Я все это время думал о тебе, а ты?

Когда просыпаешься от плача ребенка, тяжело сразу понять, что делать, чтобы заткнуть сорванца. То ли он хочет есть, то ли спать, то ли подгузник уже не свежий… Этим утром все заботы свалились прямиком на Микки, который всю ночь провел лежа на полу, так как Еву понадобилось занять весь диван. От этого жутко болела спина и, к тому же, мучил недосып. — Так, я сейчас накормлю тебя, малой, но ты должен обещать, что не будешь орать, хорошо? — Мик строго посмотрел на сына и взял его на руки, но через секунду спокойствия, плач раздался с новой силой. — Вот же блять… — Евгений пытался вырваться из рук отца, но у него это не получалось, так что он просто еще сильнее орал. — Так, что же ты ешь? Будешь вафли? Может яичницу? Пойми ты, я не знаю, чем тебя кормить, раньше это делала твоя мать или Йен, но они нас кинули, так что: яичница или вафли? — Ты что издеваешься? — на ступеньках показался Калеб, сонно потирая затылок. — Собрался ребенка яйцами кормить? — Ты что здесь забыл? — злобно бросил Мик, прижимая сына к себе ещё сильнее. — Смирись уже, я парень Йена и часто здесь нахожусь, — не договорив фразу, Калеб вытащил из холодильника баночку пюре и поставил прямо перед Микки. — Йен сказал, что ты можешь забыть. — У тебя типа дома нет? — язвительно спросил Милкович и перевел взгляд на пюре. — У меня-то он есть… — Ну так вали домой, меня то не ебёт, что вы парочка. — И как тебе только ребенка доверили? — усмехнулся Калеб и налил в стакан воды. — Пошел нахер! — Микки показал ему средний палец и усадил Ева на стульчик. — Ты не думай, я ни в коем случае не подвергаю сомнению твои отцовские способности. Сам посуди, захочет Евгений знать, что его отец — уголовник, без будущего, без денег и, к тому же, педик? — Ты что сейчас спизданул? — Милкович оглянулся на сына, который с надеждой смотрел на него, затем снова перевёл взгляд на этого пиздюка и замахнувшись, резко ударил его по лицу. Калеб от неожиданности схватился за нос, из которого хлынула кровь. Отойдя от удара, Калеб бросился на Микки, который, будучи заметно ниже его, в силе не уступал. Милкович получил хорошего «леща», но вместо боли, почему-то ощутил прилив смеха. — Ты, что сука ржешь? — резко выплюнул Калеб, вытирая кровь с руки. — Ты, блять, ударил меня по щеке? Дал мне пощечину? — усмехаясь, спросил Микки. — Пошел ты нахуй! — заорал Калеб и больно ударил болтливого Милковича в живот, от чего улыбка тут же спала с лица. Микки со всей силы кинулся на него, превращая лицо в кровавое месиво. Ев начал сильно плакать, и только это спасло положение. Злость и гнев отступили на второй план, и уже скоро они оба сидели за столом.

***

— Это что за пиздец? — закричал Йен, заходя на кухню, где, вытирая кровь салфетками, сидели двое парней. Ева давно забрала Мэнди, и они сидели в полнейшей тишине уже битый час. — Пусть твой кавалер меньше пиздит, тогда не получит кулаком в нос, — хватаясь рукой за ребра, сказал Мик и перевёл злобный взгляд на противника. — Калеб, объясни, чёрт возьми! — психовал Йен. Он поставил пакет с едой на стол, между делом оборачиваясь на Милковича, проверяя масштаб повреждений на его лице. — Я просто… — он тяжело выдохнул, — не хочу видеть его тут, рядом с тобой. — Блять, тут дело не в том, что было раньше, тут более серьёзные проблемы, пойми. Я должен помочь им, они все же моя… — он замолк, но после того, как набрался смелости, продолжил, — моя семья, и я, блять, не брошу их. Микки вдруг перестала волновать разбитая губа, он просто смотрел на Галлагера, пожирая его глазами, отчего тот даже смутился. Когда до Милковича дошла вся неловкость ситуации, он просто резко отвернулся. — Я пойду, — тихо ответил Калеб и ушёл. — Завтра увидимся, давай, — утешил его Йен, начиная раскладывать продукты. — Нет, не так, я просто уйду, пока у меня еще есть хоть капля достоинства, — ещё тише сказал Калеб и перевёл взгляд на Микки, который самодовольно улыбался, стараясь скрыть свою радость от Йена. — Что?! Ты из-за того, что здесь ночует Милкович? Так знай, он ничего для меня не значит, — изо всех сил закричал Галлагер, откладывая продукты в сторону. — Не ври хотя бы сам себе. Это слишком заметно. Заметно, как вы смотрите друг на друга, как беспокоитесь, блять, да ты стоял и пялился на него, — Калеб ткнул пальцем в Йена, — минут пять, как озабоченный. И ты, — теперь он ещё и смотрел на Йена, — такой же. Только и слышу, что «миккимиккимикки». Вы, блять, созданы друг для друга, только слишком тупые, чтобы признаться в этом хотя бы себе, — Калеб схватил со стола полотенце, испачканное в крови, и, ещё раз взглянув на оторопевших парней, ушёл. Дом погрузился в мёртвую тишину. Теперь уже Микки сидел за столом с Йеном. Рядом всё так же валялись продукты, за окном тихо шумел дождь, а они боялись даже смотреть друг на друга.

***

Йен быстро заправлял кровать, между делом поглядывая на Милковича. Тот сидел в стороне и даже не думал взглянуть на него. Ему куда интереснее было разглядывать собственные побитые кулаки, на костяшках которых виднелись остатки крови противника. — Будешь спать тут. Фиона все равно не придет, сегодня она в ночь, — медленно протянул Йен и кинул подушку на кровать. — Отлично. Спасибо, — Микки смог выдавить из себя только эти два слова, а затем снова перевел взгляд на руки.  — Тогда я пойду, — сухо произнес Галлагер, как факт. Он перевёл взгляд на Микки, но тот уже не был занят своими разбитыми кулаками, а тоже смотрел на Йена. Они изучали друг друга так, будто не виделись много лет, а те несколько дней вместе вообще не существовали. Микки, кажется, мог часами разглядывать Йена, только возможность дай, но при одном условии… пусть он не знает об этом. Пусть лучше Йен думает, что ему все равно, что он не смотрит на его рыжие волосы, на вздымающуюся от дыхания грудь, на приоткрытые розовые губы, которые становились ещё более соблазнительными, когда Йен облизывал их кончиком языка. Микки совершенно не представлял эти сильные руки, скользящими по его телу, не думал о том, какой же он, блять, тёплый и как же сука хочется взять хоть что-то из перечисленного себе, и остаться всё таким же каменным и нерушимым. — Вали уже, — тихо ответил Милкович, сглатывая ком, подступивший к горлу. Йен не стал ничего отвечать, лишь возмущенно выдохнул и вышел вон. Это ночь так действует, или действительно стало трудно дышать? Микки едва мог спокойно оценивать ситуацию. Все тело пылало, и это была явно не температура, потому что внизу живота сладко тянуло, отдавая в паху. Стараясь успокоиться, Микки лег в кровать, не обращая внимание на странные симптомы. Всё было против него: фонарь из окна ярко бил в лицо, под одеялом было слишком жарко, без него — холодно. Сердце бешено колотилось, а спать совершенно не хотелось. Йен лежал в полнейшем одиночестве на кровати. Водя пальцем по собственной ноге, наворачивая небольшие круги, которые постепенно переходили в спираль. Это гипнотизировало и в тоже время отвлекало хоть ненадолго. Но это занятие со временем надоело и он, раздевшись, лёг на бок. Минуты превращались в часы, было даже незаметно, как прошел целый час, два… Слишком жарко, твою мать! В такую минуту не хватало всегда холодного Микки, от одного прикосновения которого сразу становилось более, чем хорошо. — Там, блять, фонарь мне в лицо… — раздался вдруг голос сзади, отчего Йен даже вздрогнул. — Я спать не могу. Микки выглядел очень уставшим и измученным, стоя в дверном проеме. Йен не мог произнести ни слова, просто пялился на полураздетого Микки, постоянно сглатывая подступающую слюну. Милкович не стал дожидаться приглашения, и просто лег рядом, не отводя взгляда от Йена. Одеяло незаметно ушло в самый конец, их обнаженные тела лежали совсем близко друг к другу, настолько горячие, что оно было совсем не нужно. Галлагер провел рукой по собственным волосам и положил руку рядом. — Спи, Йен, — приказал Мик. — Я не могу спать, — прошептал тот и провел кончиками пальцев по плечу Милковича. Сколько бы он не пытался скрыть свои эмоции, мурашки на теле раскрывали все карты. — Прошу, остановись, — сквозь тихий стон прошептал Мик и перехватил руку. Йену оставалось лишь в недоумении наблюдать за его действиями. — Почему? — Милкович взял его ладонь в свою и прижал к груди. — Спи, Йен, — снова раздается в комнате, и Микки закрывает глаза, все еще сжимая такую родную ладонь.