Стайлз без приключений - не Стайлз!

      Стайлз устала. Нет, не так. Стайлз задолбалась. В стиле «ночь-улица-фонарь-аптека», но по-современному.       Она чувствует себя лишней. Как стакан молока рядом с яблоком и грушей. Пора бы найти себе пачку печенья, чтобы хотя бы смотреться празднично. Печенье с шоколадной крошкой было бы кстати. Даже с изюмом подойдёт — вопреки своим интернет-друзьям Стайлз любила изюм.       А ведь всё так хорошо плохо начиналось…       — Единственный способ спасти Лидию, меня и город в целом — убить моего доппельгангера, — заключает Стилински, выглядя мрачнее, чем когда-либо.       — Кого? — не понимает Скотт, чуть хмурясь.       — Злую версию, — поясняет Бойд, а Эрика кивает, про себя отмечая новое слово.       — То есть эмо-версию? — уточняет Питер с усмешкой на вымученном лице.       —Неонуар-версию вообще-то, — закрывает вопрос Стайлз. В любой другой день она бы обрадовалась, что последнее слово за ней. Сейчас же сердце колотится от волнения. Их банши похитил злобный дух с новым телом и скоро за это поплатится.       Лидия была ангелом, прекрасным языческим божеством и самым ярким моментом в жизни Стайлз. Восхищение, одержимость, влюблённость с кучей прочих чудных эмоций укладывались в мгновения — дофамина было слишком много, чтобы время не летело в следующий день. Ногицуне ворвался, порвал, забрал, украл, уничтожил эти чувства в ней и зацепился сам. Идиот. Любовь сладка, от любви тупеют, от любви зависят. Возьмёшь слишком много и сразу съешь из-за нежелания потерять — всё, ты пропал. Больше не влюблённость — любовь, но не у Стайлз, а у Ногицуне и не к ней.       Милосердие — чужое слово для такого, как он. Он собирался ранить Лидию, причинить нестерпимую боль, мстя кому-то другому за вытянувшее его силы время. Хотелось нанести на её тело кучу шрамов, подтверждающих слабость — не его, чужую. Милосердие звучит противно. От этого слова кружится голова — не больно, а бесит.       Мысли перепутались, смысл растерялся. В воспоминаниях всколыхнулось что-то очень давнее. Кто-то его предал, вот почему он никогда не щадил. Лидию тоже предавали, но она способна к состраданию. Это неправильно. У него просто нет желания делать ей больно, если она и так будет страдать, смотря на раны других. Верно… Верно, всё именно так и никак иначе! Зачем давать ей отдохнуть от одной боли посредством другой? Пусть остаётся в порядке.       Никто не понял, как так вышло. Они уже не подростки — взрослые. И растерялись словно маленькие дети. Потому что такой исход НУ НИКАК не предполагался. Команда лишилась дара речи и занемела. Они были готовы к вранью, но не к добровольной сдаче остатков старого клинка старой кицуне. Лисы знают, когда сородичи увиливают или лукавят. Юкимура-старшая подтвердила, что сейчас всё иначе, дивясь поведению древнего зла.       — КАК ПЕРЕДУМАЛ?! — вот кто-кто, а Стайлз нашлась, что ответить.       Они пришли во всеоружии, готовясь биться до последнего… А их тут отправляют по домам и даже мисс Мартин возвращают!       — Передумай обратно! — уже не так уверенно воскликнула она. Ярость бушует, а снятие напряжения отменяется? Нет уж!       — Стайлз! Это… Это же наоборот, хорошо! Нам больше не нужно драться с ним! — удерживает девушку за предплечья МакКол, пока она не натворила делов.       И вроде всё действительно хорошо. Но осадок на сердце, как будто очередная психопатка пытается их убить, а они ничего не могут с этим поделать, потому что тварь начала встречаться с Дереком.       Всё разрешается поразительно просто. Битва отменяется, напряжение остаётся. С легкомысленным настроением уходит только Лейхи, потому что с ним он и пришёл. Только слабая капля огорчения во взгляде — нужно идти домой и делать домашку.       Юкимура-старшая остаётся обсуждать условия капитуляции монстра, как надеялась стая. Лидия заступается за него. Лидия. Просит. Освободить. Её. Пленителя. Стилински уверена, что не одна видит, как мир сошёл с оси здравомыслия и движется к логике Венеры. Остальные подумывают о лечении стокгольмского синдрома. Лидия не отступает. Стена привязанности не рушится, Стайлз терпит несуществующее поражение и отступает от башни, в далёких окнах которой временами мелькают рыжие волны.       Стилински возвращаются домой в гнетущей тишине. Ноа сохраняет повышенную осторожность и не убирает полицейское ружьё далеко от себя, готовясь в случае чего защищать дочь.       — Ребёнок, хочешь обсудить… произошедшее? — конкретизация до «несусветного бреда» излишня.       — Спасибо за заботу, пап. Нет, не хочу… Хотя… — девушка вздыхает, готовясь к продолжительной тираде. — Передумала. Хочу обсудить пару моментов. Во-первых, психологическая помощь мне не потребуется, потому что я постепенно возвращаюсь к своему состоянию «до» с незначительными изменениями. Во-вторых, как думаешь, его можно назвать моим генетически модифицированным клоном? Фактически, он мой клон с душой злого лиса. И он лучше меня — сверхъестественные силы и всё такое. В «Звёздных войнах», когда для Джанго Фетта создали обычного клона, то он его назвал Бобой и стал считать своим сыном. Мой двойник мужского пола тоже является для меня сыном? Или меня просто располовинили как клетку, размножающуюся митозом? Должна ли я называть его братом? Ты же его не усыновишь? Ему девять сотен лет! Он старше меня! По идее, он скорее младший брат чем старший, но хронология говорит, что он старший брат…       — Стайлз, сколько пицц ты хочешь? — шериф не разбирался в генетической этике и не мог помочь дочери разобраться в столь тонких философских вопросах, как бы ни хотел, однако поддержку оказать сумеет.       — Я хочу пиццу с морепродуктами и пирог с курицей и сыром, — воодушевилась она, растягивая улыбку, и тут же приняла драматичный вид. — Это поможет мне забыть… И было бы здорово заняться расследованием какого-нибудь дела, связанного с полнолуниями…       Стайлз сомкнула губы в тонкую линию и всеми силами сдерживала улыбку — стоит краешкам губ поползти вверх, как старший Стилински просто не станет воспринимать её слова всерьёз.       — Посмотрим… Если потребуется помощь с опросом подростков, то я обязательно тебя позову, — тяжело вздохнув, заверил мужчина, набирая номер доставки пекарских изделий.       Стайлз радостно пискнула и обскакала весь дом, пританцовывая в честь победы. Мозг предусмотрительно подавлял все резкие отрицательные всполохи касательно Оук-Крик вплоть до самого вечера. Собрав остатки моральных сил и выпив три чашки чая, кареглазая достала убитый личный дневник и принялась писать. Когда допишет, то сожжёт, потому что хватит с неё этого дурацкого подросткового фуфла! Она уже взрослая! Может взять и рассказать о своих проблемах живому человеку, а не тоскливым бумажным страницам. Или хотя бы частично проговорить проблему сама с собой.       Конечно, была толика зависти: дух вселился в неё, а влюбился в другую. Чего таить, у неё, как и у многих девушек, были фантазии о злобном могущественном сверхъестественном существе, врывающемся в её жизнь, влюбляющемся в неё, становящимся лучше ради неё, и всё это с большим объёмом интимности в угоду гормонам. В реальности недостаток серотонина был не настолько значителен, чтобы можно было возбудиться от злобного древнего существа, истинный облик которого столь омерзителен, что теперь в кошмарах является. Стайлз рада, что после плохого сна не обнаружит подле себя Жестокую Жуть, как мысленно окрестила бестелесную мумию.       С рассветом приходит как освобождение от ночных ужасов, так и непараллельная реальность. Суть отношений Ногицуне и Лидии — в странности. И это не комплимент. Судьба любит драму и иронию. Ногицуне солидарен, но не настолько же! Обычно бойфренды Лидии исчезали на следующий день после месяца отношений. Обычно партнёры Ногицуне не доживали до утра, с облегчением покидая психа. Обычно такие, как они, попросту никогда не пересекались.       Утро начинается с того, что душевное спокойствие Лидии нагло выкрали, продолжается с тем, что прекрасную банши собираются взять в жёны, а заканчивается тем, что если Ногицуне и повяжут, то только брачными узами.       — А не рановато ли? — нервно усмехается Стилински, до побеления костяшек сжимая лямки рюкзака.       — А когда ты планировала её под свадебный венец отпустить? — наигранно удивлённо вопрошает лис, как будто сам не знает, что никогда.       — Лет через десять-пятнадцать на нашей общей свадьбе, может быть, — сквозь зубы шипит кареглазая       В жизни бывают такие тяжёлые моменты, когда нужно отпустить. Было бы проще, если Ногицуне навсегда остался в её теле, женился бы на Лидии, и жили бы они в счастливой полиамории. Но счастье навряд ли засветится на горизонте, если Стайлз просто влезет между двумя эмпатически зависимыми друг от друга сверхъестественными существами.       Поговорить надо. И как бы сердце не твердило идти к самой виновнице смятения, Стайлз собирает безнадёжную группу поддержки. Она держит все мысли в себе и скатывает их в бессвязное нечто, пока наконец не выдерживает и судорожно выдыхает накопившееся:       — Да, я была зациклена на ней, но… получается, теперь он зациклен на ней! Так почему моя влюблённость — неправильно, а их отношения — реально? Пожалуйста, скажите, что это не какой-то долбанутый консерватизм, потому что… потому что…       Стайлз сильно краснеет от волнения и не может дышать. Два глубоких вдоха-выдоха и стиснутые от злости зубы как результат. Настроение сменилось в который раз, подначивая взять биту и напасть на, пожалуй, самое опасное существо в Бэйкон-Хиллс на данный момент.       Эрика, Айзек и Бойд смотрят на неё во все глаза, не веря в происходящее. Откровенно говоря, Стайлз они знали лучше, чем Лидию, поэтому резкая смена поведения у Стилински вызывала больший ажиотаж, чем любовь банши и тёмного лиса.       — Тебе определённо стоит рассказать о своих чувствах Лидии, — скрывая неловкость за комментарием, подбадривает Рейес.       — Если тебе действительно нужна помощь, то лучше сходи к школьному психологу. Мисс Морелл в этой теме разбирается куда лучше любого из нас, — сцепив руки в замок, предлагает Вернон.       — А мне бы и самому справиться с латентными чувствами к кое-кому недоступному, — отмахивается завёрнутый в шарф Лейхи. — Ничем не помогу.       Если честно, Стилински никогда не думала о будущем, а уж тем более о совместном будущем с Лидией Мартин! Ей хватало смотреть на неё, восхищаться в сторонке и предпринимать редкие попытки сблизиться! Чем думала Вселенная, когда собрала все эти многочисленные моменты обожествления в море и утопила там Ногицуне, Стайлз не знает, но догадывается.       Женский совет должен быть по идее самым адекватным в её ситуации. И шатенка идёт на поиски Лидии, распуская не такой уж безнадёжный отряд. До Мартин она не доходит сто сорок футов, когда натыкается на того, кого видеть не хотелось. Нехотя поборов себя, Стайлз его всё-таки взаимно приветствует и бесстрашно подходит ближе.       — Знаешь это чувство, — он кладёт руку на грудную клетку, — когда смотришь на неё, и внутри ничего и всё равно приятно?       — Спокойствие… Умиротворение. Может, даже счастье, не уверена. Мне следует злиться на тебя, что забрал эти чувства, но у тебя всё будто сильнее. Я чувствую облегчение... — скрывать было бы нелогично, а наладить разговор и высказаться даже имеет смысл. — И беспокойство, потому что сталкерить за своей девушкой — крипово.       — Разве ты за ней не следила? — кидает ответочку, стараясь вывести из себя.       — Да, но Лидия не моя девушка. Никогда не была и никогда не будет. Наверное, это к лучшему. Некоторые вещи не стоит пробовать в жизни, — убеждает его, потому что внезапно всё накипевшее испаряется. Чудом или через конденсат, ей проверять не хочется.       — Уверена? — продолжает провоцировать, несмотря на свою очевидную победу в войне.       — Ну, я точно не хочу совать пальцы в задницу морского огурца, — ляпает первое пришедшее на ум.       — Это не одно и то же, — начинает злиться.       — Знаю… А ты бы хотел? — широко улыбается, наконец-то отразив атаку.       Вопрос остаётся без ответа, но тяжёлый взгляд передаёт однозначное «нет».       Разговор помогает. Ногицуне… не любимый, нет, словно далеко родной. ДНК точно подтвердит.       У Стайлз не было братьев или сестёр. Мама отошла в мир иной до того, как девочка могла бы понять, каково быть единственным ребёнком в полной семье. Она не жалеет, что в переломный момент не обзавелась младенцем-сиблингом, потому что тогда это было бы заоблачным адом.       В качестве брата был Скотт. Согласитесь, лучшие друзья — те самые братья-сёстры, о которых можно только мечтать. Он её поддержит, спасёт и отчитает, если потребуется. Чем не семья?       Теперь, когда у неё появился, грубо выражаясь, клон противоположного пола, её иногда переклинивало. Обычно пару раз в неделю, но ловля мыслей в стиле «надо бы проведать свою скотину» кидает в ступор. Страннее всего было осознавать, что это срабатывает материнско-сестринский инстинкт.       — Сукин ты сын!— злится больше на себя, чем на него.       — Какая самокритичность, мам, — едко выдавливает парень, по-лисьи прищуриваясь и растягивая улыбку. Он-то понимает, в чём дело, в отличие от остальных.       Эрика закатывает глаза и уходит, подхватив забытую куртку Вернона. Лидия со своим новым бойфрендом уже планируют, куда поедут на время медового месяца. Цун предлагает свою родину, несмотря на то что его дом давным-давно разрушен и уже столь незаметен, что невнимательная персона вполне имеет право задаться вопросом, существовал ли он вообще когда-нибудь. Лис хочет воочию узреть, чего не стало, по-новому взглянуть на мир. Хочет вспомнить. Хочет услышать в голове, как кто-то однажды говорил ему про любовь и про родственные души.       А потом новобрачные будут колесить по миру, думает Стилински, мимо постоянно мелькающих улиц, людей, вывесок на разных языках — город, но какой? — им будет жарко, невыносимо жарко на Гавайях или Карибах, они купят мороженое, посмеются, отправят салфетки с вафельными крошками в мусорку, пойдут купаться, насладятся закатом, признаются друг другу в любви… И представления возможного будущего кажутся неправдоподобно правильными.       У Стайлз, как и у любой другой девушки, есть коробка из-под конфет со всякими безделушками, которые были запиханы туда под воздействием шоколада. И там же лежат первые пробы пера, кривая лирика, отрада четырнадцати лет, несбывшиеся мечты и фантики от конфет. Сопливые стихи на жёлтых листках впервые за долгое время покидают картонную тюрьму, чтобы быть разодранными на будущую свадебную речь. Чёрт бы побрал его, лис знает, что она не откажет вести свадьбу самой Лидии Мартин!       — Предначертанные, м-мать их… Правом, данным мне сайтом «даже-ты-поженишь-точка-ком», а также проезжей ведьмой, преследовавшей культ сексуализированного Иисуса, я объявляю вас женатиками по законам сверхъестественным и человеческим… — лёжа на диване в лофте, продолжает репетировать кареглазая, мечась от радости к гневу и от грусти к волнению.— Я вас поженю, я вас и разведу!       Хочется сказать напутственные слова в стиле «если тебя спросят, сколько тебе лет, то всегда отвечай, что тебе семнадцать и ты сумасшедшая», но у неё есть сумасшедший почти муж, он такие вопросы лисьей аурой отпугивает.       Сумасшедших лучше не трогать. Сумасшедших лучше оставлять друг на друга и только в исключительных случаях на самих себя.       Стакан молока. Яблоко. Груша. Стайлз бы, наверное, вырвало, если бы она съела такой завтрак/обед/ужин. Да, Лидия с Ногицуне та ещё фруктовая парочка — лучше оставить друг для друга.       —Ауч, — вырывается у Стилински, когда Дерек кидает ей на живот пакет овсяного печенья с шоколадной крошкой. Она недоумевает. — Спасибо?       Хейл лишь кивает, не встречаясь с ней взглядом. Вскоре Стайлз узнает, что оборотень съел её забытые сырные крекеры, спрятанные в лофте три месяца назад. С печеньем определиться они ещё не раз успеют.