Точка отсчёта

8. Ведьма приходит к академии на рассвете, глядит в бледно-розовое небо и посылает в воздух машинально сотворённое птичье перо. Руби задерживает дыхание, проходя через барьер и нос к носу сталкивается с мужчиной в чёрном костюме. - Меня здесь что, ждали? – растерянно спрашивает она, и агент удостаивает её кивка, а потом обходительно сообщает, что проводит её в нужный кабинет. Микогами улыбается и говорит предельно вежливо, но это ничего не меняет – отказ не становится чем-то иным оттого, что облечён в красивые слова. Тодзё кажется, что она сейчас задохнётся, извергнет наружу тысячи жёлтых лепестков и повалится на ковёр разломанной куклой, но вместо этого она шепчет: «До свидания,» и закрывает дверь за собой. Она не видит, как Микогами склоняет голову и в уме переставляет шахматную фигуру. Первый, кого она встречает в городе, носит звание старшего офицера Фейри тейл. Руби мстительно швыряет ему в лицо горсть острого металла, от которого тот не уворачивается, но остаётся невредимым. -Хочешь вернуть свой дом? - спрашивает незнакомец. Ведьма цедит едкий воздух через плотно сжатые губы, молчит и хмурится всё сильней. За закрытой дверью Микогами не видит, как фигура стремительно меняет цвет. Пока не видит. С командиром первого подразделения она случайно сталкивается в коридоре после собрания. Мияби приглядывается к ней, кажется, десять дней, а на одиннадцатый сгребает в охапку вместе с документацией и переводит в свой отдел – не то рядовым, не то кем-то из младших офицеров. В принципе, все эти формальности его не очень волнуют. - Нам хороший маг не помешает, - доверительно сообщает он, прикуривая красивым лаконичным жестом, - а Канадэ обойдётся, у него свой отдел немаленький. Хороший маг? Смешно. Руби отрывает взгляд от светлого заусенца на металле, но лицо за маской дыма оказывается слишком подвижным, чтобы запомнить. Что такое первый отряд Фейри тейл, Руби узнаёт очень скоро. На одно из заданий Мияби щедрым жестом велит грузиться половине офицерского состава и, подумав, берёт с собой и Тодзё. - Ребята проветрятся, а ты посмотришь, что к чему. Боевое крещение, если хочешь, - поясняет он, тонко усмехаясь. Руби с неохотой поднимает уголки губ и крепче сжимает в руках Говорящую книгу, чтобы унять нервную дрожь. Она чувствует себя не к месту – здесь, в самом сильном подразделении, под внимательным и чуть-чуть насмешливым взглядом его лидера. Ведьма хочет назад, домой, но вместо цветущего холма, она уверена, её ждёт выжженный пустырь, грязь, мусор и дыра в надломленном чужой смертью сердце. Зачистка небольшого города проходит до смешного быстро. Погрому предшествуют короткие переговоры, по итогам которых Фудзисаки резюмирует: - Нам тут не рады. Даики, один из старших офицеров – спокойный, рассудительный – предлагает: - Может, им денег надо? Или защиту от соседей – там вроде чужой клан к границам подбирается? Их верность большего уж точно не стоит. Мияби стряхивает пепел и выдыхает горьковатый дым во влажный воздух. - Мысль дельная, - говорит он, - но мы рискуем потратить больше, чем получим. А Гёкуро-сама не возражает против того, чтобы решить проблему ликвидацией. В голове Руби числа сменяют друг друга как капли воды, падающей с неба. Она перелистывает страницы, стряхивая с пальцев ножи, создавая чёрных птиц из бумаги и ветра и вызывая к жизни тяжёлый порох. Руби хочется заплакать, но ей не хватает ни слёз, ни жалости к умирающим. Кому-то из них хватает ума упасть на колени, сдаться… На второй тысяче секунд всё заканчивается, и беззаботный первый отряд, сытый кровью и чужим страхом, возвращается к дирижаблю. Девушка втискивается между товарищами и занимает свободное место на сиденье; чужая рука одобрительно хлопает её по плечу, и голоса сливаются в монотонное жужжание без конца и начала. Она открывает глаза в госпитале. - Ты перестаралась, - хрипловатый голос узким лезвием вспарывает темноту. Руби недоуменно хмурится, смотрит вправо – Мияби даже не отрывается от книги, но безошибочно угадывает, когда она приходит в себя. - Что ты здесь делаешь? – устало спрашивает она, наплевав на субординацию. - Проявляю беспокойство за своих подчинённых. - Я не начальство спрашиваю, - качает головой Руби, - зачем ты здесь? Среди вороха вещей, которые можно увидеть с больничной койки, её внимание привлекает закладка, вложенная между листами – тёмно-зелёный шёлк с золотом вышивки стоит немало. Памятная вещь? Мияби разворачивается к ней, подтаскивая больничный стул ближе и кончиками пальцев проводит по тёмным волосам, разметавшимся по подушке. - За тобой интересно наблюдать, ты... в чём-то похожа на своё собственное оружие – каждая страница полна смертоносных секретов. Руби молчит, глядя в никуда. Что ему сказать? Что ни одна из этих страниц не помогла ей спасти то, что она любила? Что она очень устала терять? Взгляд поднимается выше, упирается в потолок, и ведьма разлепляет обмётанные жаждой губы. - Не каждая, я птиц и цветы люблю. И мороженое. «И госпожу Оякату,» - добавила бы Руби несколько лет назад, но госпожа Ояката умерла, оставив в подарок лишь ненависть. Хорошая история, светлая и добрая, такой здесь никого не удивишь. Тепло чужой руки на щеке кажется ей самой важной вещью на свете; единственной, которая в самом деле ей принадлежит. Когда он неожиданно мягко, почти осторожно касается её губ, Руби подаётся вперёд и тянет на себя узел шейного платка. От него пахнет крепким табаком, медью, свежей тканью и совсем чуть-чуть – чем-то алкогольным. В тёмных, почти чёрных глазах Мияби кроются алые блики и сила, которая заслоняет собой весь мир. Руби захлёбывается ей, тонет, а потом остаются только тьма, и шорох ткани, и книга, упавшая на пол, и скрещенные за спиной худые ноги, и жар чужого тела, и... И незнакомое чувство, волной выжигающее её изнутри. Он приходит к ней не часто: у командующего состава много работы и мало свободного времени. Временами они встречаются в залах и коридорах крепости – Мияби бьёт о ладонь неисправную зажигалку, пока Руби размешивает сахар в кружке с чаем, – и говорят о вещах, бесконечно далёких от Фейри тейл. Она жадно впитывает любые новые знания – всё, что Фудзисаки может и хочет ей рассказать. Со временем ведьма начинает понимать, что мир снаружи очень сильно отличается от того, каким она привыкла его знать. Новый мир она складывает из костей старого, чужих историй и всего, что она видит на своих редких миссиях. Командир первого посмеивается над её рвением, но эта жажда, кажется, знакома ему самому. После других встреч Руби, закутавшись в ворох скомканных простыней, пробует пальцами холодный пол. С открытого балкона тянет табачным дымом и ночной прохладой. Всё, что мучает её днём, уходит очень далеко, когда длинные пальцы ведут по груди, касаются шелковистого соска, оглаживая и рисуя замысловатые узоры. Мияби почти жёстко сминает её губы поцелуем, касается чувствительного места у шеи, проводит ниже, лаская. Она испытывает какое-то острое, извращённое удовольствие, думая о том, что эти руки способны дарить не только ласку, но и смерть; Руби подаётся навстречу каждому движению, постоянно срываясь с границы между болью и удовольствием. Если бы кто-то мог сказать ей, что это всё неправильно, она нашла бы, что ответить. Всё это делает её живой здесь и сейчас, в настоящем. Что будет после? Да чёрт с ним, с этим после. Руби нравится думать, что она знает его чуточку другим, хотя вряд ли кто-то действительно может сказать, будто знает настоящего Мияби Фудзисаки. Переломный момент случается сам собой, как-то даже буднично – они как раз стоят на взлётной площадке, наблюдая за отправлением части их отряда в мир людей. Руби отбрасывает за спину длинные густые волосы – чтоб не лезли в лицо; утренний ветер хлещет по щекам, целует в лоб и нос, и в ответ на дежурную шутку она захлёбывается отчаянным смехом, в котором критически много жизни. - Ты хочешь разрушить этот мир, да? – она улыбается, перекрикивая гулкий шум взлетающих судов. - Это и есть то, чего ты хочешь? Фудзисаки тонко усмехается, щурится, разбрасывая по лицу блики от зажигалки. Спи крепко, Руби Тодзё, и не слушай никого, кто скажет тебе правду. То, что девчонка догадывается, кто он на самом деле – его поразительный промах. Стоит, впрочем, отдать Тодзё должное: на подобные умозаключения командующий состав Фейри Тэйл оказался не способен, хотя времени у них всех было предостаточно. Мияби мог бы уничтожить даже память о ней - уверенность в том, что одна глупая ведьма не испортит планов, стоит немного. Но когда Кирия слишком серьёзно напоминает ему об этом, губы Фудзисаки кривит тонкая улыбка. Руби никуда не пойдёт и никому ничего не скажет – ей некуда пойти. Она превосходная марионетка со своими ловушками и тайнами, но – увы, какая жалость – подрезанные нити делают её всего лишь красивой куклой, пылящейся на полке антикварного магазина между фарфоровой чашкой и медным подсолнухом. Мияби придёт к ней снова – до пробуждения его основного тела осталось полгода. Он придёт, может быть, предложит сражаться за него, и – как знать – Руби согласится? Ответ его не интересует. Он созидает новый, настоящий мир. Людям и йокаям из прошлого в нём делать нечего.