Шах и мат, мистер Пингвин

      - Ваш ход, мистер Пингвин.       Длинные, тонкие пальцы Эда, отпуская шахматного коня, сцепляются в замок у подбородка. Предложение сыграть в шахматы исходило, несомненно, от Нигмы. И, хотя Эдвард не особо рассчитывал на успех в попытках привлечь внимание своего задержавшегося гостя, тот, на удивление быстро, согласился. Без особого энтузиазма, конечно, но к такому отношению Нигма привык – так происходило постоянно за все время их недолгого знакомства.       - Ваш ход, мистер Пингвин, - настойчиво повторяет Эдвард, рассматривая собеседника напротив. Точнее, Освальда было сложно назвать собеседником. Если между ними и происходили короткие разговоры, то мистер Кобблпот лишь угрюмо отмалчивался или в ответ что-то тихо бурчал себе под нос. На этот раз, Пингвин со скучающим видом рассматривал серый и унылый пейзаж за окном, даже не утруждая себя тем, чтобы повернуть голову в сторону Нигмы. Такое пренебрежение несколько оскорбляет Эдварда, ведь он считал, что достоин внимания Пингвина, хотя бы тем, что однажды спас ему жизнь. Но это не останавливает Загадочника в попытках пробиться сквозь неприступный кокон Освальда, которым тот себя окружил после смерти матери.       - Слабость к золоту у дам, возможно, – месть за допущенный в раю смешной прокол. Я – вещь из золота одна, на которую не падок женский пол. Что я? – Эдвард, положив сцепленные в замок руки на стол, подается чуть вперед, пытаясь достучаться до холодного Пингвина.       - Молчание, - бурчит в ответ Освальд. Брюнет, наконец, подает признаки жизни и, потянувшись к доске, ставит свою пешку на две черные клетки вперед и отстраняется, пресекая все попытки Нигмы вторгнуться в его личное пространство. На это Эдвард лишь усмехается, продолжая сверлить глазами Освальда. Нигма возвращается в исходное положение, беря двумя пальцами черную ладью, и ставит ее около белого короля Освальда, не сводя внимательного, изучающего взгляда с мистера Кобблпота. Эдварда удивляет оттенок кожи – бледный, почти мраморный. То ли от пережитых испытаний, то ли это было естественно для Пингвина. Нигма разглядывает его черные, смоляные волосы, забавно торчащие во все стороны, и иногда складывающиеся в хохолок, совсем как у настоящих пингвинов. Эд наблюдает за Освальдом, пока тот берет в руки шахматного коня и переставляет его на пару клеток вперед, открывая тем самым путь для ладьи Эда.       - Шах и мат, мистер Пингвин, - на лице Нигмы играет победоносная улыбка, он с превосходством смотрит на поверженного противника. Тот же наоборот, еще более уныл, чем обычно.       - Какая-то скучная игра, - медленно, растягивая гласные, протягивает Освальд и также медленно поднимается со стула, подходя к окну. Пингвин в задумчивости разглядывает пейзаж серых улиц Готэма, над которым стоят, казалось, вечные тучи. А Нигма разглядывает его спину. Все эти дни, Эдвард постоянно наблюдал за Освальдом. Он выглядел недосягаемой, невероятной мечтой, он был его кумиром, за действиями которого хотелось наблюдать с придыханием. Он был амбициозным, настоящим королем Готэма, сумевшим выжить во время Войны кланов. А Нигма… Нигма был обыкновенным судмедэкспертом, только окропившим свои руки кровью. Пингвин был истинным примером хладнокровного и расчетливого убийцы, каким всегда хотел стать Эд. Но Нигма был пока всего лишь дилетантом, а его предполагаемый наставник на этом пути в данный момент находится в глубокой депрессии и маловероятно, что скоро из нее выйдет…       - Как сильно ты любил ее? – всеобщую тишину прорезает голос Пингвина, больше похожий на вздох, и вернувший, задумавшегося Эда, в реальность.       - Что, простите?       - Как сильно ты любил ее? – Освальд настойчиво повторяет вопрос, не объясняя, кого конкретно он имеет в виду. Но Нигме это и не нужно. Он прекрасно знает, о ком говорит Пингвин. Эдвард встает со своего стула, подходит к Освальду, становясь рядом с ним. Нигма напряженно вглядывается в профиль Пингвина, стараясь понять, куда смотрят эти холодные, как и весь Освальд Честерфилд Кобблпот, глаза. Но сейчас в его голове нет ни одной мысли о Кристин Крингл. Думая о ней, он не может вспомнить ее лица, ее голоса, ее повадок и привычек. Раньше, при одном упоминании имени Кристин его сердце начинало дрожать. Сейчас, в ответ на этот звук, его сердце молчит. Сейчас там пустота. Да что говорить – он бы даже лица матери сейчас бы не вспомнил. Его сердце трепетало при упоминании совершенно другого имени…       - Она была любовью всей моей жизни, мистер Пингвин. По крайней мере, я так думал, - Эдвард поворачивается к Освальду, расстояние между ними неумолимо сокращается, - шах и мат, мистер Пингвин.       Не давая времени одуматься, не давая шанса оттолкнуть его, Нигма накрывает губы Освальда своими, пальцами цепляясь за воротник белоснежной рубашки, которую сам и одолжил Освальду. Поцелуй получается грубым, настойчивым, но в тоже время чувственным. У Эдварда захватывает дух от подобной близости к своему кумиру, он прижимается к Пингвину всем телом, стараясь передать дрожь, охватившую все его тело. Эд прикусывает зубами нижнюю губу Кобблпота, хватая того руками за плечи. На удивление Эда, Пингвин не отстраняется, а принимает поцелуй, горячо выдыхая Нигме прямо в губы:       - Эд…       Не помня себя, не помня, как оказался у своей кровати, Нигма судорожно пытается расправиться с пуговицами рубашки Освальда. Наконец, эта мука ему надоедает, и он просто разрывает ее, слыша, как пуговицы звенят, катясь по полу. Эдвард спускается вниз, к шее. Он чуть прикусывает нежную бледную кожу ключиц и оттягивает ее, оставляя красные отметины, будто помечая Освальда. Эд слышит, как Пингвин стонет сквозь зубы, и в штанах становится тесно. Нигма чувствует, как холодные руки опускаются на его макушку, зарываясь пальцами в волосы и теребя пряди.       - О.. Эд, - хрипло дышит Пингвин, слыша, как бряцает пряжка ремня, падая на пол. Нигма опускается все ниже, оставляя на плоском животе влажный и красный след от своих губ и зубов.       Освальд запрокидывает голову назад, цепляясь пальцами в волосы Эда, когда чувствует его жаркий, влажный язык на своем члене. Нигма начинает медленно, будто распаковывая долгожданный подарок на Рождество, он плавно водит языком вверх и вниз, скользя вслед пальцами. Неловко сжимает хватку у самой мошонки, заставляя Освальда выгнуть спину и хрипло вскрикнуть. Пингвин одной рукой оттягивает голову Эда назад, направляя его вдоль своего члена. Другая рука лежит на затылке Нигмы, насаживая его. Кобблпот чувствует приближение оргазма, но Нигма отстраняется, почти перед самым пиком. Освальд жалобно хнычет, недовольный таким положением дел, но сильный толчок в грудь валит его на кровать. Смотря сверху вниз, Освальд наблюдает, как Эдвард, нарочито медленно расстегивает пуговицы на рубашке, стягивает брюки…       Эд входит одним резким толчком, заставляя неподготовленное отверстие растянуться, что приносило Освальду боль. Эдвард медленно начинает набирать темп, и боль сменяется томным, тягучим удовольствием. Пингвин закидывает ноги Эду на поясницу и, прикусив фалангу пальца, томно стонет. Иногда, сквозь эти стоны пробивается весьма разборчивые предложения:       - Эд… Еще…        У Нигмы перехватывает дыхание, сдавливает грудную клетку от вида, открывшегося под ним. Иногда он сбивается с ритма и останавливается, оставаясь внутри, прислушиваясь, к бешено колотящемуся сердцу, и медленно выходит из Освальда. Затем, резко, грубо возвращается, смешивая опьяняющую боль с невероятным наслаждением. Эдвард, прикусив нижнюю губу, стонет в унисон с Освальдом, постепенно наращивая темп.       Первым кончает Пингвин, покрывая свой живот белым семенем, выгибаясь и выкрикивая имя Эда. Нигма наклоняется к нему и впивается в ставшие сухими губы, ловя горячее дыхание Освальда. Дернувшись пару раз, Пингвин чувствует, как горячая жидкость стекает по бедрам, и она принадлежит не только ему. Кобблпот руками обхватывает плечи Нигмы, прижимая его ближе к себе, стараясь захлебнуться в этом чувстве, уносящем, подхватывающем и заполняющем каждую частичку тела. Его язык проникает Эду в рот, сладко скользя по деснам, сплетаясь в жарком танго с языком Эда. - Шах и мат, мистер Нигма, - выдыхает Освальд в губы Эду… Утро, солнечными лучами скользило по кровати, заставляя невыспавшегося Эда хмуриться и вызывая жуткое желание залезть куда-нибудь в темный уголок квартиры, накрыться с головой одеялом и проспать еще до обеда. Вот только не солнечный свет, казавшийся таким непривычным в хмуром Готэме, будит Нигму. На краю его кровати сидит Освальд, с шахматной доской под мышкой: - Сыграем?