностью. Джон пытался представить себе эту картину. Вот маленький, кудрявый, щуплый Шерлок 10-11 лет сидит на кровати Майкрофта, в окружении баночек и скляночек, со своей собственной маленькой аптечкой “Специально для М.Х.”, и, слегка закусив нижнюю губу, сосредоточенно раз за разом прикладывает мокрый кусок ватки к царапинам и ссадинам Холмса-старшего. Тот, в свою очередь, сидит на смятом покрывале в одних штанах, подогнув одну ногу под себя, и смотрит на то, с какой осторожностью младший брат занимается этими досадными свидетельствами его, Майкрофта, несомненного превосходства над сослуживцами. Если не физического, то умственного, что, конечно, гораздо важнее. Смотрит, как Шерлок внезапно вспоминает о том, что перекись щиплет, и начинает дуть, слишком сильно, будто компенсируя предыдущее, упущенное, время, но потом снова забывает. Теперь Майкрофт гладит ладонью поцарапанные коленки Шерлока, пока тот втирает мазь от синяков в сине-зеленое плечо старшего брата, постоянно интересуясь: “Тебе правда не больно?”. На этот раз Майкрофт, уставший от всего этого, лежит головой на костлявых и жестких, но таких удобных ногах Шерлока, закрыв глаза, пока сам Шерлок пытается прилепить пластырь над бровью старшего брата. Вдруг он чувствует, как тот испуганно замирает, напрягается даже в ногах, перестает дышать. И, наконец, заливается смехом, услышав уже такое долгожданное: “Майкрофт, а ничего, что так криво вышло?”. А сейчас Майкрофт, уткнувшись в плечо Шерлока, терпит, зная, что Шерлоку будет очень стыдно, если он скажет про синяк на спине, по которому заботливый младший брат так усердно гладит его раз за разом, пытаясь утешить. Вот Холмс-старший расслабленно прикрывает глаза, пока младший аккуратно перебирает его рыжие пряди, раз за разом выискивая царапины среди волос, и как улыбается, чувствуя мягкую, теплую ладонь на своем плече, усыпанном веснушками. В такие моменты он либо сидит по-турецки, придерживая младшего брата за бедра своими тонкими, бледными, хваткими пальцами, чтобы тот не свалился с пружинистой мягкой кровати, на которой стоит босиком, либо расслабленно прислоняется щекой к прохладной штанине Шерлока, сидя на полу, устроив голову между ног брата, слыша, как Шерлок то и дело задевает пол пяткой во время покачивания ногой. Старший брат хитро и с интересом щурится, наблюдая за румянцем на щеках Шерлока, когда тот вместо того, чтобы коснуться порванной губы ваткой, касается ее пальцами. Джон правда пытается представить, но у него ничего не выходит. *** Грегори приходилось держаться за деревянную резную спинку, скорее всего, ручной работы, этого маленького, обитого багровым бархатом, диванчика, чтобы не свалиться. Потому что диванчик настолько узкий, что поместиться на нем двум людям сразу ну категорически не удавалось. До этого Лестрейд и не пытался - Майкрофт стоял на диване только коленями, он же или стоял на полу, или опирался одним коленом о диван. Или двумя, но тогда Майкрофт соприкасался с диваном только собственной спиной, которую наверняка стер об эту самую спинку. Ах да, точно, еще был момент, когда Лестрейд сидел, а Майкрофт в этот момент касался дивана только коленями и своими бледными голенями. И с каким потрясающим скрипом он стискивал резное дерево при каждом толчке! А сейчас полицейский был вынужден лежать на боку, пытаясь найти баланс на время, что бы отдышаться, пока один совершенно голый представитель правительства (если не считать галстук, конечно), лежа на спине между полицейским и пресловутой спинкой дивана, быстро и шумно дышал, закрыв глаза, пытаясь прийти в себя после столь ошеломляющего заезда на этом очаровательном диванчике. Лестрейд с нежностью поцеловал рыжую макушку, рукой уже развязывая и откидывая галстук, медленно опуская одну ногу на пол, а затем без проблем поднялся с этого дьявольского предмета мебели, который, впрочем, сослужил чудную службу двум любовникам. - Майк, идем в постель. Майкрофт не нашел в себе сил даже на то, чтобы просто исправить свое имя. Уж в его-то возрасте такие.. кхм. Спонтанные физические нагрузки, да еще и столь продолжительные… - Как обычно, все дела в руках доблестной полиции, - с усмешкой произнес Грегори и наклонился, подхватывая своего избранника на руки. Холмс-старший автоматически обхватил шею Грегори руками, заливаясь краской, - О Боже, Грегори! Я же... Ты просто мог немного подождать! Лестрейд просто хохотнул и пожал плечами, направляясь к большой, куда более удобной кровати. - А я не хотел. У меня не так часто выпадает возможность носить тебя на руках. Грег уложил рыжее правительство на край постели, затем, поднимая из-под него покрывало, лег на бок сам, теперь уже обоих укрывая чистой, мягкой, тяжелой тканью, под которой так и хотелось заснуть, особенно учитывая недавнее турне в мир исполнения супружеского долга. Майкрофт привычно лег головой на руку Грегори, рассматривая лицо своего партнера, как-то неосознанно даже для себя поглаживая его все еще настолько сильные и мускулистые руки.. Конечно, подготовка Лестрейда была на должном уровне, он ведь все еще состоял в рядах действующей полиции.. Он мог носить его на руках, только подумать.. Майкрофт внезапно усмехнулся, в очередной раз краснея, и закусил губу, от почему-то внезапно выступивших на глазах слез. Инспектор тут же подхватил подбородок Холмса, поднимая его голову чуть повыше, обнимая второй рукой за талию и крепко прижимая к себе. - Майк, в чем дело? - Ох, нет.. нет, не в чем, - Майкрофт неловко засмеялся, пряча покрасневшие глаза в шею любовника, откуда же и пробурчал, - и меня зовут не Майк. Лестрейд переместил руку с талии на шею, пальцами зарываясь в шелковые рыжие волосы, а вторую ладонь опустил на засыпанное рыжими островками бледное плечо. - Да, я знаю.. Майкрофт уже просто повернул голову на плече своего любовника, пальцем проводя по его мужественному подбородку и высоким, загорелым, и на удивление гладким скулам. - Я просто вспомнил.. Когда я был еще подростком, я носил на руках Шерлока. Лестрейд усмехнулся, и, приподнявшись на локте, с удивлением и весельем посмотрел в светлые глаза мужчины, лежавшего теперь под ним, - Серьезно, нашего Шерлока? И он даже не пытался тебя за это убить? - О, в детстве он был очень славным. Мы были с ним достаточно близки, и он порой засыпал у меня в комнате. Особенно когда я возвращался после долгого отсутствия. Он просто не уходил, и мне приходилось спать с ним в одной кровати. Но ночью он был совершенно ужасен, постоянно ворочался и раскидывал руки и ноги, поэтому со временем я привык относить его в кровать, как только он засыпал. Лестрейд так тепло хохотнул и кивнул, сохраняя нежную улыбку на своем лице. - Интересно. Никогда бы не подумал. И он представлял себе в голове эту картину. Вот Майкрофт, такой нескладный, высокий подросток, подолгу лежит с кучерявым Шерлоком в одной кровати, обнимая его со спины за плечи, трепетно прижимая к своей груди. А может они лежат лицом к лицу, и Майкрофт смотрит, как дрожат во сне ресницы на глазах Шерлока. Потом он поднимается с тяжелым вздохом, осторожно берет младшего брата на руки и уносит его в другую спальню, тихо ступая босыми ногами по деревянному полу. Он устраивает кудрявую голову на своей худощавой руке или плече, стараясь, что бы она не упала, иначе брат непременно проснется. Потом заботливо несет, прижимая боком к своей груди, и то и дело поглядывая на безмятежное лицо Шерлока, который крепко спит, забавно скрестив стопы внутрь. Теперь он укладывает младшего брата на заранее расправленную постель, укрывает одеялом и при выходе обязательно оборачивается, желая спокойной ночи. Это повторяется, день за днем и ночь за ночью. А иногда Майкрофт никуда не уносит Шерлока. Тогда он то и дело просыпается ночью, чтобы скинуть с себя чужие ноги или руки, или пытается отвоевать хотя бы немного одеяла. А порой не засыпает вовсе, читая ночью книгу под светом фонарика, пока рядом спит Шерлок, изредка просыпающийся и жмущийся к старшему брату. В такие моменты Майкрофт незаметно для себя опускает одну руку, зажимая фонарик между щекой и плечом, и долго водит ладонью по теплой спине с выступающими позвонками, неосознанно с заботой оглаживая каждый из них. Лестрейд представлял это и смотрел на безмятежное лицо спящего Майкрофта с теплой улыбкой. Он радовался, что даже в этой трудной и полной ответственности жизни существуют такие простые и искренние, человечные моменты. В этой жизни одного из самых важных для него людей, его Майкрофта.