His soft ears and a bushy tail.

Это было странно, что на следующее утро котик был уже совсем спокойным, хотя течка, как правило, как читал Фрэнк на немногочисленных форумах о своём уже-совсем-не-друге, длилась около трех-четырех дней, и в это опасное время гибриды обычно доводили своих «партнёров» до полного изнеможения. Но Джерард лишь смущённо отводил глаза, стоило им пересечься взглядами, и убегал в свою комнатушку, когда Фрэнк пытался с ним заговорить. Кое-что важное в этих форумах написано не было, а очень, очень зря. — Джерард, открой мне, пожалуйста, я хочу поговорить с тобой. — И вот, стоя за дверью небольшой комнаты, молодой парнишка в очередной раз тщетно пытался поговорить, расспросить, да хотя бы просто увидеть это пушистое создание, но из-за двери доносилось только шуршание, наверное, очередной пачки чипсов или шоколадного батончика, которые любил запихивать в себя кот, когда очень сильно нервничает. И так было до самого вечера, и что только не делал Фрэнк, чтобы вытянуть его оттуда, но тот молчал, и парень действительно очень волновался. Все же сдавшись, он ушёл в свою спальню, и до полуночи он не мог уснуть, стараясь услышать, что же творится за стеной, да происходит ли хоть что-то вообще, потому что в доме стояла гробовая тишина. Проснулся он рано, очень рано, в три часа утра. От всхлипов рядом с собой и очередной пачки чего-то противно шуршащего. А ещё от голоса Джерарда. — Я. Я понимаю, что для тебя я теперь, наверное, очень мерзкий, но. Не выгоняй меня. Ты. Ты можешь снова привести своего парня, и я не буду мешать тебе, только. Не выгоняй меня. — Послышался очередной, такой отчаянный и болезненный всхлип, и у парня одновременно сжалось все внутри от жалости и нежности к этому глупому коту. Поэтому он, тихонечко приподнявшись, наклонился к Джерарду, который сидел на полу у кровати, и крепко обнял за плечи. Тот испуганно поджал ушки и весь съежился, и только попытался сбежать, но парнишка схватил его за испачканную в чем-то липком руку. — Почему ты думаешь, что я тебя выгоню, Джерард?.. Я совсем не считаю тебя мерзким. И Мэтт тут больше не появится, слышишь? — Вы поругались?.. Из-за меня? — Глаза гибрида наполнились слезами, и Фрэнк совсем не узнавал этого, обычно, наглого кошака и дикого засранца, который теперь был таким разбитым и отчаявшимся, и это причиняло Фрэнку боль. Он осторожно, чтобы не напугать, потянул парня вверх, заставляя сесть на кровать, и сел рядом, глядя на него в свете одного ночника: под глазами были мешки, потому что он, скорее всего, совсем не спал, глаза были красными от слез, а такое милое личико было бледным, и казалось, что он просто какой-то призрак теперь. — Ну, почти. Все потому, что я. Мне нравится не он, а совсем другой. — Он смотрел на кота, который тихо всхлипывал от боли, которая кольнула где-то в районе сердца, но надежда все равно теплилась там же. Ушки были поджаты, и даже хвост, который обычно долбил по всем поверхностям, лежал спокойно, совсем без движения. — Ты его тоже приведешь сюда, да?.. — Улыбка на тонких губах кота была такой измучанной и грустной, а Фрэнк с такой нежностью смотрел на этого глупца, который снова тихо всхлипнул. А через мгновение ушки навострились, и Джерард совсем не понимающе смотрел на своего давно-не-просто-друга, когда тот сказал что-то такое странное, но приятное: — Зачем, если он сидит сейчас передо мной и плачет из-за какой-то глупости?.. И когда губы парня накрыли губы пушистого, тот замер, просто ошарашенный тем, что же вдруг произошло. И он заурчал, утробно, громко и так сладко, а цепкие пальцы тут же вплелись в тёмные, расстрепанные волосы Фрэнка, который уже обнимал это чудо. И эту ночь они снова провели вместе, просто в тёплых объятиях друг друга, и у обоих внутри все трепетало. И так было целую неделю, неделю любви, ласки и нежности, и даже без единой ссоры, пока не случилось кое-что. И это кое-что очень и очень напугало Фрэнка. Утро было спокойным и нежным, только Джи чувствовал лёгкое недомогание, но, в силу того, что совсем не хотел расстраивать своего, теперь уже, парня, ничего ему не говорил. Пока это недомогание не переросло в дикую тошноту. Вырвавшись из объятий парня, Джерард чуть не вписался в угол в дверном проеме, когда бежал в ванную комнату, и звуки, которые оттуда доносились, совсем не порадовали Фрэнка, который побежал следом за ним, но дверь открыть не смог. И как бы кот не уговаривал Фрэнка от этой идеи, тот все же утащил пушистого в больницу на следующий день. Когда врач, у которого они уже были на приеме, вошёл в кабинет с результатами анализов, парни, видящие его удивленное лицо, тут же напряглись. — Мистер Уэй, мы бы хотели, чтобы вы прошли сейчас кое-что ещё, чтобы мы удостоверились в полученных результатах. — Поправив на носу очки, Мистер Кларенс протянул коту направление на УЗИ, и тот сразу почуял неладное. Фрэнк же удивлённо смотрел на него, но послушно прошёл с ним к кабинету, чтобы поддержать, если что-то не так. И когда тот вышел из него, пялясь на какой-то листочек, он плакал. Он снова плакал и весь дрожал, а второй парнишка тут же подлетел к нему, коснувшись ладонью красивого лица. — Черт, что произошло? Что не так? Подняв полные слез глазки, Джерард развернул листочек, чтобы Фрэнк видел это маленькое фото экрана монитора, и тот ошарашенно смотрел на него. — Я. Я беременный. Фрэнк замолк, удивлённо, шокированно глядя то на листок, то на лицо плачущего парнишки, а затем тихо пролепетал, и на его губах расцветала улыбка. — У нас будет малыш?.. О, мой бог. У нас будет малыш! — И он почти завизжал от счастья, прижав к себе глупого кота, который плакал, но теперь улыбался тоже, обнимая в ответ отца своего ребёнка. И если бы, спустя эти полгода, Фрэнк сказал бы, что все у них так замечательно, словно сказка, он бы сам над собой посмеялся. — Ты посмотри на этот отвратительный цвет! Малыш не сможет спать здесь! Он будет плакать каждую ночь от отвратности этого цвета! — Котик снова ругался, снова злился и психовал, держа в одной руке кисточку, испачканную в краске, а в другой яблоко, которое он так злобно кусал, будто представляя продавца из того строительного магазина. А Фрэнки тихо вздыхал и медленно подступал к этому разозленному «зверю», который, хоть и бесился, был таким милым в этом джинсовом кобмнезоне и с таким большим животом, в котором был их маленький сын.  — Боже, родной, красивый цвет, ты сам его выбирал. Завтра привезут мебель, и ты увидишь, что его комнатка будет очаровательной, и. — Но, не дослушав, котик вдруг болезненно застонал и даже чуть согнулся, а Фрэнк сразу все понял, ну, в общем-то, по крику Джерарда о том, что малыш, видимо, слишком сильно захотел увидеть эту кошмарную комнату. Айеро не помнил, как долго они ехали в больницу, не помнил, как долго он находился в коридоре, ведь его даже не пустили вместе с возлюбленным, и не мог найти себе места, когда тот кричал и звал его. Но он отчётливо помнил момент, когда, спустя такое томительное и мучительное ожидание, он вошёл в палату, где на больничной койке лежал его родной и самый любимый, а на его груди, в пеленке, лежало что-то маленькое, даже совсем крохотное, и хныкало. А Джерард измучанно, устало, но так искренне и счастливо улыбался, прижимая к сердцу маленький комочек, такой же хвостатый и ушастенький, как и папа-кот. И сейчас Фрэнк понимал, что никакие богатства мира ему не нужны и не сделают его счастливее, чем сейчас, рядом с его семьёй. На улице уже была глубокая ночь, и это было уже полгода, как счастливый отец забрал возлюбленного и кроху-сыночка домой. Уставший папочка-кот сопел на подушке рядом, носом зарывшись в неё же, а Фрэнки, держа на руках сыночка, который все не засыпал и тихо жалобно мяукал с бутылочкой во рту, потягивая тёплое молочко, тихо напевал ему колыбельную, чтобы тот успокаивался и засыпал. И когда тот замурлыкал в его руках, глядя на папу большими зелеными глазками, тот чувствовал себя таким счастливым, хоть и уставшим с этим маленьким капризным чудом. И пусть они ещё так молоды, пусть трудно и тяжело, но они обязательно справятся со всем этим, и все будет хорошо. Папа Фрэнки, папа-кот Джерард и их маленький котик-сыночек Майлз.