Волчара и демон-кролик

Теплый летний день на Хаконе. Малооблачно, немного влажно, в воздухе висит жужжание стрекоз и шмелей. Тихо… Только ветер в кронах деревьев лениво шумит, будто сытый кот, встряхивающий изредка лапой да тут же замирающий. Каникулы в старшей школе Хакогаку. Почти никого в большом здании. И все та же тишина и спокойствие. В дальнем закутке, предназначенном для живности, мнется один. Он вертит и вертит свой гостинец для черноглазого кролика в руках и всё не решается подойти, как вдруг… — Ясутомо, тебе нравится Усакичи? — прозвучал прямо над его головой удивленный голос Шинкая. Темноволосый вздрогнул всем телом, испуганно отскакивая назад на пару метров со словами: — Че… Чего?! Не нравится мне этот ушастый монстр! Я тут просто… Фуку сказал мне проверить его, а то вдруг он приболеет, и ты снова откажешься в соревнованиях участвовать! — и покраснел, смотря в сторону. — Фуку, значит, — Шинкай присел у клетки своего питомца и с улыбкой погладил его, краем глаза отмечая стыдливый румянец на щеках Аракиты и кончик морковки, торчащий из-за его спины. — Давай сюда гостинец. — Какой гостинец? Ты че такое несешь, тупица?! — поняв, что его раскрыли окончательно, но не желая сдаваться, заартачился Ясутомо, подальше за спину пряча сочную морковку, ради которой, между прочим, он вчера пораньше отпросился из клуба и сходил с матерью на рынок. — Она у тебя за спиной, вижу же. — Кажется тебе, придурок! — раздосадованный в конец Аракита ударил Хаято по голове, и они оба — один с растерянностью, а другой с победой — взглянули на зажатую в кулаке ассистента их аса морковку. Шинкай захохотал, подавившись любимым энергетическим батончиком, Аракита же с психом бросил в него морковкой и развернулся уходить. Он видите ли набрался мужества и таки пришел проведать этого ушастого прожору, чтобы подружиться, как его и просил Шинкай, а в итоге — что? Мало того, что к клетке подойти не успел, как явился Хаято, так еще и не высказал всё, что о нем думал, этому пушистому комку! — Постой, Ясутомо! — уже на выходе из закутка окликнул его Шинкай. — Не называй меня так! Достал! — вызверился тот, чувствуя, что пар от злости уже почти ушами идет. Спринтер схватил его за руку, но Ясу вырвался, раздраженно глянув в синие вечно полуприкрытые глаза. — Отвали, Хаято! — Ну, Ясутомо, прости, — Шинкай обнял его, несмотря на сопротивление, удерживая на месте и не позволяя выйти наружу, туда, где они не могут позволить себе даже посмотреть друг на друга прямо. — Я не думал, что ты захочешь подружиться с Усакичи на следующий день, как я скажу об этом. По правде, я вообще не думал, что ты послушаешь меня, ведь обычно для тебя имеют значение лишь слова Джуичи. — А я вот захотел и пришел, бака! Можно подумать, Фуку-тян для меня идол какой! — А что, не так? Голос Шинкая понизился, из него исчезла привычная мягкость, сменившись жесткостью и легким раздражением. Было сложно мириться с тем, что Джуичи и Аракита проводят вместе большую часть времени, больше, чем хотелось бы того Шинкаю. Темноволосый чутко почувствовал перемену в Хаято, поэтому не стал заострять на этой теме еще больше внимания, тем более что это могло привести к непредсказуемым последствиям, отделавшись простым: — Не так, дурачина, и ты это знаешь. Шинкай тяжело вздохнул, выпуская его из своих рук: — Ты прав, прости еще раз. — Да хватит уже извиняться. Бесит, знаешь ли. — Да-да, прости. — Хаято! Рыжеволосый снова рассмеялся, и Аракита задохнулся от возмущения. Вот же дьявол! Это кто кого еще не слушает! Проучить бы его! Или хотя бы сделать так, чтобы ржать прекратил! А… Точно! Воровато оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что рядом никого нет, кроме Усакичи, чья клетка стояла чуть поодаль, Ясутомо потянулся к любимому сокоманднику и приложился своими губами к его. Секунда. Чужая растерянность. Его стыд. Бешено колотящееся сердце. И наконец, горячие руки притягивают его ближе и пышные губы приоткрываются навстречу, пропуская. Упоительный глубокий поцелуй, жар между ними, укромное тихое место, буквально зазывающее остаться в нем подольше, быстро опьяняют, и Шинкай толкает Ясу к стене, прижимается к нему сильнее, периферией сознания жалея, что еще одеты, скользя вмиг вспотевшими пальцами по майке вверх, расстегивая ее, ощущая под подушечками восхитительно горячую кожу и почти горький аромат пота: они только с тренировки. Влажные, губы спринтера провели по щеке вбок, перешли на шею, и Ясутомо вздрогнул всем телом, понимая, что еще немного и у него откажут всякие тормоза. Они и без того зашли уже слишком далеко. — Ха-а-я-ато… Хватит. Синие глаза блеснули, когда Ясу посмотрел в них. — Фуку разозлится, если узнает, у меня ведь сил кататься не останется. Шинкай секунду смотрел на него с недоумением, будто вспоминая, кто такой Фуку, затем недовольно прикусил кожу на шее Ясутомо, заставив его дернуться, и отстранился. Демонический огонек, что обычно загорался в его глазах вместе с возбуждением, снова спрятался за полуприкрытыми веками. Синие глаза вернули свою улыбчивость, во рту снова оказался энергетический батончик. Аракита оправил на себе одежду и, вытерев рот тыльной стороной ладони, недовольно проворчал: — Ну вот, снова этот привкус батончика во рту, бесит, бака. — Он вкусный. — Мне до фонаря, вкусный он или нет! Не целуй меня, если съел эту гадость! — Но, Ясутомо, ты поцеловал меня первый. — Да пошёл ты! — Аракита вылетел из закутка, продолжая ворчать на ходу. — Первым я его поцеловал, видите ли! Да я вообще целовать перестану — будешь эту сладкую гадость жрать! Вот увидишь, Хаято! Тот, следуя за ним по пятам, тихо рассмеялся: — Да-да, хорошо, любимый. — И не называй меня любимым! — Да-да…

* * *

— Когда приедут с телевидения — не смей заслонять меня, Шинкай! — переодеваясь, вещал Тодо. — Меня, как самого красивого члена клуба велосипедистов Хаконе, обязательно должно быть видно! Я не позволю занять мое место даже Манами! — Я и не собирался заслонять тебя, Джинпачи, — заверил его Хаято, ища взглядом Аракиту в раздевалке. — Все равно половина будет смотреть на меня. — Что?! — закричал Тодо, оборачиваясь к Шинкаю, но того уже и след простыл. — Да как он посмел! Я же самый красивый из нашей команды! Правда ведь, Изумида? Изумида, старавшийся во время разговора третьегодок переодеваться как можно незаметнее, чтобы и его не втянули, подскочил на месте: — Да! Да, конечно! Только разве они не за интервью приедут? — За интервью? — Фукутоми-сан говорил об этом на утренней тренировке. Они просто будут задавать нам вопросы, записывать ответы, а потом капитана с тренером сфотографируют и всё. —…ЧТО-О?! ПОЧЕМУ МНЕ НИКТО ОБ ЭТОМ НЕ СКАЗАЛ?! — Э-э…

* * *

Шинкай нашел Аракиту в тренировочном зале: возлюбленный занимался на роллере, при этом как в старые добрые времена вся его футболка и шорты были мокрыми от пота, бледное лицо чуть розовело, по нему крупным градом катился пот. Как ассистент аса Хаконе Ясутомо должен был быть самым сильным, выносливым и надежным, поэтому ему приходилось оставаться даже после основных тренировок и кататься еще и еще. Он устал, это было видно даже издалека, однако упорства в Араките было столько, что хоть откачивай и продавай, поэтому его ноги двигались, а по залу разносилось это сумасшедшее «АР-АР-АР-АР-АР!!!». — Ты скоро? — Шинкай приблизился к нему, встал рядом. Ясутомо замолчал, переводя дух, глянул на него из-за мокрой челки и наконец ответил сквозь зубы: — Нет. Еще потренируюсь. Не жди. — Ты говоришь мне это уже на протяжении года, — с доброй усмешкой ответил Хаято. — Мы встречаемся не год. — Я ждал тебя, даже когда мы не встречались. — Вот бака! — Я люблю тебя. — Нашел место признаваться в любви, — заворчал Ясу, отворачивая смущенное лицо в сторону. — Место не проблема. Я готов говорить это хоть каждую минуту. — Убью, придурок! — О чем говорите? — вдруг показался в дверях с улицы Фукутоми. Он тоже всегда оставался допоздна, поэтому его появлению они не удивились. — О том, что мы влюблены друг в друга до потери пульса, — подмигивая Араките, ответил Шинкай. — Вот теперь точно убью! — заорал тот, соскакивая с велосипеда. Фукутоми некоторое время посмотрел на их беготню и послушал крики, затем сказал, что идет в душ и что и им пора бы уже сворачиваться, и ушел. Шинкай отвлекся на хлопок двери, и Аракита в этот момент поймал его, прыгнув сверху. В разные стороны разлетелись припрятанные тут и там энергетические батончики, и спринтер в виде морской звезды распластался на дощатом полу, а Ясутомо, довольный, со злорадным лицом, оказался сверху: — Попался, идиот! Ты нафиг сказал это Каменнолицему?! — Он знает о нас, так что все нормально. — Ничего не нормально! Я тебя сейчас сожру, бака! Темноволосый оскалился, но это могло напугать кого угодно, но не Шинкая, по уши влюбленного в него. — Оʼкей, — улыбнулся рыжеволосый. — Только давай переместимся в другую горизонтальную плоскость. На этой, знаешь ли, жестко как-то. — Он сел и прошептал уже тише, видя, что все злорадство ассистента сошло на нет, когда он услышал эти слова. — Там пожирай меня сколько влезет. —…Что ты несешь? Бака.

* * *

Они приехали к Шинкаю, когда на часах была уже почти полночь. Поставив в гараж велосипеды, тихо пробрались в дом, пересекли темную кухню, коридор, лестницу, а когда оказались в его комнате, утонувшей во мраке, накинулись друг на друга, сдирая одежду, остервенело целуясь, прижимаясь и тихо, совсем тихо, постанывая от нетерпения. За стенкой родственники, дом с тонкими стенами, но ехать до него от школы ближе, чем до Аракиты, поэтому претензии не принимались, хотя Ясу и ворчал постоянно, что ему приходится сдерживаться, дабы их не раскрыли. Ворчал и все равно приходил. Упав на постель, тут же попытались установить каждый свои правила: темноволосый извернулся и, перевернув Шинкая на спину, с удовольствием оседлал его, с вожделением проводя по гладкой коже лица, крепкой шее, ключицам, груди, задел соски, помял пресс и стал опускаться вниз, предвкушая прикосновение к стоящему колом члену, который еще секунду назад упирался ему в ягодицы, как вдруг любимые руки схватили его за плечи, и Хаято со смешком подмял его обратно под себя. — Не дергайся, сегодня правлю я. В нем проснулся Демон. Ясумото недовольно цокнул в ответ и вновь перевернул Шинкая на спину, тот зарычал, проделав тот же трюк. Раз, два. Волчара не сдавался, и Демону пришлось развернуть его лицом к стене, с силой, до боли, придавить к ней, заставив согнуть одну ногу в колене и прижать ее к груди, а другую поднять вверх. Сам Шинкай изваянием застыл за его спиной, дабы он не вырвался. Не лучшая поза, но сегодня Хаято хотелось обладать Ясу полностью и чтобы он не пытался проявить инициативу сам, как бывало чаще всего. — Че-ерт… — застонал Аракита. — Хая-ато… Садюга… Тот не стал и слушать, поцеловав любимого в загривок и продолжая ему надрачивать одной рукой. Другой Хаято скользнул ему под шею и повернул лицом к себе. Поцеловал, ощущая, как темноволосый открыт и возбужден, понимая, что еще чуть-чуть и они оба кончат. И правда, еще парочка ожесточенных толчков языком в горячем рту Ясу, и он крупно вздрагивает, кончая и непроизвольно пытаясь вскрикнуть. Только ладонь Шинкая спасает их от раскрытия. Сам же Шинкай в последний момент успевает стащить с себя влажные шорты и тоже кончает, прикусывая мочку уха любимого. Давая Ясутомо прийти в себя, рыжеволосый отодвигается и, садясь на кровати, раздевается полностью, затем тянет оставшуюся одежду с Аракиты. Тот не двигается, всё пытается отдышаться. — Хаято. — М? — Ты взял?.. — Всё здесь, не переживай, — улыбается Шинкай и специально кладет лубрикант и презервативы Ясу на живот. Тот нащупывает их и с ворчанием бросает защиту в едва различимый силуэт Шинкая: — Нафиг они мне?! Сам этим занимайся! — Ладно-ладно, только не кричи, а не то бабушка проснется. И если это все-таки произойдет, то я нарочно войду в тебя. Аракита возмутился: — Только попробуй! Яйца отрежу! — А затем моя бабушка отрежет их еще и тебе. — Гад! — Я тоже люблю тебя, Ясутомо. Последние слова Шинкай прошептал своему ворчуну в губы. — Знаю я, — пробурчал тот в ответ, послушно открываясь навстречу. Нежный поцелуй быстро сменился более требовательным. Аракита заелозил на месте, потираясь о твердый пресс Шинкая вновь вставшим членом. Тот же улыбнулся в поцелуй, невольно залюбовавшись возбужденным видом Ясу. — Я люблю тебя. — Достал, бака. Смазав пальцы в лубриканте, Хаято осторожно скользнул ими в любимого, одновременно с этим с силой надрачивая ему, чтобы проникновение не вызвало слишком неприятных ощущений. Его пышные губы были не в силах достать до своей пары, поэтому с энтузиазмом целовали и вылизывали постоянно вздрагивающее колено любимого. Тот же постанывал в подушку. Третий палец протолкнуть удалось сложнее, но они оба знали: вместе с ним уже вскоре будет лучше. И точно в подтверждение Шинкай наконец нащупал бугорок простаты и, давя, провел по нему скользящим движением. Ясутому помимо воли выгнуло дугой. Он застонал сильнее, протяжнее, случайно заезжая коленом любимому по щеке. Тот же от клокочущего наслаждения от происходящего даже не ощутил этого. Хаято убрал пальцы, тут же чувствуя, как вскинулся в возмущении Ясу, и быстро как смог достал презерватив, однако растянуть его по себе не смог: пальцы тряслись, не слушались, а тело ныло так сильно от желания наконец оказаться в возлюбленном, что становилось по-настоящему больно. Помог Аракита. Сев и, чтобы успокоить немного, чмокнув Шинкая куда-то в щеку, длинными юркими пальцами раскатал новую защиту по члену, затем упал обратно и только сжал наволочку в зубах, как Хаято вошел в него полностью, тут же в благодарность ударяя по простате. Перед глазами Ясу все вспыхнуло на мгновение и тут же погасло, оставляя за собой лишь их тяжелое дыхание. В этом царстве мрака Аракита утонул полностью с сильными толчками Хаято, в котором снова вскинул свою голову его Демон, с жаром, разлившимся между ними морем, с прошивающим насквозь удовольствием, которое с каждым новым толчком рвалось из него все сильнее и сильнее, но кричать нельзя было, и от этого было обидно. Не переставая из глаз текли слезы, делая лицо и без того влажным, язык Шинкая выводил на его шее и груди замысловатые узоры, а пальцы до неистово сжимали его бедра, желая развести их шире, но шире уже было просто некуда. Ясу и без того каждый раз показывал невиданную пластику. И от этой невозможности проникнуть глубже, сильнее, соединиться больше Демон в Хаято раздражался с каждым толчком всё значительнее, и в итоге Аракита уже задыхался от быстрых движений любимого, выбивающих из него всякий воздух. В какой-то момент понял: еще чуть-чуть и он просто потеряет сознание, поэтому, превозмогая собственное желание не останавливаться, надавил Хаято на плечи. «Хватит». Любимый замер на секунду, а затем рука на члене Аракиты заходила интенсивнее, и они оба, резко, почти с криком, кончили. Демон заснул в нем, наевшись, и Хаято, избавившись от использованного презерватива, упал рядом с Ясу, притягивая его к себе. Поцеловал в мокрый лоб, в нос, в искусанные губы. Одну из ног просунул между его бедер. Сократил расстояние как можно сильнее и только после этого удовлетворенно выдохнул: — Обожаю тебя. — Ты меня чуть не прикончил, чертов демонюга. — Я всего лишь люблю тебя. Ясутомо тяжело вздохнул, обнимая Шинкая в ответ и чувствуя, что уже засыпает: — И я тебя, бака.