Не сказать

Безмятежность и спокойствие ощущались настолько ярко, что испытывающий в последнее время раздражение, недовольство и усталость Нестерович наконец-таки позволил приятным ощущениям взять верх и откинуть себя на спинку кресла у самого края бассейна, вода в котором, казалось, уже начинала кипеть. Нет, все-таки проведение концерта на излюбленном многими острове оказалось чертовски крутой идеей, думает Макс, нежась под лучами такого желанного солнца. За все время участия в Битве в первый раз он чувствует себя совершенно умиротворенным. Максим прикрывает глаза, наслаждаясь приятной тишиной и даже не задумывается, почему, проснувшись раньше всех после поспешных сборов и неспокойного перелета, он не чувствует раздражения. Ведь обычно каждый испытывал подобное при пробуждении хоть на двадцать минут раньше противного писка будильника. Эту виллу, этот остров и даже теплый ветерок, ласкающий его лицо, Макс величает утешительным призом за занятое третье место. И не сказать, что он согласился бы обменять такую безмятежную атмосферу на, скажем, победу в Битве, предложи бы ему сейчас такую альтернативу. Нестерович не знает, через какое время до него доносятся звуки легких шагов и глухого помешивания какого-то напитка. Медленно открытые глаза совершенно не сочетаются с последующим резким выпрямлением и вмиг расширенными зрачками: — Доброе утро, — говорит Максим, надеясь что не выглядит в эту секунду загнанной хищником несчастной жертвой. — Привет, Макс, — произносит Орлов, садясь напротив. В последний раз они виделись на съемках финала проекта. И даже в вечер прилета на остров оставшаяся команда не смогла увидеться с Никитой. Не сказать, что Макс не обрадовался такому положению вещей. Он уже долгое время — примерно после сделанного предложения Кате, — старался придерживаться принципа «Меньше Орлова — лучше». Особых результатов «улучшения» он не замечал, но все же упрямо продолжал шагать по намеченной дороге в «счастливую и правильную» жизнь. Никита наклоняется к столу, делая глоток своего напитка и смакуя вкус. Максим только сейчас замечает, что находится в стакане. Кофе. — Ты нормальный пить кофе в такую жару? — вышло бы резче, чем хотелось, если эта фраза была бы сказана чуть громче. — В жару горячее охлаждает лучше любой газировки, — сообщает Никита, смотря куда-то в сторону. Нестерович где-то слышал подобное, и с тех пор непреклонно считает такое деяние мазохизмом. Он смотрит на Орлова пристально. Взгляд быстро пробегает по всему телу, задерживаясь на бледном лице. Глаза у Никиты потускневшие, явно усталые, а губы плотно сжаты. Максим не может припомнить, когда Никита в последний раз искренне улыбался. А осознавать, что в таком состоянии парня, возможно, есть и его вина, совсем не хочется. — Хорошо провели время здесь с Мигой и Митей? — переводит тему разговора и своих мыслей Нестерович. — Да, — односложно отвечает Никита. Макс понимает по не сведенным к переносице бровям, что таким ответом тот вовсе не демонстрирует свою обиду, а лишь замечает бессмысленность этого вопроса. Макс набирается смелости и начинает внаглую рассматривать лицо Орлова. Тот смотрит в ответ, поднося стакан к губам для очередного глотка. В это мгновение каждый из них раскрыт до предела: только пожелай — попадешь хоть в самый дальний уголок души. «Давно такого не было», — проносится в голове у Максима, и он уверен, что Никита думает о том же. Сейчас они такие, какими были до Битвы, до свадьбы, когда разговоры во время репетиций приносили только удовольствие, а заразительный смех, казалось, зарождался сам по себе, стоило только им оказаться в одном помещении. Воспоминания времен второго сезона навалились на Макса с бешеной скоростью. Он делает медленный выдох: — Ты изменился, — произносит, отгоняя от себя мысль, что изменился не один Никита. — Обстоятельства изменились, — то ли усмехаясь, то ли поддерживая. На губах Орлова появляется грустная улыбка, и он проводит рукой по лбу. Прямо сейчас Нестерович готов вывалить бесчисленные слова благодарности даже за такую улыбку, за то, что Никита сейчас так близко, за то, что он все понимает. Но вместо этого Макс лишь тянется к коле, все это время стоящей на столе и радостно столкнувшей кусочки льда в ответ на то, что про нее наконец-таки вспомнили.

***

Заключительный концерт отгремел с особым успехом. Ребята взамен на прекрасные дни отдыха выложились настолько, насколько были на это способны. Настало время выхода на финальный номер под восторженные аплодисменты, крики молодых девушек и запевания Гаги. Каждый поддавался льющейся музыке со ставшей уже всей стране знакомой связкой движений. Вот Вядро приковывает взгляды абсолютно всех зрителей, уступая свое место Никите. Орлов делает шаг к Нестеровичу и, кажется, совсем не противится появившейся тяге, долго смотрит, а потом делает несколько попыток сказать что-то Максу, но из-за грохочущей музыки его усилия так и не увенчиваются успехом. В конце концов за секунду до своего выхода Орлов приближается к нему, хватая за руку, и быстро обнимает. Разряд, кислород огромной концентрации ударяет в голову Макса, хотя, казалось бы, откуда ему взяться в переполненном людьми концертном зале. Отстраняется Никита уже с пониманием того, что этот страшный сезон, преподносивший сначала злость и обиду на одного конкретного человека, позже необузданный страх вылететь после каждого эфира, а под конец сильнейший упадок духа, угнетенность, которая страшила всех, кто хоть немного общался с Орловым вне репетиционного зала, — что весь этот сезон действительно закончился. Облегченный выдох в спину Макс чувствует уже уходя со сцены. Сделав еще пару шагов, а потом развернуашись, он хватает Орлова за предплечье, останавливая: — Давай сегодня пойдем на пляж? — Нестеровичу это предложение сейчас не кажется чем-то неразумным, а наоборот — самым рациональным из всех возможных. И не сказать, что медленно расползающаяся улыбка напротив не заставила сердце врезаться в ребра, а потом совершить мертвую петлю.

***

Они оставили ребят, кого праздновать удачное окончание тура, а кого отсыпаться, и направились к берегу. Упиваясь послевкусием выступления и находясь в некой эйфории, Никита то и дело высказывал каждую мысль, приходившую в тот момент в голову. — Ненавижу фотографировать со вспышкой, но такой свет, как сейчас, а точнее его отсутствие, плюет на все твои прихоти. Приходится подстраиваться, — фразу он уже договаривает, садясь на камни у самого берега и вслушиваясь в прибой. Макс присаживается следом. В отличие от Никиты, весь вечер он был непривычно молчалив. Это происходило бессознательно, но Нестерович анализировал свою жизнь, начиная чуть ли не с самого детства, словно не этим он занимался целыми неделями и до Кипра. В попытке угомонить навязчивые голоса в черепной коробке Макс на секунду наклоняет голову, касаясь лбом плеча Орлова. Тот вздрагивает, однако не поворачивается, не отводит взгляд от виднеющегося в дали горизонта. — Было хорошо утром, правда? — сейчас Макс желает лишь одного — вернуть то умиротворенное состояние, опять ощутить бесценное спокойствие. — Да, — и снова орловское злосчастное «да». Максим готов заскулить от отчаяния, либо прыгнуть в воду, предварительно набив карманы булыжниками. Но среди бесчисленных мыслей, заполонивших его голову, находится и еще одна, так часто отбрасываемая на задворки сознания. Повинуясь этой несуразице, Нестерович протягивает руку, ухватывается пальцами за подбородок и разворачивает Орлова к себе. Взгляды пересекаются, и Макс судорожно ищет в омутах напротив то ли страх, то ли отторжение — что угодно, лишь бы не столкнуло с четко прочерченного пути в счастливую семейную жизнь, лишь бы удержало его в рассудке. Но в глазах Орлова нет ничего из этого, только необъяснимая преданность и уверенность в происходящем. Макс чувствует себя ничего не знающим ребенком, в то время как Орлов видится ему мудрецом со столетним опытом. Он усмехается этой мысли и поглаживает большим пальцем острую скулу. Нестерович что-то решает для себя, когда Никита медленно отводит взгляд, и притягивает его ближе. Нет, это не поцелуй, это самый смертоносный взрыв, который только может предложить вселенная. И словно пытаясь защититься от губительной вспышки, Макс зажмуривает глаза, хватая дрожащими губами Никитины губы. В голове больше не было ни единой мысли, Нестерович даже не понимал, отвечает ли ему Орлов, но безостановочно продолжал касаться терпких губ. Никита отстраняется первым, когда чувствует, что еще секунда, и он задохнется. Смотрит перед собой: у Нестеровича совершенно бешеные глаза, будто он только что зарезал человека, — капелька пота подтверждающе скатывается по лбу. Никита никак не может объяснить, почему в этот момент уголки губ у него самого поднимаются, а по груди расползается тепло. — Я бы кофе сейчас попил. Может, и ты попробуешь? — Орлов подтягивается и идет в сторону виллы. Нестерович задерживается только на пару секунд, затем и сам поднимается, решая не догонять, и следует чуть позади. Не сказать, что Макс не полюбит обжигающий напиток и в такую жару, только бы Орлов чувствовал с ним прежнюю свободу.