We live in beautiful world.

Множеству авторов и ученых приходилось представлять себе Конец Света. Множества версий и теорий о том, как это произойдет. Порой, они бывают безумны и нелепы. Но в мире, в котором все само по себе безумно и нелепо, Конец произошел совсем просто. Время просто погибло: погибло прошлое, которое навсегда осталось позади, погибло настоящее, которое происходило в этот самый момент, и погибло будущее, которое еще не произошло. Кто-то вспоминал первое, кто-то не мог отпустить второе, а кто-то сожалел о потерянном третьем. А кто-то хватался на последнюю возможность сделать что-либо, за последние минуты своей жизни. Они хотели закончить что-то, что не успели при жизни, и готовы были сделать все, чтобы только иметь такую возможность. И Ада была из этой категории людей. Лежа на ступенях рядом с самим Господином Временем, она смотрела на него, думая о том, что им остались последние мгновения рядом. Он старался противиться судьбе, выкрикивая воинственно: «Я свое еще не оттикал!» — пытался затормозить ход стрелок своего итак потрепанного часового-механизма-сердца. И, как это ни прискорбно, все-таки, часы почти встали… И тут, похоже, что-то щелкнуло в голове девушки, и она поняла, что должна, наконец, сказать ему… Она в последний раз посмотрела на Время. За сегодняшний день он изменился больше, чем за все столетия, что провел в своем Часовом Замке. Глаза-светлячки потухли, почти человеческая кожа стала похожа на ледяной январский снег, а под глазами пролегли черные измученные мешки. Но он все еще был мил ей. В его голос хотелось вслушиваться, в его глаза хотелось смотреть, а его тяжелое дыхание вызывало одновременно тревогу и мурашки по спине.  — Я не думаю, что она успеет, поэтому хочу кое-что сказать тебе, — сказала Ада, и Господин Время тут же обратил на нее внимание. Во-первых, потому что он всегда был внимателен к ней, а во-вторых, потому что она никогда не обращалась к нему на «ты». Он не мог точно понять, как он относится к этому изменению, но точно знал, что не имеет понятия, почему оно произошло.  — Как только я первый раз увидела часовой механизм, я сразу поняла, что моя жизнь будет тесно с ним связана, но я, четвертая дочь часоделов, даже представить себе не могла, насколько. Я делала часы, и думала, что это и есть мое призвание. Но чего-то мне не хватало. Тогда я стала расспрашивать родителей о часах, времени и обо всем, что хоть как-то связано с этим. И через некоторое время они рассказали мне о джентльмене, который является нашим работодателем, сам не подозревая об этом. Господин Время казался мне волшебной сказкой, богом среди простых смертных. Что-то потянуло меня к нему, как муху на свет фонаря, поэтому я, во что бы то ни стало, решила встретиться с ним. И, конечно же, я добилась своей цели. После этого я не раз думала, что лучше этого бы не случилось. Несмотря на холодный прием, я решила служить Времени верой и правдой, потому что вроде как влюбилась в Него. Служить секундой было сложно, но наградой за это была улыбка. Служить минутой легче и спокойнее, награда за это была еще щедрее — долгие и не очень разговоры. А служить часом и того легче, наградой за это были мимолетные прикосновения, которые оставляли в моем сердце глубокие следы. Однако, стоило мне дослужится до звания часа, мое сердце было смято и превращено в прах женщиной с ярко-рыжими волосами. День за днем я наблюдала за Временем, он дарил ей подарки и свою необъятную любовь, а она все это выбрасывала в помойку, не считая достойным даже ее внимания. Я страдала и негодовала, но остановить происходящее не могла, так как выбор Господина был очевиден. Но сейчас, когда до смерти осталось пару мгновений, я могу сказать. Я люблю тебя. Время моргнул. Казалось бы, обычное человечное действие, но за те миллисекунды, что его глаза были закрыты, он сумел вспомнить все. Аккуратную женскую ручку, подающую ему очередное перо, заботливый взгляд, обращенный к трудолюбивым секундам, и этот яркий огонек в глазах, который появлялся, когда он улыбался ей или прикасался к ней. Также он вспомнил то, что ни в его глазах, ни в глазах Иррацибеты не появлялся этот огонек, когда они смотрели друг на друга. И вспомнил это странное, не подвластное контролю чувство, когда она брала его за руку и тихо говорила: «Помедленней, Господин, куда вы так спешите? У Вас есть еще все время мира». Тогда шестеренки в его груди прыгали, а пружинки щекотливо сжимались. Из последних своих сил, перебарывая стрекочущую боль в груди, он протянул к ней руку и коснулся ее волос.  — Ты никогда не умела говорить кратко, — он тяжело выдохнул, а Ада расплылась в улыбке. Она опустилась и прикоснулась к его губам своими. Последнее, что почувствовала девушка, были колющиеся усы. А затем их поглотила ржавчина. Вечный механизм оказался не таким уж и вечным.

***

«Мы покоряем звезды, но не для себя, а для своих детей, чтобы те могли назвать их своими отцами.» Но вдруг мир начал снова оживать. Конец отступил, а время снова пошло своим чередом. Заморозка начала таять, как будто бы вечные часы кто-то протер спасительным средством «от ржавчины». Эта самая ржавчина стала медленно отколупываться от живых существ и мест, которые погибли по ее вине. Алиса снова могла двигаться, Тру и Тра на радостях обнялись, и, конечно, наших влюбленных тоже постигла участь оживления. Ада открыла глаза и отпрянула. Первое, что она увидела, был Время. Он изменился. Кожа вновь вернула себе здоровый оттенок, глаза снова святились небесно-голубым, а мешков под глазами — как ни бывало! Он снова был в добром здравии, и это означало, что все вернулось на круги своя. Господин Время тоже открыл свои глаза. На его губах еще остался вкус сладкого поцелуя, от которого плавились шестерни где-то в грудной клетке. Так получилось, что его первый взгляд упал на Аду. И чем дольше он смотрел, тем больше удивлялся. Время думал, что его уже невозможно удивить. Столько прожил, столько повидал, а Страна Чудес все равно продолжает его удивлять! Кожа девушки начала светиться. Сначала совсем легко, едва-едва, а затем все больше и больше. И вот, свет малыми крупицами стал отделятся от нее. Будто бы цветочная пыльца, пылинки стали источать свет, который обволакивал, погружал внутрь себя Тик-так.  — Что… — только и успела вымолвить Ада, перед тем, как свет полностью ее поглотил. Крупицы образовали вокруг нее кокон, и Господин уже ожидал, что произойдет какое-то необыкновенное преображение. Вдруг крупицы рассыпались градом вокруг нее и тут же потухли. Зеленые глаза превратились в таких же небесных светлячков, что и у Времени, все суставы в теле заменились голыми золотистыми шестеренками, распущенные волосы собрались в высокий тугой пучок, а что случилось с одеждой! Вместо зеленого плаща, подаренного ее родителями, появился черный шелковый. Заместо сиреневого простенького платья, появилось черное роскошное одеяние, достойное королевы. Широкая юбка, украшенная тканевыми сборками, закрепленными черными розочками. Верх придерживал один корсет, по самой середине шли аккуратные пуговки-заклепки. Ада отчетливо слышала, как что-то под тканью тикало. Она расстегнула пару пуговиц и увидела циферблат вечных часов. Точнее, его половину, так как вторая половина была в груди у Господина.  — Я так понимаю, теперь тебя стоит называть Госпожой? — и два Времени синхронно улыбнулись.