SketchBook

Ты любишь меня, я люблю тебя. Всё просто. Хотя нет, я всё же упустил одну деталь. Ты ведь не кто иной, как Ким Ханбин, чёртов усложнитель абсолютно всего, до чего только можешь добраться, и именно поэтому, если дело касается нашей с тобой связи, я постоянно натыкаюсь на преграды. Мы никогда не делали друг другу сопливых признаний в любви, может, проблема в этом? Но я считал, что между нами и так всё предельно ясно. Выходит, ясно только мне одному, раз наши отношения в последнее время всё больше и больше напоминают неловкий танец идиотов: шаг вперёд (мой) и два назад (твои)… Я не железный, но из-за тебя превратился в монаха. И уж точно не затворник, но пока другие мемберы используют каждую свободную минуту, чтобы свалить из общаги, я, словно приклеенный, остаюсь возле тебя, будь то дом или студия. Это мой выбор, не спорю. Я отнюдь не мученик, но твоё нежелание переходить на новый уровень начинает мало помалу отравлять мою уверенность в себе. И дело даже не в сексе или его отсутствии. Я тебя знаю, ты ведь совсем не такая недотрога, которую усиленно изображаешь последние полгода, уверен, твой котелок варит намного лучше моего, и тебе прекрасно известно, насколько сильное, непреодолимое желание вызываешь во мне. Так в какие же игры, в таком случае, ты продолжаешь со мной играть? Не объясняя правил, только и делаешь, что дразнишь своими прикосновениями, взглядами, намёками, а стоит мне завестись на полную катушку, как тут же отступаешь… Я столько раз хотел поговорить серьёзно, даже зная, что при этом подписываюсь на фирменный адский круг мозгоёбства от Ким Ханбина, я готов был выслушать всё, что ты мне скажешь. Но каждый раз ты отшучивался, а я боялся давить сильнее. Только вот знаешь, что? Твой яд, планомерно разрушавший мою уверенность, был так же беспощаден и к моему страху. На смену всему пришла усталость, и сейчас, когда мы лежим в нашей комнате после плотного расписания, всё, чего я хочу, это просто иметь возможность целовать тебя и не быть отвергнутым… — Что ты делаешь? — твой смех разрезает нить моих мыслей, но рука всё равно продолжает упрямо гладить твой живот под футболкой и ползти к резинке штанов. — Щекотно! Губы останавливаются в сантиметре от твоей шеи, и мне не до смеха. Мне уже вообще не до чего. Усталость снимает как рукой, я вскакиваю с кровати, и из груди рвутся грязные ругательства, но вспышка гнева угасает, стоит лишь наткнуться на твой ошарашенный взгляд. — Правда не понимаешь? — с надеждой вглядываюсь в твоё невинное лицо, но на нём всё то же удивлённое выражение. — Ясно. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу, подальше от тебя, способного раздавить меня морально одним лишь своим присутствием. — Куда ты? К чёрту! К дьяволу! Хочется усмехнуться и швырнуть что-то едкое тебе прямо в лицо, но я отчего-то не могу этого сделать. Чёртова любовь, кто её придумал. — Туда, где не задают тупых вопросов, — наконец-то тихо выдавливаю из себя и, всё так же не оборачиваясь, открываю дверь, но тут же замираю в проходе из-за твоей насмешливой реплики, брошенной в спину… — Так быстро сдаёшься, Кимбап? Развернувшись, обнаруживаю настоящего тебя и знакомый ясный хищный взгляд, устремлённый на свою «жертву». Ты больше не играешь. Что ж, значит, и я могу сказать то, что думаю… — Платоническая любовь? Сыт ею по горло. Ищи себе другого мудака. Насмешливость сходит с твоего лица, и ты серьёзно произносишь: — Не могу, мне нужен только ты.