Так или иначе...

Юнги стоит посреди комнаты терзаемый сомнениями. Внизу живота как-то совсем уж неприятно колет, и чувствует он себя так, словно собирается совершить какое-то ужасное преступление, за которое не будет ему прощения, и за которое он обречен вечно кипеть в адовых котлах. Шуга даже уже представил, как борется за самый комфортный с каким-нибудь толстым дядечкой. На улице начинает постепенно темнеть. Близится десятый час, а это означает, что скоро вернутся остальные ребята, и тогда его застукают с поличным. Так сказать, возьмут горяченьким. Нет, у него, конечно, есть шанс оправдаться, но лучше уж заканчивать свое дело, как можно скорей и выматываться из комнаты Чонгука подобру-поздорову. Мин понимает, что он омерзительный хен. Сейчас он стоит в комнате Гука и пытается осознать, на кой черт ему сдались трусы мелкого. Он не фетишист, не извращенец какой-то, но его действия словно кричат об обратном и ставят на старшего клеймо. Ему младший нравится, но Юнги и виду не подает. Слишком мелкий он еще, чтобы Шуга к нему со всякими чувствами лез. Да и старшему не хочется брать на душу такой грех, как эфебофилия. Вряд ли остальные его поймут. Чонгук же еще совсем ребенок. Юнги решается. Сейчас или никогда. Конечно, в данной ситуации лучше никогда, но для парня это важно. Не понятно, каким образом он пришел к данному решению, но дошел же, раз открывает ящички в шкафу в поисках нижнего белья Чона. На это много времени не требуется, но Юнги становится весело, когда он видит аккуратно сложенные боксеры. Они походят на маленькие конверты, и старший представления не имеет каким образом их можно так сложить. Чонгуку что заняться больше не чем? Мину с этого как-то забавно. Он выбирает из множества боксеров одну единственную пару и покидает комнату, напоследок оборачиваясь и проверяя, не оставил ли он каких-нибудь следов прибывания в комнате. Его желудок успокаивается, и Шуга уступает котёл дядечке. Его преступление идеально и останется безнаказанным. Даже, когда Чон заметит пропажу, навряд ли он начнет разыскивать ее в комнатах хенов. Юнги доволен собой, но в голове у него настойчиво пульсирует мысль о том, что он кретин, гребаный извращенец. Почему он взял именно трусы, когда можно было взять любую другую вещь? Допустим, тот же носок. Ага, еще лучше. Осталось только добавить фразу "Добби свободен", для полного счастья. Хотя, идея с носком не так уж и плоха. Шуга заходит в свою комнату и прячет добычу в недрах шкафа. Почти тут же парень слышит посторонний шум и невольно напрягается, а после до него доносится и радостный громкий голос Гукки: "Хён, мы вернулись!" Юнги выходит им на встречу, как ни в чем не бывало, делая сонный вид.