Красное и желтое

Она смотрит глазами светлыми, как весна, она смотрит пристально, руки мои держа, иногда мне мерещится, будто весь мир - она, будто весь мир балансирует на острие ножа. В ее имени звонком сплетаются ручейки, догорают огни и качели скрипят, летя; из карманов платья цветные торчат мелки, и она улыбается всем на земле, хотя... Хотя истина рядом, да только не услыхать, хотя я не утратила память (ни я, ни она, никто), хотя мне не поверят и просто отправят спать, а может, играть, в догонялки или лото. Она улыбается, венчик плетет из роз, и от этого запаха трудно дышать и жить; будто бутоны вдруг ворохом стали лоз, чтобы петли на шею и тайно во сне душить. Живые картины, высокие зеркала, отбитые головы кукольных хрупких тел, я все это помню, я знаю, где я была; и кто вдруг упал, посерев, побелев, как мел. Я все это знаю и ты мне не запретишь скорбеть о безвестно пропавшем в туманный дождливый день; я помню и крик, и внезапную муку-тишь, среди голубых лепестков златовласую помню тень. Проклятие места - замок среди пустоты, не сдвинуть, не стронуть, и точно не отомкнуть, какого же теста такие твари, как ты, и как откупорить можно вашу гнилую суть? И как мне сказать, чтоб не выглядеть выжившей из ума, и как доказать мне, и можно ли объяснить? И будут ли верить, или же я сама заставлю открыться, чтоб истину пропустить? А годы проходят, решения - нет как нет, и все остается стоять на своих местах, и красный, наверное, самый ужасный цвет, а синий - какая ирония - красив лишь на небесах. А желтый дурман, что как яд, как мышьяк, цианид и ртуть; а желтый цветок из колючек, из милой веселой лжи - растет в моих снах и сжимает мне ночью грудь, и шепчет мне в ухо: "Умри, но не расскажи".