Serendipity

Мама любила говорить, что "как утро встретишь, так день и проведёшь". Если это правда, то дело дрянь, думала МиЁн, маленьким, проспавшим работу тайфуном промчавшись по залитой солнцем тихой улочке на окраине Сеула. "Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!" - непонятно кому молилась девушка, силясь успеть на свой автобус. Ну, по крайней мере, ей удалось в полной мере полюбоваться полированной зелёной крышей, плавно заворачивающей за угол. - Ну что за подстава! - взмахнула руками МиЁн, уже слыша нудный повизгивающий на конце предложений голос раздражённого начальника Пака. - Аааа, - согласно подхватил ей на ухо симпатичный молодой человек, чей утренний кофе изящным движением девичьей руки отправился прямиком на новые купленные вот только вчера джинсы. - Ой, какой кошмар, простите, простите меня! - кинулась неловко приседать в поклонах МиЁн, но парень лишь сердито цыкнул, кинул обидное "идиотка!" и похромал восвояси. Вот и не верь после такого в дурные приметы. Обидно, что джинсы ведь новые, из фирменного магазина в Каннаме, и с модным лейблом на поясе. Ну что за дура, скажите на милость? Вообразила себя ветряной мельницей посреди бескрайнего поля людей на остановке. ЧонСу досадливо осматривал масштабы несправедливо обрушившейся на него беды. Беда расползалась по ткани сочным тёмным болезненно-горячим пятном, похожим по очертаниям на Североамериканский материк. Идти в таком виде в университет? Нет уж, увольте! Пусть он пропустит пару, но репутацию модника и ловеласа подмоченными штанами не опозорит. Конечно, ЧонСу обещал этой хорошенькой сокурснице- ДаРан, кажется- встретиться перед занятиями в парке, помочь ей с английским, но какие теперь могут быть модальные глаголы. Не маленькая, сама справится. Но как же всё-таки жалко джинсы! ДаРан ждала до последнего. Тонкие резные стрелки на часах затягивали наивные надежды в неумолимый капкан времени. Не пришёл. А она тоже хороша - намечтала себе уже бог знает чего. Английский даже сюда приплела, хотя не ей, лучшей выпускнице Женской Классической Гимназии, жаловаться на грамматику и уж не такому, как этот ЧонСу. Правы были подружки, когда отговаривали её от этой затеи. Такого непроходимого засранца ещё поискать. Девушка смахнула несуществующую слезинку и, поправив выбившийся локон, быстрым шагом направилась к своему корпусу. В конце концов, курсом старше учится Чон ХиДжун, который тоже очень даже ничего. Надо будет узнать его расписание. Вслед за ДаРан летел оброненный ею листок с тестом по модальным глаголам, но ветерок был слабый и он так и не догнал свою хозяйку, с лёгким шелестом скользнув на скамейку. "Май нэйм из СуЧжон. Айм фифтин иарс олд"... Чёрт, не "иарс", а "йеарс", "йеарс", балда! Высокая угрюмая девочка-подросток тяжело вздохнула. Дурацкий язык! Никак не желает запоминаться. А сегодня важное собеседование и от этого "йеарс" зависит возьмут её на подготовительные курсы в университет или нет. Надо, чтобы взяли. Мама столько надрывалась у этих богатеев, только чтобы накопить на эти курсы, ведь все говорят, что это почти стопроцентная гарантия поступления. "А вдруг провалюсь?" - назойливая мысль не даёт покоя. Конкурс то ого-го. Шутка ли, сто пятнадцать человек на двадцать мест? Нельзя. Нельзя. Это единственный шанс на их с мамой хорошую жизнь. Если СуЧжон сможет, если поступит и получит диплом, как они всегда мечтали, то наверняка найдёт хорошую работу с большой зарплатой и тогда маме не придётся больше гнуть спину перед господами Квон. Как всё-таки дрожат руки. Нужно присесть и успокоиться. Девочка осторожно опускается на скамейку и замечает одинокий белый листок. На нём какой-то тест, снова с ненавистными иностранными словами, но почему-то теперь ей больше не страшно. СуЧжон оглядывается по сторонам и запихивает бумажку в кармашек сумки на счастье. Однако в кармашке неожиданно нащупалось что-то необычное и девочка с удивлением вытягивает три маленькие монетки, скреплённые красной ленточкой, - тайное пожелание удачи. Она улыбается. Мама. СоЁн настороженно вслушивалась в тревожный смутный звон голосов вдалеке. Хозяин опять не в духе, видать, снова повздорил с женой. Теперь отыгрывается на детях, а потом придёт и черёд обслуги. - Ты! - рявкнул вдруг совсем рядом управляющий, - Чего расселась? На улицу захотела? Живо иди, прибери кабинет. С покорным видом СоЁн берёт полироль и проскальзывает в коридор. Управляющий Ким - личность едва ли не более отталкивающая, чем самодур и грубиян хозяин. Тот, в принципе, дома бывал редко, заезжая только, чтобы поскандалить. А вот Ким шнырял туда-сюда вороватой подлой тенью, всё выискивая, к чему бы придраться. Давно бы уже ушла из этого роскошного ядовитого террариума, если бы не СуЧжон. Дочка - единственная радость и надежда для СоЁн. Муж умер, оставив после себя щедрые долги, из-за которых пришлось продать дом, а многочисленным родственникам вдруг резко стало не до них. У всех свои заботы. Сегодня у девочки собеседование в университете и, дай Бог, её примут на курсы. Ради этого она готова стерпеть и не такое. - Не смей путаться у меня под ногами, щенок! - истошный рёв за стенкой на какое-то мгновение оглушил служанку. Дверь распахнулась настежь и оттуда стремительно выкатился взъерошенный худенький мальчишка. ДжиЁна трясло. Его разрывала на части бессильная отчаянная ярость. Последней каплей стало то, что в этот раз даже прислуга была невольным свидетелем его позорного унижения. Где-то на грани сознания ярко отпечаталось потрясённое лицо их горничной. Слёз не было, своё он уже отплакал и теперь обезвоженная душа просила мести. Просила действий. Но что мог сделать двенадцатилетний пацанёнок главе крупнейшей международной компании? Даже если согласно закону Джи являлся его прямым наследником, по сути отец рассматривал сына скорее как движимое имущество, приносившее одни убытки да расстройства. Нет, он его не бил, но иногда казалось, физические наказания были бы облегчением после стольких лет методичных оскорблений и непрерывных нотаций, после которых оставалось тошнотворное ощущение вязкой грязи внутри и дышать становилось почти невозможно. ДжиЁн поднялся в свою комнату и плотно прикрыл дверь. Хотелось сдохнуть или хотя бы сбежать на край света. И если первое было чересчур радикальным способом решения проблем, то насчёт второго следовало подумать. Он знал, что через полчаса у охраны их особняка пересмена и, пожалуй, это единственный шанс выбраться на улицу. Надо было собрать рюкзак. Что взять в новую жизнь? Любимого плюшевого медведя - подарок матери из тех времён, когда алкогольная кислота ещё не разъела её сердце. Игровую приставку. Три яблока и контрабандную плитку шоколада. Сменную футболку. Плеер, без музыки никуда. Маленькую полароидную карточку ДаМи. Ну и всё, в общем-то, он готов. Отец, судя по всему, уже уехал, но километровый шлейф крикливого раздражения всё ещё тянулся за ним по всему дому. Джи настороженно вертел головой, опасливо пробираясь к выходу. Мама наверняка отдыхала, сестра где-то гуляла со своими шумными подружками, однако оставались ещё слуги, секьюрити и проныра-управляющий. На сей раз ему повезло, никем не замеченный он выскользнул за пределы владений семьи Квон. Ветер свободы швырнул ему в лицо запах бензина и отклеившийся листок с рекламой нового кафе. Красота! Он едва не врезается в спешащего навстречу молодого паренька в форме посыльного с внушительного вида конвертом в руках, но в последний момент уворачивается, кивнув головой в знак извинений. Джи бежит навстречу ласковому летнему дню и улыбается. Посыльный КванСу нервничал - важное заказное письмо следовало передать как можно скорее, но он по ошибке свернул не на ту улицу. Сказывалось волнение первых рабочих дней и вроде бы с детства знакомый Сеул вдруг оказался совершенно незнакомым городом с кучей закоулков, проездов и тупиков. Его чуть не сбивает щуплый мальчишка, внезапно на всех парах выскочивший из тяжёлых кованных ворот, и КванСу хмурится, невольно оглядываясь ему вслед. Малой такими темпами убьётся на первом же переходе. Он снова невольно сжимает строгий конверт. Письмо пришло из Америки и обилие марок и штемпелей внушало КванСу невольный трепет. Наверняка там нечто интересное и, может даже, судьбоносное. Потому надо побыстрее добраться до получателя. Промучавшись ещё полчаса и обильно вспотев под плотной униформой, парень наконец нашёл нужный адрес. Высокий сплошной забор и камеры по периметру - серьёзное препятствие. КванСу с тревогой жмёт на кнопку звонка, и бесстрастный электронный глаз сканирует его с головы до ног. - Кто вы такой? - строго интересуется у него сухой голос из динамика. - Посыльный из Экспресс-почты, - робея, отвечает КванСу, вытягиваясь по струнке, - срочное письмо для господина Дона ХёнБэ из Америки. - Подождите, - безапеляционно приказывает голос и он послушно кивает. Ворота медленно приоткрываются и к КванСу выходит низенький крепкий мужчина с фактурной челюстью и тяжёлым пронзительным взглядом. - Где расписаться? - требует он и КванСу торопливо подаёт ему квиток и ручку. Уже разворачиваясь, под мерный гул запирающихся ворот, он слышит, как мальчишеский звонкий голос просит: - ЧжунХён-ши, ну ЧжунХён-ши, дай посмотреть, что там хёну пришло?! ЁнБэ скакал вприпрыжку к дому с большим конвертом в руках. Любопытство подталкивало его в спину, заставляя почти бежать. Письмо для ХёнБэ, что это может быть? Он вообще-то был в курсе всех дел брата, но тот никогда не говорил, что ждёт депешу из-за океана. - Хён! Хён, смотри, тебе письмо пришло из Америки! Хён! - Братишка, ты меня сейчас оглушишь, - улыбнулся ХёнБэ, отставляя в сторонку предусмотрительно нетронутый стакан с соком. - Давай откроем? Что там, а? Интересно же! - Ну давай! - покорно согласился хён, надрывая конверт. На дорогой изысканно-шероховатой бумаге элегантным шрифтом набрано учтивое поздравление от Университета Стэнфорда с зачислением мистера Дона ХёнБэ в ряды студентов сего славного учебного заведения, одного из лучших в благословенных Богом Соединённых Штатах Америки. - Что это? - пихается кулаком ЁнБэ и хён вздрагивает и смотрит как-то отстранённо, и улыбается непонятно. - Меня приняли в Стэнфорд, ТэЯн, - почему-то шепотом говорит брат, а глаза гордые и восторженные. - Представляешь? В американский университет! ЁнБэ думает, что тот с таким же успехом мог заявить, что уходит на войну и они больше никогда-никогда не увидятся. И боль взрывается в висках и колотится где-то под рёбрами. Он молча выскальзывает за дверь, не реагируя на удивлённый оклик старшего. Решение уйти из дома пришло спонтанно, но наверно это самое правильное из того, что можно сделать. Раз уж хён уезжает к чёрту на рога, то лучше отвыкать уже сейчас. Когда умерла мама, его, конечно, никто не предупреждал заранее, но рядом был брат и тёмное удушающее отчаяние отступило. Теперь он остался совсем один. Отец вечно занят и ему просто некогда, а его верная гвардия, честно говоря, слегка отмороженная, что неудивительно, учитывая сферу их профессиональной деятельности. Ёнбэ натянул любимую кепку, спрятал в широких карманах маленький кастет и хитроумный складной ножик, улица - это вам не на каруселях покачаться. Стопка денег, отложенных на новые ролики- тоже нужная вещь. Ну вот, осталось лишь без подозрений улизнуть наружу. Повезло, что сегодня дежурит ЧжунХён, он - дядька мировой. Адьёс, амигос, я теперь вольная пташка. Ёнбэ выходит за ворота, махнув рукой камере наблюдения, и неспешно скрывается за поворотом, где его уже ждут неприятности. Неприятности собрались кучкой отвратных наглых забияк и задирали мрачного полного паренька в школьной форме. - Эй, жирдяй, - скалился местный предводитель, - не проголодался часом? Сколько тонн помоев нужно, чтобы тебя прокормить, хрюндель? Твои родители тоже свиньи, да?.. Он не успевает договорить, его бьют сразу с двух сторон и молча. Ёнбэ кастетом по затылку и паренёк неожиданно крепким кулаком по лицу. Остальная толпа приглушённо гудит, трусовато переглядываясь между собой. Заводила потерял зуб и большую часть былого гонора. - Суки, - хрипит он своим подпевалам, - чего стоите? Их же всего двое. И начинается настоящая уличная драка. ЁнБэ кидается в самую гущу, пытаясь оттеснить толстячка к краю, тот явно не справлялся с ожесточенным натиском разъярённых малолеток. Но силы неравны и он чувствует, что совсем немного и его самого просто затопчут. Резкий ор полицейского свистка резанул по ушам истеричной сиреной. Подростки кидаются врассыпную, в том числе и ЁнБэ. Сбегая от торжества закона и порядка, он не видит, что на самом деле вместо полицейского к оставшемуся на месте избитому в кровь пухляшу подбегает мелкий нескладный мальчишка в точно такой же школьной форме. - Ты как, друг? - трясёт он паренька за плечо, взволнованно оглядывая художественные синяки и кровоподтёки. - В... порядке... - тот тяжело дышит и прячет глаза под пушистыми смоляными ресницами. - Давай провожу до дома, - мальчишка косится на искривлённую именную табличку, - СынХён? - Спасибо, - помолчав, хрипло отвечает СынХён. - Кстати, я - ДэСон, - непонятно чему радуясь, широко улыбается мелкий. Они медленно бредут по улице, а вслед им с неодобрением смотрит седая старушка. Госпожа Чон никогда не доверяла подросткам-мальчишкам, от них одни неприятности да шум. Опять умудрились устроить драку, да ещё в таком тихом престижном районе! Сама она жила в квартале попроще, но частенько здесь прогуливалась и представляла себя владелицей одного из этих шикарных домов с наманикюренными лужайками. А сколько здесь больших блестящих машин... И вообще, даже сам воздух как будто чище и приятнее. Как хорошо быть богатым! Ни забот, ни тревог, вокруг одни красивые вещи и предупредительные слуги. Рай, а не жизнь! Вот если бы она в своё время проявила немножко смекалки в выборе жениха, то вполне могла бы сейчас наслаждаться чем-то подобным. Ведь когда-то, ах, она была такой красавицей! Впрочем, к чему все эти сожаления? Прошлого не воротишь. И с тяжким вздохом госпожа Чон направилась домой. Однако сегодня ей явно не везло, и на соседней улице опять сцепились какие-то драчуны. - Эй ты, смотри, куда прёшь! - когда ДжиЁн злился, у него смешно дрожала нижняя губа. - Сам научись сначала под ноги смотреть, а не ворон считать! - ЁнБэ ещё не отошёл от драки с компанией хулиганов и пузырьки адреналина туманили мозг, заставляя крепко сжимать кулаки. - А ну иди сюда! Звуки крепких затрещин, которыми они от души угощали друг друга, составляли прекрасный аккомпанемент яростным всхлипам и тяжёлому дыханию соперников. ЁнБэ, конечно, был крепче и более опытен в драках, сказывалось влияние старшего брата и окружения отца, но худой, тонкокостный с виду мальчишка неожиданно оказался вёртким, как уж, и ловко уклонялся от большинства смачных ударов и поджопников. Бэ иногда даже не поспевал за ним, компенсируя недостаток скорости силой. Довольно долго они мутузили друг друга с упорством, достойным лучшего применения, пока, наконец, не стали выдыхаться. ДжиЁн отскочил на приличное расстояние и с шумом втянул воздух. В боку покалывало и под носом запеклось нечто гадкое, похожее на кровь. Ему ещё никогда не приходилось драться, обычно никто и не оспаривал его превосходство, но тут впервые в жизни Джи почувствовал, как по венам бурлит пьянящеее чувство восторга собой, противником, этой неказистой улочкой, притаившимся за столбом настороженным котом. Это было как будто в палящий разморенный зной с разбегу прыгаешь в бассейн с прохладной водой. Как будто ты по-настоящему счастлив. Для ЁнБэ всё казалось не таким безоблачным, но, по крайней мере, мысли о брате и его отъезде сменились более насущными. У него шатался зуб и болели рёбра, нужно было не сбить дыхание и попытаться врезать этому мальцу ещё пару раз. Хотя, кажется, им обоим уже хватит. Он щурится, что-то прикидывая, но, в конце концов, хён не зря прозвал его "солнцем", долго обижаться он никогда не умел. - Мир? Мальчишка подозрительно оглядывает его с головы до ног, пытается хмуриться, но лёгкая улыбка уже щекочет уголки его губ. - Мир. Рукопожатие вышло немного неловким, но крепким. - Джи-Дракон, можно просто Джиди, - как ни в чём ни бывало представляется тощий засранец, подаривший ЁнБэ пару красивых лиловых автографов на скуле, и, смешно сморщив нос, отряхивает от пыли свой довольно внушительный рюкзак. - Тэян, - почему-то отвечает ЁнБэ ему в тон, хотя никому кроме брата не позволял звать себя так, и, видя тёплую сияющую улыбку "можно просто Джиди", тоже глупо улыбается ему в ответ. - Куда идёшь, Тэян? - спрашивает Джи, копаясь в своей поклаже, и тут же, не дожидаясь ответа, снова говорит, - Будешь яблоко? Они делят шоколад и яблоки пополам, покупают на деньги ЁнБэ большую бутылку воды, умываются и пьют, а потом отправляются бродить по большому городу, слушая музыку ДжиЁна, пока в плеере не сядут батарейки. Ночь застаёт их в совершенно незнакомом месте, но их это нисколько не пугает. Они устраиваются на скамейке возле чьего-то дома, смотрят на ночное небо и болтают о всякой ерунде. Рано утром МиЁн выходит на работу, оставив про запас целых полчаса, чтобы в этот раз уж точно не опоздать. На скамейке во дворе, прижавшись друг к другу, словно озябшие воробьи, и такие же взъерошенные, спят два мальчугана, накрывшись как одеялом небольшим оранжевым рюкзаком. Она задумчиво смотрит на них долгих пять минут, потом разворачивается и снова исчезает в дверях. В холодильнике находятся немного рисовых лепёшек и кимбап, на антресолях давно ждёт своего часа старенький плед. МиЁн накрывает пацанят пледом, осторожно примостив пакет с едой на краю скамейки. Сегодня обходится без эксцессов и девушка проворно залетает в нужный автобус, в котором бодро щебечет радио и голос ведущей спрашивает у слушателей, верят ли они в судьбу? МиЁн моргает и думает, что наверное всё-таки да.