Les taches de rousseur

      Флоран устал. И единственное, чего он сейчас хочет, – прийти домой и поскорее бы добраться до кровати. Мужчина вымотался на очередной репетиции, трижды проклял настырного Дова, который заставлял петь одно и то же без перерыва несколько раз кряду, и...расстроился. Микеле, которому разгар локальных Содома и Гоморры позвонил брат и срочно попросил приехать, умотал с репетиции со скоростью ураганного ветра, оставив в священном недоумении всю труппу. Даже мсье Аттья, которому итальянец что-то сбивчиво попытался объяснить (сбивчиво оттого, что постоянно переходил на родной итальянский), пару раз хлопнул глазами, уставившись на закрывшуюся за Микеланджело дверь, и потребовал приступить к репетиции снова. Впрочем, тихое бормотание о том, что кого-то ждёт как минимум выговор, услышали все.       И сейчас Флоран Мот вваливается в собственную квартиру, мечтая лишь о том, чтобы проклятая сводящая все мышцы ног судорога отступила. Мужчина ещё раз звонит Микеле, но телефон того вне зоны доступа. Француз сжимает кулаки до болезненно натянувшейся кожи на костяшках и, скрипнув зубами, идёт в спальню, где его хватает только на то, чтобы скинуть одежду и завалиться на кровать, уткнувшись лицом в подушку.       На часах десять вечера.       Флоран часто видит сны. Хотя, правильнее было бы назвать это новыми переживаниями событий ушедшего дня.       Мужчине снится уставшая Маэва, которая пытается улыбаться и шутить, но из-за едва шевелящихся губ ей это едва ли удаётся.       Снится Клэр, которая пытается подбодрить обессилевшую Мелиссу, привалившуюся к спинке стула с видом почти что трупа.       Снится Солаль, ведущий серьёзные переговоры с Довом на предмет того, чтобы тот смилостивился и отпустил измотавшихся артистов до завтрашнего дня.       Ему снится он сам. Флоран наблюдает за собой, словно со стороны, и видит, как на его лице расцветает мягкая улыбка, стоит Микеле опуститься на рядом стоящий стул и едва заметно сжать его запястье. Мужчина видит, как искрятся глаза итальянца, когда тот рассказывает чуть прищурившемуся Моту очередную историю о ком-то из его многочисленных родственников. Ему нравится наблюдать, как Микеланджело всем видом показывает, что он счастлив. Возможно, не в том варианте, который предполагает большинство людей, но Флорану только это и нужно. Мике – не банален. И банального счастья у него быть не может.       Французу нравится, как в этом странно мягком сне Локонте прикасается к нему. Едва ощутимо ведёт пальцами от запястья вверх по тонкой коже, прослеживая кончиками сильно проступающие вены. Флоран жмурится – этот жест почти что проявление собственничества, ведь Микеле так нравится думать и говорить, что Фло – его. Последний, впрочем, не против.       За этим «его» скрывается не только знание принадлежности к другому человеку. За таким простым словом скрывается много большее, чем привыкли думать люди.       Флоран – его коллега, с которым они познакомились за работой над поистине удивительным проектом. Кажется, что Мот обратил внимание на Микеле ещё в день кастинга, но не придал должного значения. Много странных и экспрессивных людей собралось тогда в зале, и, казалось бы, тот странный парень, который в жару одет, как заправская капуста, должен среди них потеряться, но нет. Не потерялся, и Флоран понял, что не стоило пытаться не замечать этого человека. Понял вовремя, благо, что работают они теперь вместе.       Флоран – его враг на сцене. Мрачный Сальери, придворный композитор, не желающий видеть юного Вольфганга Моцарта хоть на сколько-то близко возле себя, возле двора, в числе приближённых императора. Антонио Сальери – человек, который показал свою ненависть к композитору, но при этом бесконечно восхищался его музыкой. Враг, которого нужно было бы бояться, но только не Моцарту. Враг, который всё-таки стал другом и был прощён.       Флоран – его друг в обычной жизни, когда они могут свободно гулять в одном из парижских парков и говорить о многом. Микеле часто говорит о звёздах и итальянских художниках, а Фло – о Канаде и Pink Floyd. Они говорят о разном, но это не играет роли, когда рядом человек, который может, умеет и хочет тебя слушать. Ведь необязательно разбираться во всём, достаточно лишь внимательно выслушать об этом, чтобы понять.       Флоран – человек, который стал смыслом. И никто из них двоих с абсолютной уверенностью не скажет, как так получилось. Нужно принимать настоящий факт, результат, а не копаться в первопричинах, которые, к тому же, уже в прошлом, оттого и забыты. Оба знают, что творится в душе друг друга, читают это в глазах, казалось бы, одинаковых, но таких разных. Блеск и хитринка глаз Микеле завораживают любого, заставляют улыбаться, невольно заражая той энергией, которая стройным бурным потоком льётся из души Микеланджело. Она заражает и Фло, выражение тёмных глаз которого навсегда останется загадкой для многих, но только не для Локонте. Он знает. Многое. И всегда, кажется, знал, потому что постоянно раскрывает Моту его самого. А Флоран так часто не задумывается над собственными короткими мыслями, чтобы потом удивиться, как точно о них говорит Микеланджело. И они снова становятся значимыми.       Флоран наслаждается лёгкими прикосновениями к своей руке. Ему нравятся эти пальцы с загрубевшей от сильно натянутых струн кожей, которые так тепло и ласково перемещаются на плечо, пробегаются по ключицам к шее и замирают на висках. Спустя секунду Мот чувствует, как шершавые ладони обхватывают его лицо, а на губах появляется вкус мимолётного поцелуя.       – Проснись...       Чуть влажный след холодит от мягкого дыхания. Флоран медленно открывает глаза и видит ровно над собой уставшее, но всё равно улыбающееся лицо Микеле. Его ладони мягко лежат на щеках, а большие пальцы то и дело проводят по скулам.       – Проснись... – повторяет Микеланджело и вновь прижимается к сухим губам коротким поцелуем. – Прости.       – За что? – голос после сна хрипит, а в тёмных глазах вспыхивает и тут же гаснет непонимание. – Микеле, это твоя семья. Я всё понимаю, ты не должен извиняться.       – У Пьетро случился потоп, - снова улыбается и едва заметные лучики морщинок появляются в уголках глаз. – Спасательная операция прошла успешно.       – Давно ты здесь? – Флоран протягивает вперёд руку и мягко опускает её на затылок Локонте, чуть поглаживая мягкие тёмные пряди.       – Где-то полчаса, - Микеле довольно щурится. – Не хотел тебя будить, ты спишь слишком мило. Но... – мужчина притворно вздыхает, – понял, что скучал я сильнее.       – Который час? – Мот притягивает Микеланджело ближе и вопрос буквально произносит в приоткрытые губы.       – Около пяти утра. Скоро рассвет.       Флоран коротко кивает, и новый поцелуй расцветает в серой дымке предутреннего часа. Француз хочет потеряться в этом человеке, стать его продолжением, чтобы дальше – только вместе, и никак иначе. Он любит, когда Микеле такой: домашний, тёплый и до умопомрачения ласковый. Он любит, когда итальянец отвечает ему, впутывая тонкие пальцы в растрепавшиеся от сна тёмные волосы, и неосознанно перебирает их.       Микеле отрывается лишь для того, чтобы умоститься под одеялом, вновь забираясь на Флорана и заглядывая тому в глаза. Взгляд медленно скользит по лицу, то ли изучая, то ли стараясь запомнить всё до мельчайшей детали.       – Фло... – шепчет итальянец, склоняясь ближе.       Мота хватает лишь на то, чтобы вопросительно изогнуть брови.       – Ты знал, что у тебя... – тонкий палец мягко проводит по изгибу носа, – веснушки на лице?       Флоран замирает, в немом шоке глядя в смешливые глаза напротив. До сознания не сразу доходит, о чём говорит Микеланджело.       – Веснушки?       – Да, - Локонте хитро щурится и ведёт пальцами от носа к щеке и обратно – к другой. – На носу и на щеках.       Микеле улыбается. Ему нравится, как в холодном уличном освещении выглядит Флоран: кожа, и без того лишённая загара, словно светится изнутри, делая мужчину похожим на фарфоровую куклу, тёмные глаза распахнуты в изумлении, а губы замерли с непроизнесённым вопросом на них. И эти веснушки... Микеланджело не может точно вспомнить, были ли у Мота веснушки раньше, но...приходит к выводу, что французу они идут. Он...словно ребёнок.       – Никогда не обращал внимания, - тихо смеётся Флоран и на секунду отворачивается, кидая короткий взгляд в окно, а после снова возвращается глазами к лицу нависающего над ним Микеланджело. – И что ты думаешь по этому поводу?       – Мне нравится, - коротко и как факт. – Сразу твоя брутальность сходит на нет.       – Вся репутация коту под хвост, - притворно вздыхает Мот и прикрывает глаза.       Пальцы Микеле вновь невесомо скользят по коже, прослеживая линии между маленькими полупрозрачными светло-коричневыми пятнышками. В эту минуту Микеланджело напоминает Флорану астронома: словно веснушки – звёзды, которые он складывает в причудливые созвездия с не менее причудливыми названиями. Микеле – художник, и он мягко выводит на щеках Мота узоры, создавая новые образы и постоянно улыбаясь. Флоран под этими незамысловатыми ласками совсем разомлел, когда внезапно чувствует на самом кончике носа короткий поцелуй. Мужчина вздрагивает и распахивает веки, на которые тут же опускаются чуть подрагивающие пальцы. Мот подчиняется, закрывая глаза, и вновь отдаваясь на милость ласке.       Губы мягко касаются щеки, мажут поцелуями скулу и возвращаются к носу, переходя с него на другую щёку. Флорану кажется, что мир вокруг начинает неумолимо быстро кружиться, размываться в своих очертаниях: остаётся только тепло прижатого к мужчине тела и невесомые поцелуи, которые вновь сменяются на ласкающие пальцы.       – Не спи... – словно ветер по коже.       – Это лучше любой колыбельной, - фыркает Флоран.       – У тебя всегда они были? – почти в губы.       – Понятия не имею.       Мужчина притягивает к себе Микеле так плотно, что дышать становится крайне трудно. Итальянец дышит ровно, длинная прядка щекочет Флорану щёку в том месте, где совсем недавно блуждали мягкие губы. Мот вглядывается в любимое лицо, и в груди разливается небывалое тепло. Кажется, именно в этот момент его чувства расцветают огненным цветком, который находит своё место прямо в груди. Невыносимо жжёт, но не обжигает. Ластится, лижет своими языками сердце, словно...просит приручить.       Флоран целует долго и тягуче, встречая такой же ответ. Им пока нет смысла торопиться, даже пара часов сна в объятиях друг друга – лучший отдых, чем десять, но порознь. Микеле улыбается в поцелуй, когда чувствует ладони, скользящие от поясницы к лопаткам и задирающие футболку. Впрочем, в жесте нет ничего пошлого: просто Флорану нравится ощущать дрожь под своими пальцами и чувствовать, как Микеланджело едва-едва прогибается, прижимаясь сильнее и целуя чувственнее.       Флорану в Микеле нравится всё.       Микеле не против.       – Знаешь... – губы чуть припухли и мягко блестят в утреннем свете. – Я очень редко говорю тебе, но...       Флоран касается волос Микеланджело, когда голос того обрывается, а взгляд упирается куда-то в подушку возле виска Мота. Мужчина знает, что хочет сказать Мике, но он не станет его торопить: такие признания и вправду даются трудно. В груди начинает сладко щемить, а в голове тяжело пульсирует лишь одна мысль. Фло аккуратно гладит растрёпанные и чуть вьющиеся волосы Локонте, изредка касаясь пальцами висков. Он терпелив. И он вознаграждён.       – Я люблю тебя.       Совсем тихое и едва ли не произнесённое в шею французу, но признание сорвалось с губ Микеланджело. Дыхание немного участилось, а пальцы одной руки вцепились в плечо Флорана, словно тот, услышав такие слова, оттолкнёт от себя и не позволит больше приближаться.       Но у француза и в мыслях нет этого. Он скрывает улыбку, прижимаясь губами к макушке Локонте, от чего по телу итальянца сквозит мелкая дрожь. Не оттолкнул.       – Я люблю тебя.       Эхом и прямо в сердце, которое, кажется, от счастья готово забиться в три раза быстрее. Микеле убирает руку с плеча Флорана и сжимает футболку на своей груди, закрывая глаза и жмурясь до разноцветных разводов под веками.       – Мике, - поверх его руки опускается ладонь Мота. – Всё в порядке?       Вместо ответа Локонте переплетает их пальцы и мягко целует Флорана в основание шеи. Итальянец так и лежит на французе, не в силах даже сползти тому под бок. Он чувствует тёплое дыхание на своих волосах, крепко сжимает его ладонь и, наконец-то, определённо счастлив.       Молчание затягивается настолько, что Флоран успевает провалиться в полудрёму. Тяжесть родного тела не давит, а создаёт своеобразный уют, который француз не может разрушить. Он крепко прижимает Микеланджело к себе, а вторую руку так и оставляет в его ладони.       Флоран снова видит сны, граничащие с реальностью и ощущением немного щекотного дыхания на своей шее. Микеле, наверное, тоже заснул, но неосознанно всё так же сильно сжимает тёплую ладонь. Он расслаблен. Усталость, накопившаяся за день, отступила. Он видит Флорана и его веснушки, которых совершенно точно не было зимой.       – Поцелованный солнцем... – бормочет итальянец, не размыкая век.       – Спи, солнце, - тихо смеётся Фло, обвивая Микеле одной рукой покрепче.       Тот смешно фыркает и вспоминает ещё одну вещь.       – С днём рождения, il mio amore, - шепчет и, приподнимаясь, целует в уголок губ.       – Спасибо, Микеле, - Флоран приоткрывает один глаз. – Но ты ещё успеешь. А сейчас нужно отдохнуть.       Он тянет Микеланджело обратно на себя и закрывает глаза. Вернувшаяся усталость и абсолютно нереальное ощущение счастья накрывают с головой, и скоро француз проваливается в глубокий сон, где нет ничего. Просто сон.       Микеле улыбается, засыпая.       Лёгкая улыбка на его губах, когда он видит Флорана во сне.       Он сжимает ладонь сильнее, неосознанно стремясь быть ближе.       Он счастлив.