Тепло

— Капрал! Он мысленно чертыхается и ускоряет шаг, чуть не переходя на бег. Девчонка неожиданно (ой ли? Вообще-то вполне ожидаемо) настойчива, и Леви уже почти решает плюнуть на свой почтенный возраст и статус (ага, как же — не хватало ещё взрослому мужчине, которого зовут сильнейшим воином человечества, начать скакать галопом и прятаться по кустам от пятнадцатилетней соплячки). — Леви! Услышал, замер на месте и тут же был пойман. Едва-едва схватила краешек рукава, но Леви знает — не отпустит. У пятнадцатилетней соплячки неплохой потенциал вырасти его сменой. Если доживёт, конечно. И если доживёт пацанёнок-титан. — Рядовая Аккерман, с чего ты позволила себе забыть о субординации? — соплячка соплячкой, а в свои пятнадцать ростом выше него. Бесит. Всё бесит. Все бесят. Её тёмные глаза редко показывают эмоции и никогда — эмоции, никак не связанные с Эреном. Но сейчас она смотрит странно и она точно думает сейчас не об Эрене. И Леви вдруг осознаёт, что у него самого был такой взгляд — когда-то давным-давно, много студёных зим назад. — Капрал, ваша фамилия ведь такая же, как и у меня? И это не Кенни дал вам свою, вы же сами удивились, когда узнали, что он Аккерман, значит это ваша собственная фамилия, вы — Аккерман по крови… Леви понимает, куда она ведёт. Понимает и потому медленно вытаскивает рукав своей куртки из её ослабевших пальцев. Она отпускает. Он удивляется. Она перехватывает его ладонь и крепко сжимает. Леви вздрагивает, а она продолжает странно смотреть на него. Ох нет, только не это. Рывок его ладони, и тёмные глаза, в которых ещё миг назад так отчаянно звенели искорки, вновь привычно холодеют. — Кажется, ты плохо себя чувствуешь, рядовая. На сегодня я тебя прощаю, но на будущее учти: нарушений субординации я не терплю. — Оно и видно, — сталь в голосе. Будто совершенно другой человек. Не то что не близнецы с той, у которой надежда во взгляде, — но даже вообще не сёстры. — До свидания, капрал Леви. Уходит, демонстрируя идеально прямую осанку и вышколенный строевой шаг. Леви сам не знает, зачем, но взлетает на ближайшее здание, стоит ей скрыться за углом. Удовлетворённо усмехается, увидев, как ссутулились слегка её плечи и беспорядочно блуждавшие по груди кисти рук забрались наконец под шарф. Соплячка. Но от этого не легче. * * * Леви не любит этого выскочку неопределённого вида, но только он знает о Микасе Аккерман больше, чем знает сам Леви, перекопавший в своё время все доступные и недоступные архивы (и наглотавшийся пыли в процессе). А ни в одной из тех бумажек не говорилось, почему эта соплячка так трепетно относится к своему красному шарфу, не снимая его ни днём, ни ночью (он слышал, как языкастая Саша шутила, что "нашей Микасе титаны не страшны, а вот шарф-то ночью обмотается вокруг шеи и задушит нафиг"). — Шарф? — Эрен хлопает своими огромными глазами неопределённого грязно-бирюзового цвета. — Это я ей его дал. Когда мы разобрались с теми сволочами, пришёл мой папа, и Микаса сказала, что ей холодно. А я намотал ей на шею свой шарф — вот этот самый. С тех пор она с ним не расстаётся. А что? — Да нет, ничего, — Леви скользит взглядом по окрестным домам, прикидывая, как бы поэлегантней скрыться с глаз одной рьяной шарфолюбки, не попав при этом снова в её цепкие ручки. Досадливо морщится: угораздило же её именно сейчас появиться на горизонте! — Здравствуйте, капрал, — она оказывается быстрее него. "Нехорошо, сдаёте, капрал", — отчитывает он себя мысленно, глядя в ничего не выражающие тёмные омуты. — И тебе не хворать, — кивает он и вдруг срывается с места. Понимает, что от внезапно нахлынувшего чувства вины не убежать, но всё же пытается, походя мазнув девчонку ладонью по голове. Мимолётное удивление в глазах и слегка приоткрытый рот заставляют его слегка улыбнуться. Она, конечно, выражения его лица не видит, но он-то знает, что это ничто иное, как улыбка. * * * Когда он вскоре вызывает её к себе в кабинет, она приходит не сразу. Он злится, комкая в кулаке початую пачку сигарет, но ещё одну закурить не решается — Микаса не любит табачный дым, он это знает. Да что там — он и сам его не любит, но в их жизни и в их профессии опасно иметь любимые привычки, вещи или людей. А нелюбимые учат смирению и дают минимальный повод не жалеть о возможной смерти: "Зато никогда больше не придётся курить эту гадость…". — Вызывали, капрал? — не по имени. Он усмехается, вдавливая и без того мятую пачку в стол. — Не так официально… Микаса. Её брови слегка изгибаются, но она ничего не говорит. Леви соскальзывает со стола и приближается к ней, на ходу снимая с шеи кожаную верёвочку с маленькой металлической буквой "А", болтающейся на ней в качестве кулона. — "А" значит "Аккерман", — как бы между прочим поясняет он, надевая его Микасе на шею и пряча под одежду. Поднимает голову, встречаясь с девчонкой глазами. — Но учти: я согласен с тем, чтобы ты считала меня своей семьёй, но не потерплю, если ты начнёшь носиться со мной как курица с яйцом — для этого у тебя есть Эрен. В конце концов, — Леви пожимает плечами, — он младше тебя на два месяца, а я тебе в отцы гожусь. При словах о возрасте Микаса словно бы отмирает: — В отцы?.. Сколько же вам лет, капрал? — Почти тридцать пять, — она кажется по-настоящему удивлённой, и он раздражённо отмахивается. — Вот так всегда — из-за моего роста все думают, что я молоденький выскочка на таком посту. Хотя я уже почти привык, — задумчиво добавляет он, отвернувшись от Микасы и уставившись в окно. — Не совсем в отцы, — он слышит в её голосе улыбку. — Папе сейчас было бы сорок два. А вы могли бы быть… его младшим братом, например. Моим дядей. — Дядей, значит, — он и сам теперь улыбается, но по-прежнему не смотрит на неё. — А что, звучит неплохо… племянница, — он краем глаза видит, как она чуть опускает голову, прижимая ладонями к груди шарф, прикрывающий кулон. — Тепло… — шепчет она, а он теперь знает, что это для неё не просто слово — это состояние, это смысл жизни. Кладёт руку ей на голову, и она поднимает взгляд, встречаясь с ним глазами. — Да. Мне тоже тепло. Микаса Аккерман — лучший курсант сто четвёртого набора. Хладнокровная убийца. Нет. Микаса Аккерман — его названая племянница. Робко улыбающаяся под его рукой соплячка. И Леви вечность бы так простоял, но время не ждёт, и та самая вечность — тоже. — Можешь идти, Микаса. Береги себя. И пожалуйста, не рассказывай никому… о букве "А". Она качает головой и выпрямляется, моментально возвращая свою обычную собранность. — Не буду, капрал Леви. …и только на дне тёмных глаз затаилось маленькое пушистое тепло, увидеть которое может каждый, но понять его дано только двум людям на целом свете. Двум людям с одинаковой фамилией, профессией, улыбкой и судьбой. Он кивает, отпуская её. И зажигает сигарету.