Меняя искорки. Моё будущее другой мир.

***

      Кодди старался всё рассказать, но у него требовали повторять и повторять сбивчивые ответы, отчего он ещё больше путался, а затем и вовсе замолчал.       Мама, мягко улыбнувшись, потрепала сына по голове, а затем и вовсе прижала к своей груди.  — Богдар, как хочешь, но теперь я не уйду. Мне надоело видеть моего мальчика издали или считывать воспоминания у твоих слуг.  — Я же тебя не выгонял, — буркнул мужчина, ставя на столик шар, что он держал в руках. — Это ты у нас решила уйти, оставив семью.  — Мне пришлось уйти! — запальчиво воскликнула женщина, стирая с глаз слёзы отчаянья. — Ты же многое не знаешь…  — Да, я многое не знаю, но ты хотя бы могла мне всё рассказать, и мы бы вместе всё решили, — мужчина старался говорить так, чтобы выделить слово «мы», которое было самым главным в его словах.  — Не могли! — Сиренна подрывается и нависает над Богдаром, и от отчаяния и злости размахивает руками. — Все эти двадцать лет я то и дело старалась делать всё возможное, чтобы Совет не заинтересовался нашим сыном. А ты вот так быстро и с лёгкостью всё разрушил!  — Значит, я, по-твоему, виноват?! — теперь мужчина вскакивает, и уже он нависает над женщиной, сверкая глазами, в которых отражался правдивый и возмущённый огонь. — Если бы ты не прятала свои мысли, страхи, решения, мы бы были вместе и делали всё вместе.  — Ты не понимаешь… Да и не поймёшь, даже сейчас… Над нашим сыном нависла участь стать Клеймённым…       Женщина всё же выговорилась, и теперь, вновь присев на диван, обняла молчаливого сына, который, не проронив ни звука, слушал родителей. Он ещё многого не понимал из их ссоры, но теперь был уверен, что мама так просто не могла покинуть его, была причина. Украдкой он втянул в себя такой родной и с детства знакомый запах, и на душе потеплело, а в сердце запели колокольчики счастья.       Рядом присел отец, и теперь они оба обнимали сына, а заодно прикасались друг другу.  — Расскажи хоть сейчас, что происходит, и почему нашему сыну угрожает такое?  — Совет, почти весь, считает, что дети, рождённые от богов и демиургов, всегда несут угрозу, что они могут восстать против них и изменить древний устой жизни. Представь у Кодди пробуждение и укрепление силы демиурга от первого родителя, харизма и стремление к новому и созиданию от второго родителя. Это же большая угроза для Совета с его устоем. Многие, кто Клеймён, являются детьми таких смешанных браков.  — Я не позволю, чтобы моего сына клеймили и угрожали моей семье.  — Я тоже не хочу. Вот почему я пустила слух, что Кодди не мой сын, а некой мелкой богини, с которой ты провёл лишь одну ночь. Вот из-за этого я и ушла от тебя. И тут ты приносишь «подарочек» для Совета — вот, смотрите. Только от этого шара так и ощущается сила молодого демиурга.  — Извини, дорогая, но я-то не ощущаю его, я же не демиург, — саркастически ответил мужчина и, вновь подскочив, нервно стал ходить по комнате и что-то шептать под нос.       Мать целует сына в макушку и подходит к мужу.       Немного посмотрев на родителей, паренек скосил взгляд на шар. Зрение чуть изменяется, что позволяет заглянуть внутрь и увидеть мир, в котором живёт другая искорка. Что-то в увиденном ему говорит, что вот так всё правильно, так надо.       Кодди довольно улыбается и, не меняя взгляда, смотрит на родителей. Их искорки так же ярко горят и так же притягивают к себе.       Где-то на периферии он слышит голоса родителей, которые говорят о своём, а руки парня наливаются светом и…

***

      Варгара-Сэтти разбудил луч света, что прокрался в его башню и играючи прошёлся по подушке, а затем потанцевал на закрытых веках парня. От его тепла и света юноша, недовольно скривившись, всё же открыл глаза, но тут же прикрыл, потому что настырный лучик их тут же на время ослепил.       Пришлось с закрытыми глазами приподниматься и, открыв полностью балдахин, вылезти из кровати. Босиком по ковру и немного прохладному полу до ванной, чтобы через пятнадцать минут бодрым и освежившимся выйти из неё.       Тяжёлые шторы распахнулись от его движения, впуская в большую комнату ещё больше света, и заодно освещая все предметы в полукруглой комнате.       Взгляд прошёлся по тёмно-зелёному, с простым орнаментом, ковру, задержался на столе, что стоял намного ближе к кровати, и на котором стал появляться завтрак. Встав посередине комнаты, парень быстро сделал разминку мышц рук, ног, несколько раз размял спину нехитрыми движениями тела, а затем направился к столу, чтобы выпить крепкий чай с тостами.  — Теперь можно заняться и остальным, — сам себе сказал Варгар-Сэтти, выбирая из шкафа простую рубашку и бриджи.       Уже почти три недели, как он находится в этом мире, а лучше сказать в этой башне. Ректор Валердо всё же выделил ему и комнату, и кабинет в башне, только приходилось сидеть в ней и, без его ведома, не покидать сооружение.       А так хочется на волю, но этот Холодный Принц в ту ночь решил его дальнейшую жизнь.  — Ты хоть душой и не из нашего мира, но вот тело, в которое ты попал, является учеником этой академии, так что тебе придётся всё начать сначала, и с самых азов. А чтобы тебе не мешали, да и инцидентов не было в академии, то ты будешь находиться в восточной башне, и твои знания буду проверять я сам. Родным, я думаю, не стоит сообщать о произошедшем, пусть всё пока так и останется.       Вот после этого монолога ректор отвёл парня в башню.       В распоряжении Варгара-Сэтти было три больших комнаты. Первый этаж для медитации, азов магии и устных уроков, второй этаж был жилым, а верхний этаж был оборудован для Алхимии, Зельеварения и Артефактории.       Последнее появилось после того, как знания Варгара переплелись со знанием Сэтти, и он создал накопитель-портальщик. Всего-то нужно было найти определённый кристалл, что накапливал в себе малую толику магии, для активации, а также запоминал то место, куда желал попасть хозяин вещицы. Раньше приходилось точно представлять, куда хочешь попасть, тратилось больше времени на перемещения, а сейчас —лишь вспомнить место или название, и ты уже там.       Парню хотелось сразу же воспользоваться этим кристаллом, но вездесущий ректор пресёк это на корню.  — Тебе ещё рано отсюда исчезать, молодой веторд, сначала научись жить в этом мире.  — То есть? Вы предлагаете жить мне здесь лет так сто, а то и больше, как ваш личный подопытный кролик? — парень злился, но холод глаз и слов «морозил» его и заставлял отступить. И лишь Зверь пока молчал, чего-то ждал или вовсе уснул. Варгар-Сэтти не знал, и это его тоже заставляло нервничать.       И вот спустя три недели, что он находится здесь, Варгар-Сэтти постарался сегодня просто медитировать, ни к чему не прикасаться и ни на что не реагировать.       Спустившись в медитационную комнату, парень привычно начал чертить пентаграмму, но затем приостановился. Что-то с этой пентаграммой у него ничего не выходит. Может, сменить на другую, которой хотел воспользоваться Ситару? Там была, кажется, звезда с большим количеством лучей, два знака чуть смещены в сторону, свечи трёх расцветок…       Веторд лихорадочно забегал, стараясь вспомнить все детали того вечера, и что говорил друг.  — И долго вы будете носиться по комнате? Всё равно ничего не получается у тебя, — раздался ледяной голос ректора.       Парень как будто натолкнулся на невидимую стену. Взгляд ярко-синих глаз встретился с такими же, но холодными.       В мозгу что-то щёлкнуло, и парень ответил мужчине стылым, как стужа, голосом, от которого комната стала покрываться инеем, а потом и вовсе замерзать. Температура вдруг резко пыхнула жаром, поднялся ветер, башню сотрясло, как от землетрясения, а вокруг стали летать капли воды, что скручивались в спираль или превращались то в льдистые стрелы, то в горячий поток.       Тело стало быстро покрываться чешуёй, глаза превратились в аметисты с чёрными продолговатыми зрачками. Но этого молодой ветордо не замечал, потому что он сейчас не контролировал ничего, а из его уст всё вырывались и вырывались слова древнего ритуала, что были чужды для этого мира, но ложились на благодатную почву.       Как только слова иссякли, на ректора Валердо смотрели глаза Зверя, который мог или полностью перевоплотиться, или затребовать крови.  — Как ты поссмелл деррржать нассс ссдесссь? Как ты поссмел усссыплять меняя? Кто дал тебе правоо реешшшать за богов и демиургов?  — По праву хозяина этой академии и на основании того, что ты не сможешь себя контролировать, и могут пострадать многие.  — Мойй носситель уже взррросслыйй, а зззначит, можжет контрролирровать насс. Ссначала надо было поговоррить с ним, а не рррешшать всё за нассс.  — И что ты будешь делать с носителем? Ты же угробишь мой мир.  — Ха-ха-ха!!! Интеррессная зверрушка. Пытаешшшься быть всегда первымм. Не выйдет. Прошшло врремя. Теперрь моё Право, и мне решать, как поступить с этим миром.       Комната расширилась, а щиты, что ещё стойко держались в стенах башни — рассыпались.       Зверь гортанно зарычал, призывая Магию в Круг. Та отозвалась и стала виться вокруг тела парня: то уходя спиралью вверх, то по телу пробегая, как искорки молний, то уплотнялась и кружилась лишь только около тела.       Стены стали рушиться, а сила всё прибывала и прибывала. Поняв, что если не уйдёт сейчас, то его завалит камнями, ректор, прикрываясь щитами, кинулся к выходу. Там он встретил взволнованных учителей и учеников.  — Ректор Валердо, что происходит?! — раздалось от некоторых учителей, которые, держа щиты, старались понять: надо ли помогать или нет.  — Сбывается пророчество сумасшедшего ди Катора Соура, — пробурчал тот, но его услышали, несмотря на грохот падающих камней.  — Что?! — послышалось от самых старых учителей, которые хорошо помнили то время, когда жил этот старик и когда было произнесено пророчество, после которого тот ушёл из жизни. — Не может быть?! Старик бредил тогда.  — Поверьте, даже бред может ожить.       Последний камень башни упал, осела пыль, которую придавил ветер, и на полу, где ещё виднелась пентаграмма, стоял большой чешуйчатый крылатый зверь.       Пять метров в высоту, семь в длину, считая шипастый хвост, кожистые крылья были прижаты к бокам. Большие и широкие задние лапы, передние чуть меньше, но они даже на вид были крепкие и сильные. Длинная шея украшена средней величины шипами. Вся эта красота заканчивалась клыкастой мордой с шипами на затылке и пронзительными синими глазами с вытянутым зрачком. Сам же зверь был зеленовато-серого цвета, но кое-где просматривались чешуйчатые узоры других расцветок.       Он величественно осмотрел присутствующих, издавая при этом рычащий звук. Затем посмотрел на восходящее светило, что практически встало над вершинами деревьев.       В небо был послан рык, а затем и сам зверь метнулся ввысь.

      И придёт в наш мир душа, неся в себе Зверя. И никто их не сможет удержать, если они этого не захотят. И Зверь устами носителя призовёт словами древних свою силу, и она будет подобна всем силам магии. И взлетит Зверь в небеса, и омоет его тело Светило своим золотым дождём, и на челе Зверя вспыхнет корона. Им суждено будет и править, и изменить мир, и принести новое потомство. Бойтесь Короля и его силу те, кто захочет встать против него и Семьи, ибо Зверь не терпит препятствий, не терпит, когда его пытаются удержать силой, не терпит, когда причиняют вред его любимым.

       Строчки из пророчества срывались с губ ректора Валердо, а сам он вместе со всеми смотрел, как зверь движется к светилу, и как оно принимает его в объятия, как чешуя под лучами становится золотистой, а потом и вовсе покрывается разноцветными бликами, как грани алмаза.       Зверь кувыркнулся в воздухе, выпуская из своей пасти утробное рычание, и потоки магии, которые описав круг вокруг Зверя, устремились к голове.       Вспыхнул огонь, и пламя в виде короны опустилось на голову Зверю.  — Приветствуйте Короля-Хранителя! — раздалось в небе, и хлынувшая сила магии волной опустилась на землю, заставляя преклонить колени и признать сильнейшего.

***

      Кодди бежал как можно дальше от своей комнаты, где остались ошеломленные родители. За его спиной всё же послышались быстрые шаги и возмущённые голоса родителей, но он стремился спрятаться от их гнева и подождать, пока те не остынут.       Астрономическая башня, куда так стремился парень, казалась самым надёжным прибежищем.       В руках он крепко сжимал два мира-шара, чтобы в тишине или в надёжном месте внимательно всё осмотреть.       Массивные двери приоткрылись немного, но это дало возможность Кодди протиснуться, и он тут же закрыл их. Отдышавшись и сев в кресло около маленького столика, парень осмотрел шары.       Как бы он ни всматривался и ни искал изъянов — их не было. Всё было, как будто так и должно быть, и эти искорки на своём месте, виток изменений идёт по правильной траектории и не мешает, а даже дополняет события в жизни этих миров.       В руках уже привычно зажглись светящиеся шары, а миры раскрылись и встали на свои привычные орбиты.  — Как красиво, — шепчет Кодди, приближая и удаляя множества других искорок и звёзд, но теперь он к ним не притрагивался, этого не нужно было делать, теперь он только любуется и смотрит.  — Кодди, милый, — раздаётся со стороны голос отца, но вот интонация была маминой.       Около дверей стоял отец, в глазах которого сверкала материнская любовь и гордость, хотя виднелось ещё чувство беспокойства, но это было неважно сейчас, важен был он сам — Кодди.  — Мам, прости, — немного покаянно шепчет мальчик, убирая с рук свет, но оставляя миры, вселенные, звёзды. — Мам, поверь, я всё правильно сделал, так надо было.  — Может, объяснишь, дорогой, почему ты наши души поменял местами? — отец протягивает руки к сыну, и тот крепко прижимается, стараясь впитать в себя теплоту и ласку родных рук.  — Вы оба как те две искорки, вроде очень похожие, почти идентичные, но изъян ощущался. А как только я поменял их местами, то картинка стала правильной — идеальной. Вы простите меня, — мальчик смотрит в глаза отца, видя нежность и теплоту матери.  — Ты ни в чём не виноват. Мы привыкнем к этому изменению, но для тебя придётся искать хорошего учителя, да и заодно, на время, придётся покинуть этот дом. Совет так просто нас в покое не оставит, — эти слова были сказаны Сиренной, что тихо входила в комнату.  — Мы семья, а значит, решать проблемы будем вместе. Жаль только, что придётся покидать мою лабораторию… Да и привыкнуть мне надо к новому телу.       Семья обнялась, и некоторое время они просто стояли молча, прижавшись друг другу.       Вестник серебристого цвета замелькал перед глазами, и когда к нему прикоснулись, сообщил:

Совет собрался для того, чтобы решить судьбу Кодди Синоро и его родителей Богдара и Сиренны. Цель — добиться большинства голосов для Клеймения и сурового наказания его родителям. У вас час на сборы, чтобы покинуть этот мир. Желаю удачи, Каирэ.

 — Ну, вот, началось, — прошептал Богдар, сжигая вестник. — Куда направимся?  — В своё время я была знакома с одним демиургом, который стал отшельником и очень давно покинул этот мир. Он ненавидит Совет, а значит, точно поможет нам. Только нам придётся жить в том мире, где почти нет магии, а лишь крохи от былого.  — Ты уверена, что нам туда?  — Уверена… Его сын тоже был похож на Кодди со своим даром… когда-то…       Поняв, что Сиренне трудновато даются эти слова, потому что она сравнивает то, что может произойти и с её сыном, Богдар молча обнял её.  — Что-то я становлюсь сентиментальным в твоём бывшем теле, — хмыкнул он и поспешил уйти.       Через полчаса дом, где жил Богдар Синоро с сыном, опустел, так что пришедшие слуги Совета не нашли никого, лишь гулкие шаги разносились по пустому дому.       Совет в ярости и ищет сбежавших нарушителей. Где-то в дальних мирах, где Совет давно не был и вряд ли появится, есть мир под названием Земля…