Осколки

      Она буквально могла видеть, как эта женщина истекает кровью. Изнутри.       Рентген ее глаз проходил сквозь строгий, аккуратный костюм, прямо под кожу, минуя разветвления вен. Прямо к сердцу, что глухим стуком отдавалось в груди, заставляя ее приподниматься и симулировать присутствие жизни в этом теле.       Подняв подбородок в защитном жесте, брюнетка остановила свой безучастный к происходящему взгляд на стене и сделала один прерывистый вздох. Никто не заметил этого судорожного знака смерти, кроме той, что видела перед собой не неприступного и жестокого мэра, а сломленную женщину с осколками вместо глубоких карих глаз. Той, что однажды удалось увидеть эту женщину настоящей, без следуемой за ней по пятам брони, скованной из угроз, сарказма и изуверства. Увидеть ее человечной. А в том сказочном мире, где они жили, это было все равно, что выиграть в лотерею. Персонаж сказки без данной ему судьбой маски − зрелище, достойное внимания.       Брюнетка отставила в сторону кружку кофе, что выдыхала свой последний жар в пространство заведения, и на твердых ногах поднялась с места. Звук каблуков заставил присутствующих визуально вздрогнуть и затаить дыхание. Она никогда не понимала этой реакции окружающих. Вести себя, словно перед ними не Злая Королева, а дьявол во плоти. Хотя, возможно, эти определения были не отделимы от этой женщины, а составляли ее сущность. Внутренне воспротивясь мыслям подобного толка и не желая играть чужую роль, она наблюдала, как женщина остановилась в дверях, обхватив ладонью ручку, и медленно обернулась. На повороте ее глаза встретил твердый и внимательный взгляд светлых глаз, без зазрения изучающих каждую черту красивого лица. Плескавшееся на их глубине послало по телу брюнетки электрический импульс, остановившийся внизу спины. Чувствуя себя обнаженной, женщина заставила расправить плечи и, не мешкая, распахнуть дверь, мрачным колокольчиком прозвучавшим над головой. Посетители шумно выдохнули. Она сжала кулаки.       Колокольчик вновь зазвенел, но теперь веселым, задорным смехом. Только не сейчас...       − Эмма! − оклик матери подействовал нервирующе. Мэри Маргарет была последним человеком, которого она сейчас хотела видеть. Особенно после прожигающего взгляда карих глаз.       Женщина присела за столик и сложила руки на столе, напоминая прилежную студентку, а не принцессу Зачарованного леса, заблудившуюся в окраинах этого Богом забытого городка. Она с участием взглянула на дочь, кивая подбегающей официантке.       − Милая, мы с отцом подумали, как ты смотришь на то, чтобы перебраться в более просторное жилище? У тебя и Генри будут свои комнаты, большая кухня и гостиная...       Точнее говорить, дворец. Эмма вскинула на брюнетку свои глаза, не понимая, как мать иногда может быть такой разочаровывающе невнимательной. Не замечающей очевидные вещи, творящиеся у нее прямо перед носом. Или не желающей их замечать. Эта женщина сконструировала свой собственный мирок, в котором жила на протяжении двадцати восьми лет и продолжала жить, получая наслаждения от его идеальности и кажущейся хрупкости. В этом мире все были счастливы, несмотря на боль и обиды, несмотря на темные пятна своего прошлого, наложившие отпечаток на сердце. И теперь этот мирок засасывал и ее, словно какое-то страшное чудовище, одно из тех, что она видела Зачарованном лесу. Утопия.       − У Генри уже есть своя комната, − поднимаясь с места, выпалила девушка, замечая проскользнувшую на секунду в голубых глазах матери боль. Она хотела как лучше. Но понятия этого "лучшего" у них различались.       Белоснежка вздохнула.       − Эмма...       − Мне нужно на работу, − девушка надела куртку и рассыпала по плечам лианы вьющихся пшеничных волос. Может быть, она и не их дочь вовсе: вон, волосы у всех темные, а она, как какой-то урод, светленькая. Только упорство у всех одинаковое. И одинаково яростно взыгрывает в крови, когда требуется противостоять построенным жизнью или человеком барьерам.       Колокольчик потерянным звуком разнесся по помещению.

***

      Брюнетка отложила ручку-перо в сторону и откинулась на спинку высокого кресла. Обернула его и оказалась лицом окну, скрытому кружевом дорогой тюли. Сквозь него на нее равнодушно глядел собственноручно возведенный город. Она могла видеть, как минутная стрелка башенных часов плавно делает свой коронный ход и останавливается, выжидая шестьдесят секунд. Чувствуя еще большее опустошение от этого вида, Реджина закрыла глаза и лежащими на коленях пальцами сгребла в гармошку брючную ткань, впиваясь ногтями в кожу. − Генри, я твоя мама... мне больно, − рука безвольно упала на полпути к лицу сына, что пренебрежительно смотрел прямо перед собой. − Ты мне не мама.       Физическая боль не спешила перекрыть душевную. Тогда Реджина позволила себе то, от чего ее когда-то весьма эффективно отучила Кора, − прикусила до крови губу. Нежная ткань, не выдерживая напряжения, лопнула, и железная на вкус жидкость попала на кончик языка.       Она не плохая мать. Никогда ею не была. А пример для сравнения у нее был перед глазами. Она не ломала своего ребенка, стараясь придать нужную в первую очередь для себя форму, не ставила свои интересы превыше сыновних, не относилась к Генри с равнодушием, как к какому-то куску материи, требующему ежедневной перекройки. Она не не любила Генри. Он всегда был ее единственной слабостью.       Шероховатые мысли прервал упругий стук в дверь. Первой мыслью было притвориться, что в кабинете никого нет. Но ей на смену тут же пришла вторая: она − мэр, Королева, в конце концов. Прятаться не в ее правилах. Вышколенное воспитание не дало сбой и сейчас, несмотря на чувство разбитости, что ощущала Реджина каждой клеточкой тела.       Медленно развернув кресло, женщина внимательно взглянула на посетителя, подняв бровь:       − Вы что-то хотели, мисс Свон? − девушка помялась у порога, а затем сделала несколько шагов вперед, закрывая за собой дверь. К первой брови на идеальном смуглом лице присоединилась вторая.       − Как ты? − вместо ответа спросила она, опираясь спиной на дверь.       − Это не ваша забота, мисс Свон, − холодно отрапортовала брюнетка и взяла в руки первый попавший в поле зрения лист. Чье-то прошение.       Блондинка не сдвинулась и продолжила тягуче медленно исследовать Реджину своим пронзительным взглядом. Спустя минуту брюнетка не выдержала и опустила бумагу, ровным счетом так и не поняв, чего именно хочет ее хозяин, и сердито взглянула на Эмму. Раньше этого взгляда было достаточно, чтобы пустить в бегство целое селение. Но ей давно уже следовало бы понять, что на Спасителя это правило не распространялось. Эмма стойко выдержала этот взгляд.       − Мисс Свон, вы мешаете мне работать, − сквозь зубы выдавила Реджина.       − Знаешь, у Генри все хорошо, − начала вдруг Эмма, подмечая заблестевшие карие глаза. Ну уж нет, Королева, и не жди, я не доставлю тебе удовольствия...       − Он в восторге, честно говоря. Не перестает говорить, как рад, наконец-то, обрести семью, − первый, но самый точный выстрел пришелся в сердце, сжавшееся от муки, что принесли эти слова. В груди стало так тесно, что хотелось разорвать ее своими руками, чтобы позволить глотку воздуха пробраться в лишенные кислорода легкие. Вылепленное из воска лицо Реджины же осталось неподвижным. − Даже отсутствие комнаты и всех этих дорогостоящих прибамбасов его не смущает. Как мало детям нужно для счастья...       − Зачем ты мне все это говоришь? − глухим голосом спросила брюнетка.       − У него наладились отношения с математикой. Здесь спасибо Дэвиду, доходчиво объясняет. Даже объект обожания, кажется, появился. Я подумала, что ты должна знать, как себя чувствует наш сын, − последние слова Эмма выплюнула ей в лицо, разделенное от ее собственного расстоянием в полтора метра.       − Мне достаточно знать, что он счастлив. Не сомневаюсь, что Белоснежка сумела создать отличную атмосферу вокруг. Твоя мать всегда мечтала о том, чтобы заботиться о ком-то...       − У него появились друзья, первые за последние одиннадцать лет, и он часто пропадает в гостях...       Пытка, которую выбрала блондинка, оказалась дикой. Реджина могла выдержать многое: удары материнской ладони в юности и старческое тело, что каждую ночь по расписанию заходило к ней в покои выполнять свой супружеский долг; холодную постель и собственную бесполезность, но ни это. Ни знание того, что ее сыну лучше без нее. Что она ему не нужна.       − Остановись! − воскликнула она, вскакивая с места и безумно глядя на блондинку.       − Больно, не правда ли? − усмехнулась Эмма, но, увидев дрожь, сотрясающую тело Королевы, стерла улыбку с лица. Подошла к разделявшему их столу.       − Почему ты становишься человеком, только когда тебе больно? Неужели обязательно использовать такие методы, чтобы увидеть настоящую тебя? − тихо спросила она, борясь с желанием коснуться ладонями узких плеч и притянуть женщину к себе. Ее собственный запах и аромат духов превращался в ядовитую смесь, отравляя Эмму. Мученица...       − Пошла вон, − яростно и медленно произнесла Реджина, хотя темные глаза переливались от скопившихся там слез.       − Реджина...       − Уходи, − выкрикнула она, заставляя блондинку выпрямиться и вновь вернуть своему лицу отстраненное выражение.       − Всего хорошего, Ваше Величество, − отрывисто бросила она и поспешила на выход. Однако желание добить Реджину окончательно взбудоражило кровь, окрашивая все перед глазами в красный цвет:       − На прошлой неделе он сказал мне, что счастлив за нас. Ведь я обрела родителей, которых была лишена на протяжении двадцати восьми лет, а он − маму, которой у него не было около двенадцати.       Выстрел пришелся в голову.

***

      Она пожалела о сказанных словах сразу же, как только дверь за ней закрылась, и по обратную сторону раздался животный стон. Легче было бы услышать, как что-то летит в ее сторону и разбивается о стену, чем этот полный нечеловеческой муки звук.       Направляясь в сторону участка, блондинка с силой и злобой оттянула светлые пряди, борясь с собой, с желанием развернуться и ломануться со всех ног в мэрию, чтобы забрать острыми осколками брошенные в грудь Реджины слова. Она не соврала: Генри, действительно, высказал это за ужином, за что получил полный упрека взгляд от матери. Эмма и не думала, что у нее растет столь неблагодарный ребенок. Сравнивая свою жизнь и жизнь сына, она понимала, насколько ему повезло. Все одиннадцать лет его окружало только самое лучшее, доступ ко всему самому дорогому, исполнение любых прихотей, понимаемая по особому Реджиной любовь. Она проявлялась и в том, что мальчик был отлично образован для своего возраста и начитан, а также прекрасно воспитан. Не запуган, как она, переходя из очередной семьи в другую, или подвергнут зверствам, которых натерпелись другие дети из системы. Но главное, не брошен и не забыт, как ненужный мусор. Такого Эмма повидала достаточно, а порой и на собственном опыте узнавала, что значит − становиться в момент ненужной и лишней в семье.       За то, каким был ее сын, она была обязана только Реджине. Ее можно было винить в собственной искалеченной судьбе, но решение об отказе от Генри она принимала самовольно. Желая ему лучшую участь, чем могла дать, будучи подростком без родных, друзей и будущего. И не прогадала.       Вздохнув, она заметила машину отца, припаркованную у участка и, справившись с желанием пройти мимо, вошла в здание. Дэвид сидел на столе, держа в руках папку с документами, и внимательно рассматривал содержимое.       − Эмма, − мужчина улыбнулся и отложил файл. − Я бы хотел поговорить с тобой о...       − О переезде, я в курсе. Мэри... мама уже сделала это за тебя, − устало выдохнула блондинка и упала в кресло. Отец внимательно осмотрел дочь.       − И тебе эта идея не по вкусу, не так ли? − проницательно спросил он, пытаясь поймать взгляд Эммы.       − Просто... я... не уверена, что сейчас подходящий момент, − еле выдавила девушка, чувствуя вину.       − На самом деле, я высказался против, − эти слова побудили вскинуть голову, и Эмма, открыв рот, взглянула на отца. Он редко перечил Мэри Маргарет, несмотря на то, что его не всегда устраивали ее решения. Но Дэвид любил свою принцессу, немного упрямую и не всегда здравомыслящую. И если сейчас он делал это, значит причины были резонными.       − Конечно, мне бы хотелось, чтобы каждому из вас нашелся свой угол, но ты права, я вижу, как вы с Генри мечетесь. Сейчас − не время.       − Что ты имеешь в виду?       − Ты же была у Реджины, верно? − щеки девушки заалели, выдавая ее с головой. − Эмма, могу я спросить, почему?       − Дэвид...       − Этот разговор останется между нами, − твердо проговорил Дэвид, складывая руки на груди. Эмма в который раз поразилась не только внимательности отца, но и его чуткости. Вроде, пастух, а мыслит как один из королевских советчиков. Но, главное, он видел в ней не ребенка, а взрослого человека, самостоятельную женщину, друга. Которому уже не требовалась опека, а нужно было участие и понимание.       − Я думаю, что ей плохо. И, − выдержав паузу, Эмма закрыла глаза и договорила, − и от этого плохо мне. Я знаю, между вами терки, непростые отношения и все такое. Она вам жизнь разрушила, в какой-то степени. Но мне она не сделала ничего дурного, наоборот − Реджина подарила мне сына, о котором я всегда мечтала. Генри − это целиком и полностью ее произведение. Я ей благодарна, что ли... и видеть, как она рушится внутри... мне трудно.       Мужчина поджал губы. Девушка, по-своему интерпретировав этот жест, решила, что ее слова разочаровали отца. В какой-то мере, она его предала, встав на сторону женщину, принесшей столько горя и боли. Но почувствовав ладонь на своем плече, она сконфузилась и удивленно посмотрела в отцовские глаза. Свои глаза.       − Эмма, то, что связывает нашу семью никоим образом не должно отразиться на тебе. Я не знаю, что лежит между Белоснежкой и Злой Королевой, но я не верю и никогда не верил в одностороннюю виновность. В любом конфликте всегда виноваты обе стороны, − он мягко улыбнулся и сжал ее плечо, даря то, что было необходимо − поддержку.       − Спасибо, пап, − благодарно ответила Эмма. Отец поцеловал девушку в лоб и покинул участок, оставляя дочь наедине со своими мыслями.       Вздохнув, она открыла свой отчет и продолжила работать.

***

      В мысли ворвались легкие шаги. Эмма распахнула глаза и приподнялась на локтях, выжидающе глядя на сына. Мальчик неловко встал около перил и уязвлено взглянул на мать, спрятав руки за спиной.       − Ты злишься? − блондинка прикусила губу и села. Светлые пряди упали ей на лицо и грудь. Выждав несколько секунд, она похлопала ладонью по покрывалу и подождала, пока Генри отлипнет от дерева и расположится рядом с ней на постели.       − Скорее я разочарована, − ответила Эмма. Ребенок вскинул на нее полные удивления глаза.       − Пойми, парень, все эти... перипетии, что случились по вине Реджины, не должны отражаться на тебе, − повторила сказанные недавно отцом слова девушка. − У тебя нет причин так плохо относится к своей маме.       − Но...       − Генри, − предупредительно шикнула блондинка, зная наперед, что он хочет сказать. Мальчик надулся и скрестил руки на груди, всей своей позой выражая несогласие. − Ты единственный человек в этом городишке, который ей действительно дорог. Она любит тебя. И твое равнодушие ранит ее.       − Почему ты защищаешь ее? Она наложила заклятие, лишила тебе семьи, лгала! Она злая! Злая Королева! − в сердцах воскликнул Генри, вскакивая с постели.       − Генри, одиннадцать лет назад у меня был выбор. И я приняла неправильное решение. Из-за него я лишила себя самого ценного, − глядя мальчику в глаза, проговорила Эмма. − Тебя. И таких решений было много. Потому что я − человек. Я могу ошибаться. Так же как и Реджина.       Губы Генри задрожали, и он шумно выдохнул, сдерживая слезы.       − Она твоя мама, Генри. И никогда не переставала ею быть. Ты любишь ее, − эти слова добили мальчика окончательно. Из его груди вырвался всхлип, и Генри кинулся в объятия Эммы, обнимая ее за шею. Его влажный нос уткнулся ей в шею, пока ладони девушки крепко прижимали ребенка к себе, успокаивающе водя по подрагивающей спине. Ожидая, пока рыдания отпустят, Эмма мысленно представляла перед собой лицо брюнетки. Ее пораженно поднятые брови, яркий румянец на смуглых щеках, сжатые губы и боль в темных глазах. Именно такой она видела ее последний раз.       И поклялась, что больше никогда не увидит вновь.

***

      Машинка медленно рассекала пустую дорогу. Дома неприветливо провожали ее в сторону окраины, где располагался белоснежный особняк. Они, словно понимая замысел Спасителя, неодобрительно сверкали видневшимися сквозь окна лампами.       − Все будет хорошо, − подъезжая к дому, сказала Эмма. Отстегнув ремень безопасности, она выбралась из жука и прошла по узкой дорожке. Запах роз ударил в нос, обволакивая своим ароматом. Они были повсюду: колючие, но прекрасные.       Собравшись с мыслями, девушка нажала на дверной звонок и принялась отсчитывать в уме секунды. Шаги она услышала на двадцатой.       Реджина открыла дверь и холодно уставилась на блондинку, скрещивая руки на груди. В такие моменты она напоминала ему Генри: в нем сочетались черты Эммы, передавшиеся по наследству, и привычки Реджины, что он усвоил за эти годы. И их схожесть поражала. У Генри были ее зеленые глаза, но вот взгляд, взгляд этих глаз, особенно в моменты осуждения, принадлежал без сомнений Реджине. Такой же пронизывающий и открытый, пробирающийся под кожу. Такой, как сейчас.       − Вы еще не все сказали, мисс Свон? − протянула брюнетка, однако несмотря на издевательский тон, Эмма сумела различить в нем нотки тоски.       − Тебя кое-кто хотел увидеть, − девушка обернулась и кивнула. Следуя за ее взглядом, Реджина, замерев, смотрела, как Генри вылезает из машины и неуверенно идет в сторону дома. Вздох остался где-то в горле, пока шаги мальчика набатом отдавались в ее ушах, а глаза оставались прикованы к, кажется, повзрослевшему сыну. Они подмечали малейшие изменения, но скоро успокоились, не найдя слишком явных.       − Генри, − прошептала брюнетка. Ощущая тяжесть в груди, она позволила рукам сына обвить ее талию. Нерешительно Реджина провела ладонью по темным волосам мальчика, что его всегда успокаивало, и улыбнулась. Ее сын никогда не был щедрым на чувства и эмоции, и этот жест говорил о многом. О раскаянии. О прощении.       Женщина опустилась на колени, оказываясь на уровне его глаз.       − Прости меня, Генри, − ее не волновало, что рядом стояла Эмма, пытавшаяся спрятать свои глаза от семейной картины, что открывалась перед ней. Ее не взволновало бы и присутствие всей четы Прекрасных с попкорном на лужайке. Единственным, что заботило ее на данный момент, было лицо ее сына и блестящие дорожки слез на его пухлых детских щеках. − Я сделала много плохих вещей. И не горжусь ими. Но мне важно, чтобы ты знал: я люблю тебя. Ты − свет в моей жизни. И я нуждаюсь в нем. Я нуждаюсь в тебе, милый.       Мальчик кивнул. Его полные слез глаза разбивали ее сердце на тысячу осколков. Пользуясь случаем, она поцеловала его в лоб и вытерла мокрые линии.       − Я знаю, − тихо ответил Генри. − Ты же моя мама.       Реджина пораженно застыла, но спустя мгновение ее лицо осветилось широкой, счастливой улыбкой. И Эмма могла поклясться, что не видела в жизни ничего прекраснее этих пухлых губ с высоко приподнятыми уголками и лучащихся внутренним светом карих глаз.       − Я готовлю лазанью, не хотите остаться на ужин? − после упоминания кулинарного шедевра Генри воспрял духом, а желудок Эммы в предвкушении сжался.       − Да, − Реджина еще раз улыбнулась и подняла глаза на шерифа, которого все это время старалась игнорировать.       − С удовольствием, − кивнула блондинка и вошла в дом, вдыхая парящий в воздухе яблочный аромат.       − Как насчет сидра, шериф? − легкость, сквозившая в голосе Злой Королевы, заставила Эмму удивленно обернуться и увериться, что она все сделала правильно. Это было ее верное решение.       − Есть что-нибудь крепче?

***

      Реджина проводила взглядом удаляющуюся машину. Улыбка увяла на ее лице, а глаза вновь подернулись пленкой. Благодаря ей мир окрашивался в серый оттенок, а в сердце поселялась тоска.       Женщина отошла от окна и прошла в ванную. Горячие струи воды принесли успокоение и расслабление напряженным мышцам. Прислонившись лбом к поверхности душевой кабинки, она чувствовала, как капли бойко ударяются ей в спину, пока перед глазами, словно кинолента, прокручивались события сегодняшнего вечера. То, как Генри с удовольствием уплетает лазанью и рассказывает о школе, и как Эмма вторит его действиям, нахваливая ее кулинарные способности. То, как он называет ее "мама", а затем скромно тупит взгляд, вызывая щемящее ощущение радости в груди. То, как мальчик обнимает ее напоследок, позволяя на прощание взъерошить свои каштановые волосы. То, как Эмма благодарно улыбается ей в ответ, обнимая его за плечи, и Реджина надеется, что улыбка на ее лице выглядит столь же искренней.       Брюнетка выскользнула из под воды и спряталась в теплый халат. Расчесала густые непослушные волосы и протерла ладонью запотевшее зеркало, всматриваясь в свое отражение. Затравленное выражение глаз никуда не делось, но проблесков света в нем стало намного больше.       На полпути к спальне ее заставил остановиться тихий стук в дверь. Нахмурившись, Реджина крепче запахнула халат и спустилась по лестнице. Холодок, проскользнувший внутрь, стоило ей приоткрыть дверь, неприятно кольнул открытые участки кожи.       − Можно? − взволнованный голос заставил брюнетку удивленно приподнять брови и открыть дверь шире, приглашая гостью внутрь.       − Забыли что-то, шериф? − спросила она, устремляя взгляд девушке в спину.       − Эмма, − поправила ее блондинка, оборачиваясь и встречаясь взглядом с глазами цвета темного шоколада.       − И, да, забыла.       − Что же?       − Это, − Эмма рванула в ее сторону и зарылась пальцами в чуть подсохшие волосы, запрокидывая голову женщины назад. От этого действия Реджина онемела и во все глаза посмотрела на шерифа. Лицо девушки было покрасневшим, а губы припухшими словно от многоразового покусывания. Венка на виске неистово пульсировала. Реджина могла поклясться, что слышала, как бешено стучится о грудную клетку сердце Спасителя.       − Эмма...       − Наконец-то, − прошептала она, прежде чем коснуться в легком поцелуе чужих губ. Реджина выдохнула ей в рот горячий воздух и закрыла глаза, пробираясь пальцами под куртку.       Эмма ждала этого слишком долго. Прошло чересчур много времени с тех пор, как ей впервые удалось почувствовать вкус женщины под своими губами. Это случилось внезапно, словно вспышка, проскочившая между ними. Но этой вспышки, озарившей приемную мэра, оказалось достаточно, чтобы вызвать в крови дикое желание ощутить это вновь. Повторить это вновь.       Пальцы девушки отпустили смоляные пряди и опустились на шею, позволяя прочувствовать скачущую артерию. Ресницы Реджины щекотали ее щеки, пока губы все больше распахивались под напором нетерпеливого шерифа. Когда их языки встретились, стон вырвался у обеих. Горячее, местами влажное тело отключало разум Эммы, побуждая следовать только инстинктам. И сейчас они шептали ей срочно найти горизонтальную поверхность, чтобы уложить на нее брюнетку и продолжить исследование этого потрясающего тела.       − Эмма, − оторвавшись от ее губ, Реджина вгляделась в светлые глаза и положила ладони на щеки девушки. Вдохнув, Эмма отступила.       − Прости, мне не следовало.       − Никогда не извиняйся за то, что ты действительно чувствуешь, − уверенно проговорила брюнетка, делая шаг в ее сторону. − Тот поцелуй в кабинете...       − Ошибка, я знаю...       − Нет, − твердо прервала ее Реджина. Блондинка вскинула на женщину удивленные глаза. − Это не было ошибкой. Но нужно время, чтобы разобраться в том, что происходит. Давай не будем торопить события.       − Ты права, − Эмма кривовато улыбнулась, тут же получая мягкую улыбку в ответ. Ее тянуло к этой женщине, как к магниту. Волновало, когда она была несчастна и хотелось сделать все возможное, чтобы увидеть расцветающую на лице улыбку. Хотелось иметь право касаться ее и целовать эти чувственные губы, ловя своими тихие, но будоражащие воображение стоны. Хотелось находиться рядом с ней, ощущая магические заряды, проходящие сквозь кожу. Это было важным для нее. Для нее была важна Реджина. Эта простая истина разгорелась пожаром в груди, заставляя кровь понестись сумасшедшим потоком по венам прямо к сердцу.       − Эмма?       Вырвавшись из пучины размышлений, Эмма вздрогнула и взмахнула рукой, опрокидывая на пол вазу. Ценный экспонат упал на пол, разбиваясь на тысячу осколков и разбредаясь в разные стороны коридора. Открыв рот, девушка широко распахнула глаза и виновато посмотрела на Реджину.       − Прости меня, я не нарочно...       Реджина взглянула на части некогда бывшего подарка матери, преподнесенного ей на свадьбу. У нее никогда не хватало духу избавиться от этой безвкусной вещицы, но стоило в ее жизнь ворваться Эмме, и она тут же начала вносить свои коррективы.       Облегчение поступило к горлу, и Реджина громко рассмеялась. Слезы текли из ее глаз, пока она осматривала разного размера осколки, рассыпавшиеся на полу. Это было прощание с прошлым. Это было приветствие будущего.       Эмма удивленно, но с улыбкой наблюдала за смеющейся женщиной, понимая, что перед ее глазами происходит что-то невероятное. И хотя ее волновали слезы, скатывающиеся по щекам брюнетки, она видела радость в ее глазах и необычайную легкость, прописанную на смуглом лице. Однажды она расскажет ей об этом. Не сейчас. Однажды.       Реджина вытерла ладонью слезы и подняла блестящие глаза на девушку.       − К счастью.