Проигравший платит дважды

Миллер, завязнув в тяжких думах, подходил к своему подъезду. До отбытия на родные просторы к своим истокам оставалось чуть больше каких-то трёх недель, они пробегут быстро, глазом моргнуть не успеешь. Не хочется. Так не хочется уезжать от славного мальчишки, отдавать его другому человеку, пусть и такому родному. Но он не вправе вставать между дорогими ему людьми. Пусть живут и строят свою жизнь вместе, а он не пропадёт, всегда сильный и не дающий себе поблажек. Михаил протянул руку к дверной ручке и чуть задержал шаг, поставив ногу на ступеньку. Дверь резко распахнулась и, если бы не мгновенная реакция завуча, то врезала бы ему точно в лоб. Он успел дёрнуться назад и удержать равновесие. Навстречу ему вылетел Константинов, лицо его было цвета варёной свёклы, глаза безумные и заплаканные. Наверное, в этот день ему выпала честь врезаться в мужские тела. Михал Михалыч заключил в объятия своего ученика, крепко сжав за плечи. - Денис, ты пьян? – от парня несло спиртным, что было невероятно. Михаил точно знал, что гордость школы соблюдает спортивный режим и вообще ведёт здоровый образ жизни. - Отстаньте от меня! – юноша рванулся, попытался сбежать и споткнулся на ровном месте. Михал Михалыч поймал упрямца на лету. - Ты бы хоть шнурки завязал. - По хуй на шнурки! По хуй на всё! Чтобы они все сдохли! – Дениска вдруг побелел, вцепился в физика и стал сползать вниз. – Ненавижу… - глаза его закрылись, и парень отключился, повиснув на своём учителе. Михаил донёс юношу до скамейки и усадил безвольное тело, пристроившись рядом. Он похлопал по белым как полотно щекам, приложил ладонь к холодному лбу, с тревогой осматривая пострадавшего. Перепил? Не похоже. Здесь, скорее всего, огромное нервное напряжение; это как свечка, которая сгорает в один момент, вспыхивая перед смертью ярко и мучительно. - Денис. – Юноша глубоко вздохнул и недоуменно поморгал, приходя в себя. Щёки постепенно розовели. – Ты как себя чувствуешь? - Что-то не очень, - тихо проговорил Дениска. – Слабость какая-то. - Ты где живёшь? Может, тебя подвезти? - Не надо, - парень попытался встать. Ноги дрожали и никак не хотели держать своего владельца. Денис упал обратно на скамейку. – Я здесь переночую, - он стал пристраиваться на жёстких деревяшках. - С ума сошёл? Тебя же милиция заберёт. – Михал Михалыч приподнял равнодушное тело, взвалил себе на плечо и понёс к «Фольксвагену». Наверное, ему суждено до конца дней своих таскать на себе мальчишек. - Положите меня на место, - потребовало вдруг ожившее тело, - я, может, умереть хочу. А вы мне мешаете. - Умереть ты всегда успеешь, - успокоил его завуч, - а вот с воскрешением будет труднее, - и запихнул Дениску на заднее сидение машины. Затем присел рядом и, вытащив сигареты из кармана, закурил. Дениска вытаращился, не веря своим глазам. Всем известно, что завуч не курит. - Будешь? – Михалыч протянул ему сигарету. – Помогает от нервных стрессов. Дениска взял в пальцы предложенное, неловко прикурил, впустив дым в рот, и закашлялся с непривычки. - Глотни немного и выпусти дым из носа, - посоветовал физик, который в глазах прокашлявшегося Дениса показался Богом. В голове спасительно зазвенело, закружилось, щёлкнуло и внезапно прояснилось. - Хватит, - Михал Михалыч отобрал сигарету. – Это была первая и последняя. Понял? - Да. - А теперь рассказывай, что случилось. Почему Денис всё рассказал? Он и сам себе не мог объяснить. Но, сбиваясь и шмыгая носом, он поведал завучу сердечную тайну и переживания, опустив подробности и имена. - Я не знаю, почему так получается, ведь всегда презирал гомиков, - закончил он свою исповедь. - Всегда? – Михал Михалыч, смекнув, что в их подъезде, а скорее всего и во всём микрорайоне, на немалое количество квадратных метров приходится всего два гея, разглядывал новообращённого. В его отсутствие ко всему этому мог приложить руку, а вернее кое-что покрупнее, только один человек – Рома. Поганец! Миллер еле сдержался, чтобы не зарычать. Дениска в это время молчал, припоминая, когда же он загорелся желанием истребить всех пидарасов на свете. По всем параметрам, оказалось, что случилось это совсем недавно, с того самого момента, когда его стали преследовать зелёные глаза. - Нет, - признался он. – Недавно. - Скажи, а с девушками у тебя никак? - Никак. Неинтересны они мне, хоть убей, - испустил вздох Денис. – Парни нравятся. - Парни или парень? Дениска почувствовал жар на своих ушах. Как ни крути, ему и Роман понравился, иначе бы он вышел из маршрутки на первой же остановке, и, наверное, ещё кто-нибудь: например, Вовка из соседнего двора, на которого он тоже заглядывался. Стало стыдно, мало того, что он сам пидор, так ещё и блядь. Юноша опустил голову и прошептал: - Парни. - У тебя гормоны сейчас играют, молодой ты и горячий, не надо этого стесняться. Ну, а то, что тебе нравятся парни, это не беда, и ничего в том ужасного нет. Хорошо бы тебе сейчас найти постоянного партнёра. - Да, наверное… - Дениске стало спокойнее. Он поднял голову и посмотрел на Михал Михалыча. – А вы откуда знаете? - Я многое, что знаю, - горько улыбнулся Миллер. – И дам тебе один совет. - Какой? Завуч взялся за упрямый подбородок и серьёзно посмотрел в серые мокрые глаза. - Никогда не забывай о защите. - Парень отвёл взгляд, засмущавшись. – Это, - в завучевской ладони как по волшебству появился презерватив, - всегда должно быть у тебя под рукой. Держи. Дениска взял небольшой прямоугольник с колечком внутри. - А теперь поехали, - подмигнул Михал Михалыч и пересел за руль. – Тебя уже, наверное, дома заждались. Ромео, всё также нагишом, валялся на постели, вспоминая сердитую мордаху, хмельные испуганные глаза и рыженькие аккуратные завитки в паху ярого гомофоба. Неплох, зараза. Было бы интересно повторить воспитание мелкого ненавистника всех геев в округе. По его расчётам мальчишка должен вернуться. Во-первых, Рома был уверен в своей неотразимой красоте, которая сражала наповал в широком радиусе его простирающегося и безграничного великолепия, не жалея на своём пути никого; а во-вторых, он нашёл в складках покрывала часы, которые расстегнулись, не выдержав страстного секса, и соскользнули с руки дзюдоиста. Рома в томной неге подрочил немного, представляя себе, как ягодные губы раздвигаются, принимая его член, и перевернулся на живот, ловя удовольствие горячей кожей ягодиц от вечерней прохлады. Лёгкий тюль на окошке колыхался под ветерком, врывающимся в открытую форточку, и придавал комнате необычайно романтический вид. - Отдыхаем? Молодой человек лениво повернул голову на строгий дядюшкин голос, поёрзал на простыне и чуть приподнял попу. - Да, майн херц. Вспышка ярости полоснула по груди, и Миллер с силой хлестнул ладонью по бесстыдно выставленным ягодицам. Рома завизжал и пополз от Михаэля, натягивая на себя покрывало. - За что? - За Руську, блядь ты такая. Этим парнем надо дорожить, а не таскать к себе в постель невинных мальчиков. Ромка задрожал, сжимаясь. - Давай, бей меня, святоша. Михаэль сел на кровать и невидяще уставился на племянника. Ярость схлынула, оставляя место для мрачной безнадёжности. - Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Если Руслан узнает об этом… - Но ведь он не узнает, правда? – заискивающе промурлыкал Рома, тут же уловив, что гроза миновала. - Какая же ты мразь, Ромка, - дядя закрыл глаза и скрипнул зубами. - Яблоко от яблони… - Молчать! – гаркнул Михаэль и обхватил голову руками, сдавливая виски. – Боже, какой же я идиот. Я ведь был уверен, что ты его любишь. - Так я его и люблю, - залебезил Рома, - очень люблю. А хороший левак укрепляет брак. - Значит, ты это ему приготовил? – дядюшка внезапно пополз к племяннику и обрушился на него всей тяжестью, смыкая пальцы на горле. У Ромы от испуга перекосило лицо, он вмиг растерял всю свою красоту. – Пойми ты, любовь – это, когда ты дышать не можешь без любимого, когда тебя накрывает так, что ты не видишь никого вокруг, когда ты готов на всё ради этого человека, - Михаэль отпустил Ромку. – Ты сейчас убил часть меня. Если я терпел все твои выходки, то не хочу, чтобы этот юноша мучился рядом с тобой. - Ты думаешь, что с тобой он будет счастлив? – спросил молодой человек, потирая шею. - По крайней мере, я постараюсь это сделать. И я никогда ему не изменю. Я и тебе ни разу не изменил за все десять лет. Чем ты мне можешь ответить? – Рома не знал, чем заполнить возникшую паузу. – И всё-таки ты – блядь, - так и не дождавшись ответа, сурово припечатал дядя. - А я, идиот, это поощрял. Михал Михалыч подскочил с кровати и стремительно вышел из комнаты. Решено, он остаётся. Сдаст авиабилет, дождётся выпускного бала и поговорит с Русланом и с его семьёй. Куда они поедут, пусть решает Руслан сам. В крайнем случае, они могут остаться и здесь. А сейчас пусть юноша спокойно сдаёт экзамены. Не нужно ему всех этих африканских страстей. Всему своё время. Придя к такому умозаключению, Михаэль успокоился. Он вдруг подумал о том, что будет счастлив с Русланом в любой точке планеты, лишь бы только парень принял его предложение. Следующие три недели вдруг показались ему вечностью. Как прожить это время и не рехнуться от ожидания? Чем бы себя занять? Завуч задумался. Кажется, у него есть время подумать о том, как взять неприступную крепость – Антонину Петровну. Вступать в конфликт с семьёй Смирновых не хотелось и тем более разжигать внутри неё войну за Руслана. Значит, нужно просчитать каждый ход и продумать тактику по завоеванию в первую очередь несгибаемой Русиной бабули. А за ней уже и другие члены семьи подтянутся. Авторитет Антонины признавался всеми. Да, своеобразный матриархат царил в этой замечательной ячейке общества, с которой ему теперь, хочешь не хочешь, предстояло общаться. Ведь Руся в первую очередь их продукт воспитания и неотъемлемая часть. Михал Михалыч хитро прищурился. Ну, что ж. Он готов к покорению айсберга, каким бы он ледяным ни оказался.