SketchBook

Бзз-бзз. Ханбин достал телефон. Бобби: Помнишь это? Я только что наткнулся на эту фотку в интернете (на фото они с Бобби были на сцене и тот нагло запрыгнул на своего лидера, отказываясь слезать)… Ханбин покосился на друга. Бобби стоял в пяти метрах от него и со скучающим видом подпирал стенку своим плечом, в руках у него виднелся телефон. «Допустим» — вяло напечатал Ханбин вместо «отвали». Бзз-бзз. Ханбин вздохнул и снова посмотрел на экран. Бобби: Допустим?! То есть это не твоя довольная рожа на фото? «Моя» — он начинал злиться, но до Бобби не доходило. Бзз-бзз. Ханбин, скрипя зубами, залез в настройки телефона и отключил грёбаную вибрацию, хотя на нервы ему действовало нечто другое. Одушевлённое, надоедливое и совершенно неконтролируемое. Лучший друг-придурок, с которым Ханбин пару часов назад крупно повздорил. Ладно, в отеле они орали друг на дружку настолько громко, что это всё могло перерасти в нечто серьёзное, но Донхёк вовремя вмешался и загасил конфликт. Ханбин настроился на долгую холодную войну, а теперь этот оболтус нагло нарушал бойкот, повторно доводя его до белого каления. И всё-таки, презрительно сощурив глаза (вдруг Бобби наблюдал за ним прямо сейчас), Ханбин взглянул на входящее сообщение. Бобби: Может, повторим? Ему стало немножко любопытно, и он набрал ответ: «Кимбап, что ты там повторять собрался?» Бобби: Я на тебе или ты на мне. Кажется, это делает тебя счастливым… Ханбин тихо выругался. Чжунэ, стоящий чуть впереди, повернул к нему голову, но никак не прокомментировал вольность своего лидера. Индикатор на телефоне замигал зелёным, оповещая о новом сообщении. Бобби: Я серьёзно, Бин. Давай мириться, а? Ханбин закатил глаза. «Тебе лет сколько? Может, ещё за мизинчики подержимся?» Бобби: Я правда сожалею, что накричал на тебя в отеле. «Сожалеешь… и поэтому всё, что ты сейчас делаешь, это самозабвенно тыкаешь пальчиком по буковкам на экране, вместо того чтобы извиниться лично? Умно! — ехидно написал Ханбин, но, подумав, добавил: — Кимбап, ты сам сказал, что я слишком навязчивый, и надоел тебе со своими закидонами и ревностью. Заявил, что друзья себя так не ведут. Ну вот и наслаждайся теперь своей долгожданной свободой. Я больше не буду лезть к тебе, мой экс-дружбан! P.S. И хватит слать мне эти тупые сообщения, засунь уже свой телефон себе в жо…» Палец соскользнул, и недописанное сообщение отправилось. Что ж, Бобби и сам сможет разобраться, что и куда он должен себе засунуть. Ханбин злобно хмыкнул под нос и, выключив мобильник, спрятал тот в карман своего пальто. — Ребята делают ставки, — вдруг подал голос Чжунэ, повернувшись к нему вполоборота. — Чего? — удивился Ханбин. — То есть, на что? — Да, как обычно, — скучающе протянул Чжунэ. — Гадают, кто из вас с Бобби первым не выдержит и побежит мириться. Судя по тому, как часто они грызлись в последнее время, ставки у ребят вошли в привычку, но до Ханбина с Бобби информация о них естественно не доходила. Инстинкт самосохранения ещё никто не отменял. — Ну и на кого ты поставил? — спокойно поинтересовался Ханбин вместо того, чтобы возмущаться своей жертвенной ролью во всём этом. Чжунэ усмехнулся и, картинно стянув тёмные очки на кончик носа, внимательно на него посмотрел: — А ты как думаешь, на кого, раз сейчас я рассказываю обо всём этом именно тебе? Ханбин зеркально отразил усмешку: — Выходит, все остальные поставили на меня? — Ага. Кроме Донхёка. Он-то и сказал мне, что у тебя чуть ли не ядовитая пена изо рта шла, пока ты в приступе ярости кричал на Бобби, — слишком уж довольно заметил Чжунэ. — Но остальные да. Поставили неплохие деньги на то, что ты первым не выдержишь и хвостик подожмёшь. Мол, ты без Кимбапа своего уже вообще жить не можешь. Он для тебя и свет в оконце, и личный сорт героина, и 50 оттенков серого… Чжунэ не смог продолжать, скривившись от отвращения. Ханбин заржал. Боже, как бы не было позорно признавать, но Бобби именно этим для него и являлся… Даже больше. Может, прав друг, попросив Ханбина ослабить хватку? А то ведь реально, как маньяк. Ханбин улыбнулся, чувствуя привкус горечи. Всё или ничего. Не важно — работа или любовь, таково его правило. На что-то другое Ханбин никогда не согласится… Иначе какой смысл? — Опаньки, — оживился Чжунэ. — Кажется, я победил и поднял не хило так деньжат. Ханбин тоже встрепенулся и проследил за его взглядом. Бобби, наконец-то отлепившись от стены, шел в его сторону. Весь такой с показной ленцой и шлейфом из крутизны, но в глазах стояла лёгкая неуверенность. Ханбин слегка прикусил свою щёку с внутренней стороны, чтобы не расплыться в довольном хищном оскале раньше времени. Он приказал себе не слишком радоваться, не слишком радоваться, не слишком… К чёрту. Он человек. И он был рад. — Привет, — скромненько произнёс Бобби, возникнув перед ним стеной. Ханбин не кстати вспомнил про ту фотографию и последовавшее после предложение от Бобби о том, что можно «повторить». Хм, уместно ли будет прямо сейчас, пока они ещё в аэропорту, запрыгнуть на Бобби, словно обезьянка? Обхватить за шею и на глазах у всех нежно так и совершенно по-собственнически потереться об него… Пожалуй, нет. Ханбин разочарованно вздохнул. — Ну, привет. — Прости меня, — Бобби качнулся на мысках кроссовок, словно маленький напакостивший мальчишка в ожидании наказания. — Угу, — бесцветно отозвался Ханбин. Да, он тоже не был взрослым. Не-а. — Я постараюсь больше не срываться на тебя, в конце концов, нет никого, кто бы орал лучше и эффектнее тебя. В этом ты непревзойдённый мастер. У меня до сих пор перепонки дрожат и глаз дёргается. Губы Ханбина дрогнули: — Не нарывайся, ты ещё не до конца прощён. В этот момент менеджер позвал их всех на посадку, и Бобби помимо своего чемодана схватил ещё и его, покатив за собой оба. Со стороны Чжунэ донеслось тихое: «Фу…», но его морда так и сияла в противовес всем остальным поникшим айконовцам. Парни явно приуныли из-за скорого расставания со своими деньгами. Интересно, а сколько всё-таки выиграл Чжунэ? Ханбин хотел уже было спросить, не полагается ли и ему доля от этого великого куша, как Бобби резко обернулся и, подмигнув ему, как какой-нибудь девчонке, перетянул всё внимание на себя… Ханбин почувствовал, как его сердце сжалось. «Всё или ничего, ты не забыл, лидер?» — проскрёб противно внутренний голосок. Ханбину захотелось посмеяться над своей наивностью. Буквально за секунду пришло понимание истинного положения вещей, а именно того, что он готов был отдать всё одному единственному человеку, не требуя и не получая ничего взамен. Кажется, Ханбину пора придумать новое правило…