Игра

      Рассекая воздух чуть смятым из-за очередной аварии бампером, несясь на огромной скорости куда-то вперёд, в неведомую даль старого и совершенно незнакомого ему ночного города, Дрэйрар лишь получает мрачное наслаждение от того, что наконец выбрался на поверхность, в прогнивший мир жалких, ненавистных ему людишек.       Тёмно-синий плащ с малиновой вязью непонятного узора по поверхности плотной ткани по обыкновению расстёгнут, приятно облегая накачанный торс. Белоснежная накидка, заляпанная никогда не просыхающими пятнами алой крови, всё так же скрывает абсолютно целое правое плечо, развеваясь сзади своеобразным плащом. Чёрные высокие перчатки и точно такие же сапоги лишь дополняют его образ. Образ который никто не поймёт в мире обыкновенных людей. В прочем, ему глубоко наплевать. Он такой, какой есть.       Не ощущая даже намёка на присутствие рядом младшего брата, по-тихому наблюдающего за ним сквозь пелену междумирного пространства, Дрэйрар упивался чувством одиночества, сковавшего его душу каких-то пару лет назад, когда он решил положить конец своему прошлому «я». Начав жизнь с чистого листа, он не забросил своё дело, продолжая медленно и верно двигаться к цели, к обретению великой силы, которая подарила бы ему власть. О, да, ему безумно хотелось открыть глаза всем этим жалким, населяющим эту землю созданиям, показать истинную правду и отправить их в мир кромешного Ада расплачиваться за все прегрешения.       «Невинных нет. А все кто были непорочны, будут принесены в жертву во имя искупления грехов,» — усмехнувшись своим мыслям, тёмный маг откинул назад чёрную, отливающую алым сиянием чёлку, обнажая рваный, уродливый, проходящий через всю правую половину лица шрам. Здесь, когда тьма окутывает его со всех сторон, а рядом нет ни души, никто не увидит его изуродованного, пусть и красивого, что он тщательно отрицал, лика.       Ясные, чистые, по-детски наивные, прикрытые прозрачным стеклом овальных очков в чёрной оправе, васильковые голубые глаза излучают лишь добро и свет. Улыбка открытая, но чуточку вымученная — он снова засиделся допоздна, за прочтением очередной энциклопедии. «Дрэйрар, я так по тебе соскучился!» — голос звонкий, полный искреннего восхищения и слишком-слишком добрый.       Мотнув головой, он упрямо отгоняет воспоминания, с новой силой давя на газ. Его брат сам избрал свой путь, погрузившись во тьму вслед за ним. Это его выбор.       Лёгкое чувство вины, такое редкое и всего на миг пронзившее его сердце, мгновенно испарилось. Просто ему теперь слишком плевать. На мир, на людей, на брата, в конце концов, даже на себя. Он просто одержим желанием ощутить невиданную мощь, чёрной энергией разливающуюся в крови и заполняющую каждую клеточку его тела едкой, непроглядной, прожигающей душу ненавистью. Он приведёт свой план в действие, а никчёмный, слишком слабый для его мира младший брат лишь посодействует, ускорив ход времени, и приблизит тот самый день.       Он слишком ненавидит своего младшего брата, каждый раз при общении с ним, ощущая все его эмоции. Слишком сильные даже после того, как он погрузился в беспросветную тьму вслед за ним. Обида, боль и отчаяние — он упивался этими чувствами, издеваясь над Дрэйвисом при любом возможном случае, однако никак не мог выбить из него то самое чувство, так сильно изменившее их жизнь, заставившее их пути разойтись, пусть всего и на несколько лет. Но сейчас он совсем не такой. Он больше не позволит ему управлять собой. Хотя бы просто потому, что у него больше нет души, на месте которой зияет чёрная, вбирающая в себя мрак и ненависть дыра.

***

— Люси, что ж ты мне не сказала, что вы с Нацу встречаетесь? — слишком высокий, чуть детский голос Леви звучит обиженно и возмущённо.       Оторвавшись наконец от плиты и снимая с неё раскалившуюся, чуть дымящуюся сковородку с приготовленным завтраком, она буквально сверлит недовольным взглядом сидящую за столом подругу, невольно вжавшую голову в плечи с искреннего стыда. — Да не встречаемся мы с ним! — тон голоса слишком раздражённый, копирующий Леви и в то же время на столько разгневанный, что любой бы, кто его услышал, уверенно бы заявил:«Она не лжёт».       Казалось было, в своей тарелке себя ощущает один лишь Нацу, вальяжно расположившийся напротив Хартфилии в мягком кожаном кресле и изучающий её долгим насмешливым взглядом. Присутствие Макгарден ничуть его не напрягало (конечно, ведь именно она сейчас готовит им еду), а её вопрос лишь только позабавил, распаляя задор зажёгшегося внутри игривого огонька. — Так может начнём? — Драгнил медленно, передвигаясь на показ слишком лениво, положил руки на стол, внимательно вглядываясь в красное, буквально пылающее лицо одноклассницы. — Люси, ты будешь моей девушкой? — хоть в тоне его голоса и сквозило едва различимой насмешкой, он говорил абсолютно серьёзно, мысленно надеясь на то, что факт наличия отношений между ними лишь сыграет ему на руку и поможет быстрее справиться с заданием.       Подавив хитрый смешок, Леви с немой надеждой во взгляде воззрилась на подругу, отмечая, что за какие-то пару дней Хартфилия вдруг разбила все сковывавшие её цепи и, наконец, позволила себе проявлять эмоции. Да ещё какие.       В конец сбитая с толку подобным заявлением, Люси звенящим от напряжения голосом сбивчиво ответила, что-то вроде: «Ага, разбежалась!» и тихо, почти что шёпотом добавила: «Ну тебя в баню, Драгнил». И он услышал. Но ничего не ответил, лишь понимающе усмехнувшись и крикнув на весь дом громким, чуть капризным детским голосом: — Леви, гони жратву!       В голове всё ещё всплывали отдельными, яркими, наделёнными той самой эмоциональной лавиной картинами моменты вчерашней ночи, заставляя заливаться краской ещё сильнее. Теряя нить размышлений из-за разливающегося по телу жара от искреннего смущения и негодования с лёгкой примесью обиды, она бессмысленным взором продолжает разглядывать перед собой тарелку с ещё горячей ароматной яичницей, заботливо поставленной перед ней лучшей подругой.       Мир вдруг внезапным потоком свалился на её голову во всей своей красе и многогранности: вихрем ярких эмоций, картинами новых событий и внезапными, довольно непривычными сменами локаций, новыми людьми и давно забытыми, схоронёнными на кладбище души эмоциями — будто стараясь нагнать упущенное, время неслось с неистовой скоростью, унося Хартфилию бурлящей судьбоносной рекой, не лишая её возможности выбирать, но не дожидаясь, пока она примет хоть какое-то решение.       Словно завороженная она наблюдала за медленно поднимающимся от тарелки прозрачно-белым, словно туман, паром, чуть клубящимся при очередных слабых дуновениях ветра, ворвавшегося в кухню через приоткрытое окно. В голове всё ещё повторялись раз за разом его странные, такие пугающе-отталкивающие, вызывающие негодование и одновременно желание пойти навстречу этому наглому самоуверенному мальчишке слова.       «Люси, ты будешь моей девушкой?» — приглушённо, едва шевеля полураскрытыми от волнения губами прошептала она, невольно, незаметно для себя повторив эти волнующие её строчки. Почему-то она была уверена в том, что он уже давно забыл о сказанном, а она, такая глупая и доверчивая, сейчас сидит и предаётся неокончательно сформировавшимся, совсем ещё смутным прозрачным мечтам. И этот факт раздражал её до дрожи во всём теле, заставляя и без того горячую кровь закипать в жилах и с бешеной скоростью разгонять по сосудам противоречивую гормональную смесь.       Что-то в нём было такое притягивающее, очаровывающее и совершенно обезоруживающее, заставляющее попросту подчиняться его воле, желаниям и действиям. Но что-то смутно терзало её душу странными, колкими, скребущими изнутри сомнениями, не позволяющими окончательно поверить этому странному малознакомому парню, с которым она вчера по глупости чуть ли не переспала. «Ещё не время,» — она мотнула головой, отгоняя наваждение.       Захотелось вдруг снова, всего на чуть-чуть вернуться к тому прежнему укладу жизни, к дикому, изнуряющему одиночеству и просто довериться течению скучной и серой судьбы, однако щемящее, уже подзабытое чувство счастья, ощущение эйфории в крови, да и просто наслаждения вновь раскрашенной яркими красками жизни не дало бы ей этого сделать. В прочем, она уже и не хотела, мгновенно забыв об этой скучной ненавязчивой мысли, случайным образом потревожившей её сознание.       В кухне уже давно воцарилась густая, как кисель, душная и слишком живая тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов о тарелку, шумным взволнованным дыханием Люси и чириканьем воробьёв, удобно устроившихся на широком подоконнике окна со стороны улицы. Только сейчас Люси заметила, что уже как полчаса сидит за столом в полнейшем одиночестве: Нацу, одним махом закинувший в себя всё содержимое сковородки, (исключая то, что досталось Хартфилии), поспешил покинуть кухню вслед за нахмуренной, чем-то обеспокоенной МакГарден, знаками поманившей его за собой — но всего этого, задумавшаяся заклинательница духов совсем не заметила, предавшись эмоционально окрашенным размышлениям.

***

— Нацу, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — звонко цокая по паркету маленькими каблучками красных лакированных туфель, девушка уверенным шагом направлялась в своё самое любимое место в этом огромном, скрывающем в себе много тайн и загадок доме — библиотеку.       Почему именно туда? Ответ довольно прост и логичен: огромная, буквально переполненная стеллажами разных, написанных на многих языках книг и энциклопедий комната обладала хорошей звукоизоляцией, находилась буквально в другом конце дома и была прекрасным местом, где Леви ощущала себя как дома, чувствуя прилив сил и уверенность в себе.       Её совсем не волновал тот факт, что она ранее почти не общалась с Нацу, ей было всё равно та то, что он её согильдиец, в связи с чем все подозрения и недоверие просто отпадали. Она просто волновалась за свою лучшую, самую близкую подругу, ставшую ей почти что сестрой и хотела лично убедиться в том, что Люси, в частности её психике, ничего не угрожает.       Задумчиво наблюдая за идущей впереди маленькой худенькой фигуркой, обтянутой коротким оранжевым платьем с длинным широким рукавом у запястий, он ощущал, как от неё исходит странная холодная решимость, такая не похожая на неприметную, слишком слабую, но «шибко умную», как он выражался, девушку.       Постоянно оглядываясь на живописные картины в тяжёлых массивных рамах, отмечая про себя детали интерьера, запоминая цвета обоев и вообще дорогу в целом, он будто открывал для себя заново этот огромный и загадочный дом, принадлежавший не менее странной и загадочной девушке, тайны которой ему ещё предстояло раскрыть, в чём он уже не сомневался. «Игра» захватила его с головой, распаляя в нём огонь азарта и новые, слишком странные, но от того не менее приятные чувства, которым он не придавал значения. Пока ещё.       Проследовав за Леви в очередной дверной проём, он буквально замер на месте, с искренним изумлением оглядывая открывшееся взору пространство: высокий сводчатый потолок, перекрытый редкой сетью узких лестниц-мостиков, состоял полностью из стекла, пропускающего яркие лучи утреннего солнца, гигантские стеллажи из чёрного дерева были битком набиты пёстрыми полосками различных талмудов, холодный пол, выложенный блестящими керамическими плитками, был покрыт странной ненавязчивой росписью, в самом центре помещения стоял небольшой дубовый столик, окружённый алым бархатом четырёх мягких кресел. В воздухе витал едва-уловимый запах чего-то древнего и старого, как само время. — Тебе тоже нравится? — глаза девушки заблестели влажным огоньком воодушевления. — Сколько ни была здесь, никогда не перестаю восхищаться. И всегда нахожу здесь то, что мне нужно за неимением такого огромного пространства у себя в квартире, — она тяжело вздохнула, однако в её голосе не было и тени зависти, что ничуть не удивило Нацу — он слишком хорошо знал её, как и всех своих согильдийцев, хоть и не общался с ними слишком тесно, как близкий друг. — Да-а-а, впечатляет, — он задумчиво покрутился вокруг себя и, наконец, плотно закрыл за собой тяжёлую металлическую дверь.       Ещё раз вздохнув и, невольно пробежавшись взглядом по уже знакомым полочкам, Макгарден навела порядок в мыслях, отогнав все ненужные обрывки слов и предложений, не пригодившихся бы в её последующей речи. — Нацу, я задам всего один вопрос, — она невольно сжала кулачки, направив внимательный взгляд умных карих глаз куда-то вперёд, поверх его розововолосой макушки, но не теряя из виду его в миг сосредоточившееся выражение лица. — Ты ведь не обидишь Люси? — несмотря на холодный, даже чуть повелительный тон, в её голосе проскальзывали умоляющие нотки.       Будто насквозь простреленный этим выпущенным, как поразившая цель пуля, вопросом, он едва совладал с тем противоречивым потоком эмоций и мыслей, в миг нахлынувших в сознание. Его выдавал лишь мгновенно расширившийся зрачок серых взволнованных глаз, однако МакГарден не заметила этого, готовясь произнести пламенную чувственную речь. — Нет, не обижу, — едва-слышно прошептал он, сдерживая острое желание опустить в голову вниз, чтобы просто не видеть эту тёплую удовлетворительную улыбку, заигравшую на её лице.       Сейчас ему просто до безумия захотелось рассказать ей про «Игру», поделиться всеми переживаниями, всеми чувствами, которые он умело заглушал в измученной душе. Он просто хотел чтобы хоть кто-то, неважно, друг или враг, просто дал ему совет — как быть дальше, что делать. Но усилием воли, клятвой договора он не имел права, вынужденный держать всё в душе, не позволяя себе выплеснуть наружу всё накопившееся, мешающее сердцу биться спокойно, а разуму погрузиться в приятную и слишком бессмысленную пустоту. — Она — моя лучшая подруга, фактически, самый близкий человек в этом городе, — тихий голос девушки острым клинком разрезал воцарившуюся хрустальную, чуть запылившуюся тишину. — Я понятия не имею, волшебница она или нет, но это не имеет совершенно никакого значения. Я видела, как она страдала. Я чувствовала всю её боль на протяжении нескольких лет, сделавших из неё буквально нежизнеспособную куклу, — её глаза горели ярким огнём. — И сейчас, когда она вновь стала прежней, той Люси, которую я знала с самого детства… Я просто хочу сказать тебе спасибо, Нацу, за то, что ты помог ей вернуться, — она улыбнулась лишь краешком губ, внимательно глядя ему в глаза. — Но если ты заставишь её страдать, я не посмотрю на то, что мы связаны семейными узами нашей гильдии. Тогда я просто прикончу тебя, Нацу Драгнил, — круто развернувшись на каблуках, она отчеканенным шагом прошла к выходу из библиотеки, негромко прикрыв за собой дверь.       В голове гулким эхом снова и снова повторялись её тяжёлые, словно металлические, больно бьющие в самую душу слова. Затаив дыхание, от слушал тихое, чуть взволнованное биение своего сердца, стоя посреди огромной комнаты совершенно опустошённый, словно пустой сосуд с вылитым до последней капли содержимым. В голове вертелась лишь одна слишком настойчивая мысль: «Не останавливаться. Пройти „Игру“,»

***

      Пасмурное небо, подёрнутое полотном тяжёлых плоских туч, серо и невзрачно, вызывает лёгкую унылую тоску, навевающую печальные мрачные мысли. Резкий порывистый ветер, свидетельствующий о внезапной смене погоды, так и норовит зацепить подол короткой розовой юбки и бесстыдно подхватить его вверх, оголяя совсем уж неприличные виды на белоснежное кружево нижнего белья. Высокие зелёные тополя, готовившиеся в скором времени стать круглосуточными заводами по выпуску белого и мягкого, как снег, пуха, опасно кренятся в сторону, к самому центру аллеи, затеняя её ещё сильнее под живым куполом длинных торчащих веток и широких листьев. Каменная брусчатка под подошвами открытых летних босоножек обдаёт ноги неприятным холодом, вызывая лёгкое чувство дискомфорта.       Тёплая, чуть ли не горячая рука крепко сжимает ладонь, напоминая о том, что она не одна, создавая приятное ощущение защищённости и спокойствия. Как она оказалась в этом месте? Сколько времени они сидят вдвоём в абсолютном молчании на этой скамейке? Как её пальцы оказались сжатыми в тепле его широкой ладони? Охваченная волной размышлений Люси не могла ответить на эти вопросы, да и не очень-то хотела. Главное, он был рядом. Эта мысль почему-то грела душу и одновременно оживляла остатки возмущения, недовольства собой и происходящим.       Нацу вдруг напомнил ей огонь. Такой же яркий, живой и пылкий, порой тихий и сосредоточенный, а иногда и неистово полыхающий, взбудораженный, горячий. И эта странная мысль натолкнула её на ещё одну, слишком настораживающе-правдивую:«Огонь ведь опасен,» Мягкий и добрый, помогающий и приносящий пользу огонёк может разгореться неистовым пламенем, сжечь всё дотла, заставить вновь почувствовать горе и безысходность. И её это пугало.       Даже сейчас, когда их связывало пусть и не многое, но очень важное именно для неё, она всё равно не могла понять, не могла ответить на один единственный мучающий вопрос: «Почему?» Почему именно она привлекла внимание Драгнила? Почему он ворвался в её жизнь так резко и внезапно, сметая всё на своём пути, в том числе и её старый уклад бытия, её сопротивление и моральные устои? Потому что любит?       Не сдержавшись, девушка криво усмехнулась, бросив косой взгляд на отчего-то задумавшегося парня. Ага, конечно, любит он. «Поди, как и все парни, хочет только переспать,» — от этой внезапной догадки болезненно ёкнуло сердце, помрачнело в душе. — «Клюнул на внешность или просто…» — дальше голова Люси напрочь отказалась работать в этом направлении, подсовывая уставшему сознанию противные ей образы несостоявшегося любовника — Локи.       Душу, как и это майское весеннее небо, заволокло серыми невзрачными тучами, пригнавшими за собой лишь ветер тревоги, распаливший с новой силой огонь недоверия. Глаза отчего-то опасно заблестели, словно готовясь вот-вот пролить на бледные щёки крохотные капельки непрошенных слёз. — Нацу, — голос звучал подозрительно тихо и слишком отстранённо, скорее даже безразлично. — Зачем я тебе? — она попыталась отдёрнуть руку, однако он не позволил, ещё крепче сжав её тонкие пальцы.       Ничего не ответив, он лишь осторожно коснулся её подбородка, медленно проводя большим пальцем по мягкой нижней губе, заглядывая в её карие, полные невыразимой печали и тоски глаза. Наклоняясь всё ниже и ниже, он словно пытался заглянуть в её душу, прочесть все мысли, узнать о самых сокровенных желаниях.       Словно зачарованная, она ощущала лишь вновь учащающийся стук неровного биения сердца, чувствовала, как непрошенные эмоции вновь лишают контроля над сознанием, не позволяют спокойно и свободно мыслить, мешают просто взять и отстраниться, дождавшись ответа на уже потерявший значимость вопрос.       Осторожно проведя рукой по её волосам, отмечая их невероятную мягкость, чувствуя исходящий от них приятный, чуть одурманивающий клубничный аромат, он притягивает её к себе, осторожно и нежно целуя, вкладывая в это трепетное движение весь спектр собственных чувств и эмоций, которым сейчас он просто не давал отчёта. Что-то живое и тёплое поселилось в груди, заставляло сердце биться чаще в каком-то сладостном опьянении. Это был его ответ.       Ей вдруг стало стыдно. Стыдно от того, что она подумала о нём слишком много непозволительного, неправильного и точно уж ему не характерного. Сейчас, опустив голову, пытаясь скрыть тем самым вспыхнувшие алой краской щёки, она вдруг чётко осознала, что он всегда будет рядом, никогда не бросит её и уж точно не причинит боль. — Я доверяю тебе, — тихо прошептала она, осторожно положив голову на его плечо.       Он лишь широко распахнул глаза, как и тогда при разговоре с Леви, словно оглушённый бьющими по самой душе словами.       Тишину момента нарушил истошный срывающийся крик, донёсшийся откуда-то из глубины аллеи. От Автора: тыц-дыц, я нарисовала братьев-злодеев — https://www.instagram.com/p/BJX7KswA9U3/ Вашему вниманию предоставляются господа Дрэйрар и Дрэйвис — главные злодеи, вокруг которых крутится третья часть сюжета фанфика.