Потухшее сияние

— Мне жаль. Неужели это всё, что может сказать человек, причинивший невыносимо много боли? Руки Антона беспомощно опускаются, и он даже не может взглянуть Арсению в глаза. — Тебе жаль, да? — почти беззлобно говорит он, и слова неспешно разбиваются о повисшую в комнате тишину. Становится невыносимо жарко, и парню приходится расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Господи, как же он их ненавидит! — Ты знал, что так и будет, — Арсений кажется спокойным, хотя пальцы предательски сжимают столешницу, да так, что костяшки белеют. Антон молчит, просто не понимая, что нужно сейчас говорить. Знал ли он? Хм, возможно. — Ты имеешь право злиться на меня, — Арсений поднимает свой взгляд и утыкает его собеседнику в спину, но Антон не спешит обернуться. Он просто не может. — Антон, посмотри на меня, — собственное имя, произнесённое стальным, таким непривычным голосом, немного отрезвляет парня. Он расстёгивает ещё одну пуговицу, не в силах больше терпеть жару в помещении. Чёрт, была б его воля, он бы сорвал эту чёртову рубашку уже давно. Но надо сохранять спокойствие, надо держать марку. Глубоко вдохнув, Антон медленно оборачивается, поднимая свои наполненные болью глаза на Арсения. Они смотрят друг на друга долго, будто это их последние мгновения жизни. Арсений пытается запомнить каждую черту лица Антона, хотя давно знает каждый сантиметр парня наизусть. Антон же смотрит на Арсения так, будто заставляет себя его ненавидеть. Он всматривается так внимательно, пытаясь найти хоть какой-нибудь изъян в этом идеальном человеке. Но сколько бы он не старался, он не мог отбросить свои чувства, которые всё ещё бились в груди. — Ты когда-нибудь думал, что будет, если солнце потухнет? — смотря прямо в глаза Арсению, вдруг задал вопрос Антон. Попов не ответил, позорно отводя глаза в сторону. — Я… — начал Арсений, но запнулся, не в силах собрать всё то, что крутилось в его голове в единую мысль. Он сделал шаг навстречу Антону, но тот тут же отпрянул, как от удара током. — Не надо, — дрожащим голосом произнёс Шастун, снова отворачиваясь к окну и хватаясь за подоконник, как за спасательный круг. — Ты хотел уйти… Уходи. Антон стоял, наблюдая, как машины быстро проносятся по влажной дороге, как люди бегут под дождём под ближайшую крышу, как девушка раскрывает яркий зонт и как белоснежное такси высаживает у дома напротив довольную пару влюблённых. Он смотрел на это, как на замедленные кадры старой плёнки, будто всё это было ненастоящим. Каким-то чёрно-белым, искусственным. Вдруг он почувствовал горячее дыхание около своей шеи и сильные руки обняли его сзади, прижимая как можно ближе к себе. Как ни странно, Антон не поспешил отстраниться. Наоборот, он пытался запомнить каждое мгновение. Каждую секунду, проведённую с этим человеком, ведь эти секунды могут больше никогда не повториться. Да, ему больно, его предали, но пусть лучше он потеряет свою последнюю гордость, но ещё хоть минуту пробудет рядом с этим мужчиной. — Мне очень жаль. Слова нарушают тишину, и руки Арсения отпускают несчастное тело, готовое прямо сейчас рухнуть без нужной опоры. Попов медленно берёт со спинки стула свой пиджак и кладёт на стол ключи. Их звон о стеклянную поверхность звучит неестественно громко в мёртвой тишине квартиры, и Антон вздрагивает. Он не хочет оборачиваться. Не хочет видеть, как этот человек покинет его жизнь. — Знаешь, — голос Арсения звучит слегка охрипшим, и от этого у Антона в груди всё замирает. — Если бы солнце вдруг погасло, я бы пришёл к тебе. Ведь ты – мой свет. И дверь тихо захлопнулась.