Станиславский поверил

Он сидел совершенно обнаженный на полу своей ванной. Тишина. Звук капель доносился до его уха из незакрытого до конца крана... Капли падали громко, часто, будто та самая изощренная  китайская пытка. В номере было почти темно. Но  и этого хватило настолько, что, казалось, включили бы свет, а тьма никуда не денется. Давит. Ночами стены сдвигаются, и он просыпается  в холодном поту... Он долго не может уснуть, ворочается, пьет стакан воды со льдом, потом еще один, а потом заливает в себя виски. И уходит в постель ровно без четверти шесть, когда спать остается те самые пятнадцать минут... Он сидел сейчас в ванной, глядя на исписанные кривым почерком страницы своего ежедневника, обитого мягкой кожей. Он проспал весь день. И возможно бы проспал вечерний свой выход, если б не кошмары, пробудившие его так ... вовремя? Даже оставалось время на проверку своего плотного графика и на новое превращение в несбыточную мечту, идеал, человека с самых глянцевых обложек... Он замер, положив на свои колени подбородок. Нежная джазовая музыка будильника снова лилась с лежащего на тумбочке телефона, что-то говорили по телевизору (он специльно включил его, чтобы убрать иллюзию безнадежности и скорее проснуться)... Все, пора. Он поднялся, еще раз посмотрел на свое лицо в запотевшее зеркало. Быстрый массаж льдом, снова под контрастный душ, полотенце, и... - Ты это, штурвал на себя. Чего ты переживаешь? Тебя утвердили. - раздался голос откуда-то. Данила протер глаза от пены и воды, прищурился: сквозь запотевшую тонированную дверцу душевой кабинки он отчетливо увидел высокий мужской силуэт. Козловский ущепнул себя, крепко моргнул, но некто продолжал стоять в дверном проеме ванной и, по всей видимости, неприкрыто глазеть...